«Дом ближнего твоего»

Итак, дело было во Франции. Жили да были французские короли и королевы, и был у них прекрасный дворец в Фонтенбло.

Дворец был большой и красивый, роскошью и красотой превосходил дворцы герцогов, графов и прочих вельмож французского королевства. Тогда существовал негласный закон. Дворец короля должен быть самым роскошным. Герцог может позволить себе дворец, но он должен быть хуже, чем у короля, но лучше, чем у графа. Граф тоже мог жить во дворце, а вот горожанин, каким бы богатеем он не был, дворец себе уже построить не мог только дом — отель. Нигде это написано не было, но соблюдалось из приличия и уважения к королю.

И вот наступил золотой век Короля Солнца Людовика XIV, который любил роскошь больше, чем все его предшественники. Он тоже жил в Фонтенбло и считал его лучшим дворцом на свете. Возможно, он подходил к зеркалу и спрашивал не только «Кто на свете всех милее, лучезарнее и великолепнее?», но и уточнял, как там насчет дворца — «Чей дворец всех роскошнее и краше?» и зеркало неизменно отвечало — «Ты и Твой» (безусловно добавляя «Ваше Величество» и делая реверанс).

Но…

17 августа 1661 года зеркало дало Королю-Солнцу совсем другой ответ и ответ его не порадовал.

Продолжая оставаться самым главным красавчиком и любимчиком, Король уже не обладал самым прекрасным дворцом в мире, потому что в этот день Королевский министр финансов Николя Фуке справил новоселье в своем дворце Во-Ле-Виконт.

Фуке купил небольшое поместье на дороге в Фонтенбло в 1641 году, когда ему было 26 лет. 15 лет он ждал, чтобы начать там строительство.

Для постройки дворца, устройство парка и украшения интерьеров Фуке пригласил прекрасных мастеров того времени — архитектора Луи Лево, ландшафтного архитектора Андре Ленотра и художника по интерьерам Шарля Лебрена.

Дом окружал ров с водой, в парке были устроены фонтаны и террасы. Фуке выселил три деревни и устроил на их месте каналы, сады, клумбы и лес.

Вобщем всего этого хватило, чтобы Король просто взорвался от гнева и зависти. Тогда, как вы сами понимаете, был абсолютизм, и все делалось, как королю было угодно, а вовсе не по справедливости и здравому смыслу. Хотя будь у Фуке здравый смысл он бы подумал прежде чем устраивать дворец лучше, чем у монарха, да еще абсолютного.


Людовик XIV

Так или иначе король долго не думал, а 5 сентября посадил Фуке в Бастилию, дворец конфисковал, но туда не переехал, а приказал Лево, Ленотру и Лебрену хоть из кожи вон вылезти, а построить лучше. И построили они Версаль.

Через десять лет Людовик успокоился и вернул жене Фуке Во-ле-Виконт, но мужа из Бастилии не выпустил (а то вдруг построит еще лучше что-нибудь, чем Версаль) и незадачливый министр умер в заточении в 1680 году.

Это была поучительная история про жилища и придворное общество.

ПС. Четыре подробности для полноты картины.
1. На новоселье были приглашены Мольер и Лафонтен.
2. Фуке арестовал некто по фамилии Д’Артаньян.
3. Именно Фуке был той Железной Маской, про которую ходили легенды во времена Людовика. (Если только маской не был брат-близнец короля — Дюма вечно все путает). Или Людовик еще кому-нибудь позавидовал и возжелал: «дома ближнего, жены ближнего, раба его, рабыни его, вола его, осла его» и далее по списку.
4. Злые языки поговаривают, что Версаль — бледная копия Во-ле-Виконта, и волшебное зеркало нет-нет, да и брякнет, что именно он всех роскошнее и великолепнее.

Дыня

Сегодня в очередной раз убедилась, что в нашей стране изнасиловать кого-либо на площади не получится ну никак. Даже ребенка. Даже дыней.
Поехали мы с Шерзодом на рынок. Лешка дыню попросил, я там нож для помидоров прикупила, посмотрели что почем. Опять же ведерко черники у бабули выторговали, а Шерзод перемерил все кеды, но ничего не купил. А надо вам сказать, что уехать из дома без Шухрата — это поступок, требующий силы воли и плохого слуха. Как только Шухрат слышит заводящийся мотор, он выходит и встает у вас на дороге как Мальчиш-Кибальчиш, и еще кресло автомобильное свое вытаскивает. Вчера Шерзоду удалось улизнуть на работу, и мы слушали возмущенный плач ребенка, которого просто кинули. Сегодня пришлось взять. По рынку Шухрат ходит как хозяин: руки за спину, смотрит на всех из под козырька кепки. Единственное, ботинки у нас были новые, не ношенные, поэтому ноги иногда заплетались.
Припарковались мы недалеко от развала с дынями и арбузами. Машин море. Тут еще велопробег нарисовался и дорогу обещали перегородить, так что все парковались друг у друга на крыше, только бы успеть до пробега, потому что шоссе перекроют и будешь ты париться до трех-четырех пока все не проедут.
Выбрали две дыни и арбуз. Я стою с полными сумками: ведро черники, того-сего-пятого-десятого — рук нет. Шерзод взял одну дыню и арбуз и ушел к машине. А мы с Шухратом остались сторожить дыню поменьше. Шухрат особо ничего сторожить не собирался, а решил обследовать парковку, того гляди под машину упадет. Я ему говорю: «Давай, помогай! Бери дыню, пойдем к папе». Помогать он завсегда готов. Стоит пыхтит, пробует дыню поднять — главное, под машину не убегает. Я его подбадриваю. Тут останавливается около нас дама: волосы рыжие, очки огромные а-ля-я-пугачева, и начинает возмущаться. «Да что же это делается! Да кто же это так над ребенком издевается! Бедненький мой, тетя тебя заставляет такие тяжести поднимать!» (Видела бы она как он автокресло тащил вообще бы в обморок упала) В этот момент Шухрат поднимает дыню и пробует идти, ноги, конечно, заплетаются, дыня падает, тетка торжествует. «Вот! Издевательство! Ребенка мучают! Вы бы женщина сами эту дыню тащили!» Я говорю — у меня рук нет, а дыню он же сам и слопает. Тут дяденька подключился: «А, ты, говорит, парень ее ногой пинай, как мячик, она и покатиться!» Я смотрю, вокруг нас уже толпа, все советами помогают, рыжая дама вопит о правах ребенка как заправский Павеластахов. Я бочком двигаюсь к машине. Благо Шерзод пришел и дыню с детём забрал. Тетка была удовлетворена: «Вот, наконец, папа пришел! Вот это правильно!» Все довольные разошлись.

Читая Одиссею

Каждый раз, когда мужчина выходит из дома, он превращается в Одиссея в поисках себя, родной земли, а потом и Священного Грааля, потому что Персифаль — тоже Одиссей.
Это мы, женщины, можем просто сходить в магазин за хлебом или в Сберкассу, и вернутся такими же, какими и вышли из дома. Другое дело мужчины — они никогда не возвращаются прежними. Каждый раз, пустившись в путь, они меняются — что-то находят, что-то теряют, получают известия, и каждый раз стремятся обратно — кто в Итаку, кто в Замок Короля-Рыбака, или просто спокойно поужинать с женой на кухне. И поэтому, уходя, они начинают путь обратно, потому что нет для них места слаще, чем дом, но на пути столько всего — злые, коварные великаны, страстные богини, дарящие любовь и бессмертие, друзья, готовые бесконечно жарить мясо, пить вино и слушать рассказы (последнее, как правило, самое ценное). А мы сидим и ждем — кто Одиссея, кто Персифаля, кто Пера Гюнта. Узнают ли они нас, узнаем ли мы их… Что это будет — счастливое возвращение, или проверка — ведь от женщины требуют неизменности, измена любая (даже покраска волос без предупреждения) приравнивается к предательству — шучу. Но в каждой шутке… Поэтому Пенелопа и Солвейг — всегда будут желанны и дождутся. Они не меняются, и не уходят. А леди Макбет, которая была хорошая жена, а потом вырыла топор войны и заигралась — сойдет с ума. Хотя, с леди Макбет не все ясно.

про любовь

Не могу назвать себя фанаткой Платонова. В школе с трудом одолела «Чевенгур», потом не дочитала «Котлован». Не помню в каком из них был трогательный персонаж, который искал могилу Розы Люксембург. Честно говоря, я пообещала себе, что больше ни за что, никогда Платонова читать не буду. Разрешила себе эту мелочь. Но так уж вышло, что все обещания, которые я даю себе, я обычно нарушаю. Само так выходит, и поэтому недавно начала читать «Счастливая Москва». Один хороший человек в разговоре упомянул, захотелось. Купила — читаю.
Теперь цитата из размышлений героя, он такой же трогательный как тот из «Чевенгура», только сейчас хирург. И думает он о девушке, которая ему понравилась:
«И все равно Честнова не будет ему верна, и не может она никогда променять весь шум жизни на шепот одного человека».
И тут я поняла, что люблю по-настоящему. И что я нашла формулу любви, и что есть он тот эталон, по которому надо выходить замуж. И что прав, прав, прав был Паустовский, когда, подойдя к заиндевелому окну Литинститута, сказал студентам, показывая на Платонова: «Хотите увидеть гения? Вот он. Стоит курит на крыльце».

(no subject)

Вчера совершенно случайно открыли для себя кусочек Сирии в Москве. На МКАДе на перекрестке с Алтуфьевским шоссе открылась классная шаурмятница. Она привлекла наше внимание еще по дороге на дачу, потому что ее символом была макдонольдсовская буква М, перевернутая вверх ногами. Получалась смешная Ш или W. А вчера мы поздно возвращались домой с дачи и просвистели мимо всех общепитов. И тут вспомнили про «Сирийскую шаурму». Маленькая стекляшка рядом с шиномонтажем и сход-развалом, три столика, а внутри тепло и по-арабски уютно. Я всегда удивлялась и в Египте и в Ливане, как может быть просто и уютно даже в самом жутком и на первый взгляд ужасном, грязном и неуютном месте. Наверное, это доступно только арабам. Там работает сириец, мы не успели познакомиться, но, думаю, теперь будем туда заезжать и познакомимся. Он уехал из Сирии 4 года назад, приятное лицо, добрая улыбка. Мы рассказали, что были в Ливане в прошлом году. «там тоже красиво», — сказал он нам. Скучает. Конечно, скучает, тут холодно и некрасиво. Какая уж может быть Сирия на МКАДе. Но вокруг него немножко Сирии и было вкусно, а я выпросила себе лепешку без начинки, по которой уже год скучаю. И где он в Москве взял ливанскую лепешку?

курсы кройки и житья

Сижу не шалю, не балую, рассматриваю средневековые гравюры для сообщества. Вот такой БДСМчик нашла. Без оттенков.

Не могу понять, из какой книги, потому что нашла на сайте «как пошить средневековое платье».

«Вы полагаете, все это будет носиться?
Я полагаю, что все это следует шить…»

Мы и музыка

Вот вам еще одна история про Машку. Типичная ее история. Ехала Машка в маршрутке и слушала музыку. Настроение у Машки было поэтическое, поэтому музыку она слушала классическую. Сначала «Пер Гюнта» уж не знаю подробно что, наверное, утро или песню Солвейг, потом крутила по кругу Моцартовский «Реквием по мечте» благо он небольшой. По сторонам Машка не смотрела.
Все, кто ездил в маршрутках, знают, что то, что слушает человек в наушниках, слушают все пассажиры маршрутки. И тут уж кому как повезет. Вот Машкиным сопассажирам повезло, и они от метро до супермаркета наслаждались классикой и любовались на милую девушку с двумя длинными косами.
Наслушавшись Моцарта, Машка решила, что надо послушать что-то бодрящее, порылась у себя в списке мелодий и выудила группу «Ленинград». Когда хриплый голос допевал припев, Машке надо было выходить, и тут она увидела ошарашенные лица людей, с которыми ехала от метро. Многие смотрели с укоризной. Вера в подростков, как представителей светлого будущего, таяла в этих глазах безвозвратно.

Масленица и Шопен

Похоже с сериалом «Индевор» симфоническая музыка уверенно обосновывается у нас дома. Безымянные доселе мелодии обретают авторов, я учу номера ноктюрнов, опусов и симфоний, чтобы легче найти их на ютьюбе.

Меня-таки раскрутили сегодня на блины. Муки оставалось совсем немного, даже удивительно, что хватило на обычную порцию. В доме, где постоянно что-то пекут, мука улетает быстро.
— О, блины! — радуется Лешка. — А ты говорила, что муки нет. Откуда взяла?
— По сусекам поскребла, — говорю я. — Как-будто ты не знаешь, откуда бабы муку берут!

Лешка включает погромче Шопена (кажется, это 28 опус). «Пойдем», — приглашает он. — «Будем есть блины и грустить». Будим Машку. Она еще не подозревает, что масленица у нас под грустного Шопена.

Машка второй день безмолвствует, так как потеряла голос, но, собрав последние силы, хрипит, указывая на проигрыватель: «Что происходит?»

— Мы грустим, — объясняет Лешка. — Эта музыка позволяет мне примириться с тем, что мы смертны, и совсем ненадолго пришли сюда. Что жизнь скоротечна, и скоро все закончится.

— А ты не подумал, что сейчас масленица? — Машка пытается вернуть привычное масленичное настроение.

— Тем более, — парирует Лешка. — Мы же провожаем зиму.

— Что значит тем более? — это уже не выдерживаю я (28-й опус сменяет тем временем не менее печальный ноктюрн). — Зима — это символ смерти, а вот Весна — время радости, возрождающейся жизни. Персефона возвращается из подземного царства и приносит веселье и жизнь, цветение.

— Ну вот, — Лешка не умолим. — А Гадес в это время грустит, чувствуя потерю.

На это нам возразить нечего, и мы остаемся грустить с Гадесом, утешая его в Подземном царстве.

— Тогда хоть Брамса включи, — сдается Машка, удивляя меня своим познанием в мире музыки…

Столкновение цивилизаций

Люблю наш субботний семинар. Для себя я бы точно не стала читать книгу Норберта Элиаса «О процессе цивилизации», а для семинара — пожалуйста. Уже прочитано предисловие и первая глава. Вчера читала вторую главу. Не без нюансов…
Начать с того, что я постирала свое белое пальто. Нельзя парковать машину вдоль дороги, которая покрыта толстым слоем грязи, первый же джип превратил меня и машину в пару обтекаемых соляных столбов. Пальто пришлось стирать, и я поехала на встречу в длинном сером пальто и шляпке. К длинному серому пальто подходят только шляпки с большими полями, уж что я только не пробовала. К сожалению, у меня в гардеробе нет классических шляпок. Это нечто сооруженное из ткани, поля коробятся вокруг головы странными волнами. Зато проволоку, вставленную в поля, можно изгибать как заблагорассудится и шляпка всегда сидит по-разному.

Конечно, в столь экзотическом виде на меня обращали внимание. Например, мой проход по вагону вызвал оживление среди пассажиров, которые глаз не могли оторвать от моей фиолетовой шляпы. (Конечно, мой племянник Гриша утверждает, что похожа я в этом во всем на сумасшедшую старушку, но он может и ошибаться). Я плюхаюсь на свободное место и достаю из сумочки томик Элиаса. Пусть все думают, что я не только красивая, но и, чертпобери, ужасно умная. Раскрываю на второй главе и читаю:

Представления об «homme civilisé» развиваются до уровня концептуального понятия, обозначающего всю совокупность нравов и наличное общественное состояние, что поначалу служит выражением специфических оппозиционных воззрений критиков данного общества.

А сама про себя думаю, только не таращь глаза и не поднимай брови, держи себя в руках. Прочтешь еще раза три и обязательно поймешь, что он хотел сказать. А можно просто читать дальше, и в конце обязательно сложится целая картинка.
На самом деле я жду, когда же кончится вводная часть и начнется рассказ о человеческом поведении. В оглавлении заявлены темы о поведении за едой, о сморкании, о плевании. Тут, я думаю, будет о чем поговорить.
На самом деле, на семинаре очень интересно. Обсуждая понятия «цивилизация», «культура», мы говорим не только об истории Европы, о которой пишет Элиас, мы говорим о сегодняшних событиях. О карикатурах французских художников, об арабской революции. Мы живем в «процессе цивилизации», смешения «культур» и это не может не быть интересным. И я с нетерпением жду следующую субботу.

А пока я, утопая промокшими ногами в рыхлом снегу, продвигаюсь по двору, мне навстречу идет парочка. Женщина, прижимая к груди бутылку пива, кричит что-то в телефон, ее друг как вкопанный останавливается около меня.
— О! — изрекает он, глядя на меня.
Я вспоминаю свой наряд, представляю его со стороны и думаю, что, наверное, он должен переживать культурный шок всякого дикого народа, который впервые увидел свет европейской цивилизации.

— Снегурочка, — говорит дядька.
Ну, точно, свет. Странно, конечно, что именно Снегурочка, но культурный шок налицо.

— Не, — продолжает мой абориген. — Шапокляк!

Французский придворный этикет, призванный олицетворять европейскую цивилизацию, оказался все лишь имитацией культуры…
Ну и как вывод, — представители одной цивилизации не всегда способны оценить по-достоинству проявление другой и склонны ее оценивать по-своему.