Альбуфера

Всегда интересно узнавать про места, которые ты посетил. Читать романы, смотреть художественные фильмы, места оживают, в них поселяются герои, которые становятся хорошими знакомыми. Или можно сначала прочитать про город, а потом туда поехать и искать людей, которые могли бы быть персонажами книжки. Так мы нашли Малыша в Стокгольме, антиквара Сезара в Мадриде…
Так вот если бы я сначала прочитала роман Бланко Ибаньеса «Ил и тростник», то уж точно не поехала бы на Альбуферу, ноги бы моей не было в Аль Палмере!
Сейчас это что-то типа курорта и развлечения для туристов. Катание на лодках, паэлья на берегу канала, можно посмотреть на старую хижину, можно встретить закат. Иностранцы приезжают сюда на автобусе из Валенсии, или берут машину. Такой вот аттракцион. И никто не думает о змее Санче, о грязных одиноких злых рыбаках, о болеющих лихорадкой работниках рисовых плантаций, о женщинах в одежде, пропахшей илом… Мы тоже не думали. Хотели взять лодку с веслами, и покататься, как бывалоче на Клязьме.
Лодку нам не дали. И если бы я прочла Бланко Ибаньеса раньше, то и не надеялась бы на это. Катать богатеев на лодках по озеру — это наипервейший бизнес жителей Палмера.

Дядюшка Голубь унаследовалъ от отца его привилегии. Он был первым рыбаком озера и если в Альбуферу приезжало важное лицо, то именно он возил его по тростниковым островкам, показывая достопримечательности земли и воды. А люди смялись, вспоминая о его путешествии по озеру с императрицей Евгенией. Она стояла на носу барки, стройная, в амазонке, с ружьем в руке, подстреливая птиц, которых ловкие гонщики стаями выгоняли из тростника криками и палками. А на противоположном конце сидел дядюшка Голубь, плутоватый, насмешливый, с старым ружьем между ногами, убивал птиц, уходивших от важной дамы, на ломаном кастильянском наречии указывая ей на появление зеленых шеек.

Вы заметили — «кастильянское наречие»! Видно, что писал валенсиец, который никогда не назовет кастильский испанским.

Пальмерцы не пускают чужаков кататься по своему озеру. Оно принадлежит им, со всей рыбой, птицей, тростником и тайнами, которые покоятся на дне озера сотни лет.

Кататься по озеру с компанией японцев и бельгийцев нам неохота, и мы идем смотреть на город. Палмер — это три улицы вдоль озера, между двумя каналами илистой воды.

Толпами подходили женщины к каналу, похожему на венецианский переулок, по краям которого ютились хижины и садки, где рыбаки хранили угрей. Въ мертвой вод, отливавшей блеском олова, неподвижно покоилась почтовая барка, словно большой гроб, наполненный людьми и поклажей, почти до краев погруженный в воду.
Вокруг нее стояла нестерпимая вонь. Ея доски хранили запах корзин с угрями и грязи сотни пассажиров: то была отвратительная смесь запаха пропотевшей кожи, чешуи рыб, выросших среди ила, грязных ног и засаленного платья. От постоянного сидения скамейки барки лоснились и блестели.

На берегу канала сейчас дорогие ресторанчики, где с вами могут поговорить на английском, и накормить паэльей 17 евро за порцию. Не знаю, вкусна ли она, потому что мы идем мимо. Между каналом и озером ряд усадеб, на воротах объявления о катании на барках. В аренду барки никто не сдает. Мы идем на вторую улицу. Здесь стоит церковь. Маленькая, в ряду домов ее можно отличить только по кресту на крыше и мозаичных панно над дверью.

В такой деревушке, как Пальмар, поп был беден, как любой рыбак. К тому же летом, когда озеро, казалось, кипело под лучами солнца, маленькая церковка казалась ему заколдованным дворцом с ее сумеречным светом, проникавшим сквозь зеленые окна, ее стенами, выштукатуренными в белый цвет, и полом из красных кирпичей, дышавшим влагой болотистой почвы.

На третьей улице Лешкин взгляд выделяет трактир. Вот здесь и пообедаем. Паэлья тут стоит 12 евро и по-английски никто не разговаривает. Зато зал заполнен посетителями. Веселье, шум, гам, дети бегают между столами, вокруг кружат официанты с огромными сковородами паэльи. Мы усаживаемся на веранде, за пленочными окнами вид на рисовые поля.

Нам приносят вино, пиво, хлеб с томатной подливкой и чесночным майонезом. Паэлью приходится подождать. Мы шутим, что они, наверное, пошли собирать рис и ловить креветок. До этого мы ели паэлью только в Валенсии, и ее трудно испортить, и как нам думается трудно улучшить. Трактир, в который мы забрели называется «Canes y Barro». Гугл это переводить отказывается, и мы решаем, что это фамилии двух владельцев.

Только потом, слопав огромную сковородку паэльи с потрясающим рисом, раками, мидиями, и фасолью, которая тает во рту, расплатившись на кассе, где на полке стоят кубки «За лучшую паэлью» и добравшись до нормального переводчика, который перевел название как «Ил и тростник», а потом это оказался роман, сериал, Бласко Ибаньес, потрясающая история, полная тайн, как озеро, как тростниковые заросли. Вот это было здорово!

Только старая хижина из романтичного домика превратилась в печальный дом потерь и боли, и я удивлялась как нам в голову пришло идти из Пальмера до Салера пешком через равнину Сенчи — змеи, которая удушила молодого пастуха, игравшего ей на дудочке. Да еще забрести в лес.

Сосны не были здесь такими прямыми и важными, как ближе к озеру. Стволы их покривились, сучья были почти белыми и верхушки опускались вниз. Вс деревья склонились в одном направлении, точно в глубоком безмолвии вечера пронесся невидимый морской ветер. Во время бурь он яростно налетал на эту часть леса, придавая ей мрачный вид.

Дети повернули назад. Они много слыхали об этой части Деесы, самой дикой и опасной. Безмолвие и неподвижность кустов нагоняли на них страх. Там скользили большие змеи, преследуемые сторожами Деесы, и паслись дикие быки, уединявшиеся от стада, заставляя охотников заряжать ружья крупной солью, чтобы, не убивая, вспугнуть их.

Ох уж эти среднеземноморские суеверия.

Оказалось потом, что и Винсенте Бласко Ибаньеса мы знаем. Лешка читал его роман «Кровь и песок», а я смотрела фильм. Тот, который с Шерон Стоун, потому что экранизаций этого романа очень много.

Удивительно читать испанские романы. Когда живешь в Испании, видишь людей, говоришь с ними — это доброжелательные, веселые люди, любящие праздники, обожающие стариков и детей. Почему в романах они одиноки, злы и жестоки. Об этом мы говорим, валяясь на следующий день на пляже. Я пересказываю Лешке «Ил и тростник», вспоминаю Хэменгуэя «По ком звонит колокол», который не смогла дочитать из-за ужаса. Лешка говорит, что это как раз то, что интересует, то чего немного, и поэтому быть одиноким в Испании, больнее, чем в стране, где и так все одиноки. Не любить ребенка в Испании — бросается в глаза, это горше, чем в стране, где не ласкают детей. Быть отвергнутым стариком страшнее, чем в стране, где стариков прячут и не навещают. Не помнить свою жену в стране, где старички и старушки ходят парочками, держась друг за друга — вот это несчастье.

Для полного счастья ему не нужно было семейной ласки, хотелось жить, как живет рыба в озере или птица в тростник, которая сегодня вьет свое гнездо на островке, а завтра в камышах. Отец решился его женить. Он не хотел видеть, как запустеет хижина, дело его рук, и водяной бродяга был теперь вынужден жить в сообществ с себе подобными, спать под соломенной крышей, платить священнику и слушаться старосты острова,- мошенника, как он выражался, который снискивал себе покровительство господ из города, чтобы не работать.
Образ жены почти не сохранился в его памяти. Она прожила рядом с ним много лет, не оставив в нем никаких других воспоминаний, как о своем умении чинить сети и той бойкости с которой она по пятницам месила тесто, в печи под круглой белой крышей, походившей на африканский муравейник, которая стояла на самом конце острова.

А мы идем пешком вдоль моря и дюн. О заповеднике между озером и морем вы не найдете в доступных путеводителях. Это место для своих, его можно найти только ногами, на автобусе и машине слишком быстро, и увидеть указатель почти невозможно, если не ожидаешь его.

Закат мы видим сквозь окна автобуса, который везет нас в Валенсию. Солнце садиться быстро, освещая горизонт ярко розовым светом.

Нам не встретились женщины в одежде, пропахшей илом, потому что они могут стирать ее только в озере. Перед нашей лодкой не всплыл сверток, завернутый в холщовые пеленки, старая хижина была закрыта, и из трубы не шел дым, от пожаренного на огне угря, нас даже не накормили крысами, хотя Ибаньес утверждает, что это первейший деликатес Пальмера.

Наверное поэтому мы решили, что такого приключения нам недостаточно, и надо съездить еще в горы.

Через перевал

После осознания себя Мартой с мешком сухого пороха в руках идти стало легче. Психологически, в остальном дорога пошла резко вверх, задул ветер, сгустились тучи и хотелось есть. На ветру есть было неприятно, поэтому мы пошли вперед, огибая верхушку горы, над головой свистел ветер, а на встречу показались два человека. Это были милые старички, дедушка шел со скандинавскими палками, женщина шла немного впереди. Мы разговорились. Оказалось, они прекрасно говорят по-английски, поэтому попрактиковать тему «Погода в Испании» мне случая не представилось. Оказалось, что они доехали куда-то на машине (машину мы не видели) и теперь гуляют, скоро поедут обратно. Мы заявили, что идем в Сегорбе. Через полчаса Лешкин телефон замерз и выключился, это было неприятно, потому что дорога шла в три разные стороны, а карта осталась в телефоне.

Ну одну дорогу мы исключили, потому что она шла к источнику воды, значит, тупиковая, а выбрали которая казалась основной-главной. Спустя какое-то время телефон отогрелся, а когда появился интернет, я еще и на свой телефон скачала маршрут. Через какое-то время оказалось, что дорога имеет разметку, и если сверятся с появляющимися время от времени белой и красной полоской на скале, то можно было предположить, что это путь через перевал. Ветер утих, внизу было красивое ущелье. Тут мы стали вспоминать Хеменгуэя, которого надо было бы почитать перед тем, как лезть в горы. «… видно было, как черной полосой вьется по ущелью дорога. Она шла берегом реки, а в дальнем конце ущелья виднелась лесопилка и белеющий на солнце водоскат у плотины», — мы слышали реку, внизу в ущелье стоял какой-то домик.

Можно было только фантазировать, что это: сарай, чья-то усадьба. Чуть дальше мы увидели прекрасный ухоженный сад олив и миндальных деревьев, красивый дом около дороги. Мы были на большой высоте и с трудом представляли, как сюда добирались люди, как приводили продукты, есть ли тут электричество. Вокруг нас росли прекрасные сосны и земля была усыпала мягкой хвоей. «Хорошо бы, это был перевал и не надо было бы больше подниматься», — сказал Лешка, и после зигзага дорога опять пошла наверх. Земля стала красная, даже лиловая, сосны сменились каким-то сказочных лесом из черных перекрученных деревьев. То ли это были дикие оливы, то ли что. Я подняла с земли шишку, она сейчас лежит рядом со мной на полке. Трофейная. Мы шли вдоль обрыва, а по соседнему склону вилась дорога: «Хорошо бы не наша», — подумали мы. Скоро колдовской лес кончился, опять начались сосны, и мы вышли к источнику. Сразу было понятно, что мы перевалили через гору. Погода была ясная, солнечная, совсем другая, чем в Бетере. Мы шли мимо зоны отдыха со столиками и стоянками для автомобилей. Кстати сказать, за все это время мы не видели ни единой пластиковой бутылки, ни бумажки, ни окурка. Людей мы тоже немного видели, но всегда читалось присутствие заботливых рук — убрано, обрезано, вычищено.

Как же я прыгала под знаком: до Сегорбе 13,8 км. Мне казалось, что это прям рукой подать, что осталось совсем чуть-чуть, что мы успеем до заката, а главное — что мы не заблудились. На земле были нарисованы перечеркнутые красная и белая полоса — перевал закончился. Мы шли вдоль ущелья с шумной речкой, и Лешка рассказывал как ходил в поход в Крым, когда еще учился в школе, как надо разжигать костры, чтобы никто не видел, и как они с подругой спускались на рюкзаках вниз по сыпухе. Скоро лес уступил место садам. Оливы, цветущий миндаль, все ухожено, подстрижено, камнями выложены террасы. Мы придумываем истории про хозяев садов, как они за ними ухаживают, как следят из поколения в поколение за террасами, землей деревьями. Домиков на участках нет, хозяева приезжают сюда на машинах из Сегорбе и других городов вокруг. Иногда попадаются заброшенные сады, это грустно.

Потом мы вышли из заповедника на асфальт. Тут садов стало еще больше, а около дороги росла огромная олива — 1550 года. На табличке было написано «La Morruda». Переводится, как сильная, коренастая и толстогубая. Похожа, не поспоришь.

Время от времени нас обгоняли машины, что вселяло надежду, если что доехать. Но уезжать из садов не хотелось, пока не начало темнеть.

Уже в лучах заходящего солнца мы фотографировали озеро, которое заполняло огромную чашу, окруженную холмами.

На поднятую руку тут же остановилась машина с добрейшим сеньором Хисусом. Он ехал домой из своего садика, скорее всего мы его видели, когда шли и обсуждали поколения владельцев оливковых рощ. Тут пригодился мой испанский, потому что старшее поколение небольших городов не говорит на английском. Нас довезли до нужного города, до туристического центра, чтобы мы узнали про автобусы, гостиницы и так далее. Тут мы узнали, что через два часа идет скорый поезд до Валенсии. До вокзала было рукой подать, и хорошо было бы погулять еще и по городу, но тут мои ножки сказали: «Нет». Больше никаких горок, лесенок и дорожек — и мы пошли на вокзал, где два часа просидели в баре, поедая остатки копаронес с колбасками, сардины и таращась в телевизор — там шел какой-то сериал. Билетная касса не работала, но нам пообещали, что билеты можно купить в поезде.

Даже не помню, что мне снилось в ту ночь.

Испанский дневник, второй завтрак

«Сегодня не день сырого пороха», — я стою перед витриной с обломками старого испанского фрегата. В первый мадридский день ноги сами вынесли нас к морскому музею, и хотя на улице стоял теплый вечер и хотелось погреться, мимо пройти мы не смогли. «Hoy no dia de mojar la polvora», я смогла перевести это сама, — «Так вот что тогда было! просто был не день сырого пороха!»

28 февраля мы проснулись в Валенсии с одной и той же мыслью: «Пора!» До этого мы два дня слонялись по городу, ругались из-за ерунды и явно теряли время. Люфтганза украла у нас один Валенскийский вечер и целый день отдыха, мы не встретились с Ксенией, проспали несколько часов во Франкфурте, и были разочарованы. «Пора!» — было про поход. Поход планировался давно, еще с осени. Осенью мы обследовали пригороды Валенсии и катались на электричке в разные маленькие городишки, переходили из одного в другой и мечтали о горах. Потом была книжка с маршрутами на испанском, купленная в магазине карт и атласов, а потом нашелся сайт с туристическими тропами. Я выбирала маршруты, искала их в гугле. Один был просто идеальный — 39 км через горный заповедник из уже знакомой Бетеры в какую-то Сегорбе, где был идеальный вечерний автобус, довозящий нас прямо до отеля. Остальные маршруты были хорошие, можно было бродить по горам, подходить к монастырю, на фотографиях люди шли мимо прекрасного пруда, бодрые и веселые. По дороге были стоянки для автомобилистов и даже пивнушка. Конечно, большую часть пути нужно было пройти без дозаправки, потому что следующая пивнушка была уже в Сегорбе. Я решила, что идти будет не сложно, ведь Лешка пробегает 42 км за три с половиной часа, а тут поменьше и пешком.

Вот до тех гор прям рукой подать

Первой ошибкой было выспаться. Мы выспались, позавтракали, все обсудили и вышли из дома только часов в 10 утра, чем сократили свой световой день часа на два-три. Потом оказалось, что электричку нужно ждать минут 20, и мы расположились в маленькой кафешке с круассаном и кофе. Чем не второй завтрак. Это был уже пригород, станция Семинария. Оказалось, что это огромный институт для юношей и девушек, которые и ехали с нами в вагоне, расположившись на полу.

В Бетере мы запаслись водой, шоколадками и булками, и пошли по направлению к горам. Потом оказалось, что до горного заповедника было восемь километров, и шли мы вдоль проселочной дороги. Вполне можно было подъехать на такси, кабы знать, но мы ведь пешеходы, и тогда мы был не шли вдоль военной базы, что определило всю нашу поездку. Пока тянулась база, легкомысленно огороженная обычной колючей проволокой, мы рассуждали о партизанах, о способах перелезания через проволоку, и даже разработали совершенно ненужный в нашей ситуации план проникновения куда-либо за колючую проволоку.

Парк начался неожиданно и сразу отвлек нас от военных мыслей. Мы шли мимо сосен, встречали пасущихся лошадей, фотографировали дикие нарциссы и уворачивались от велосипедистов. План был простой: два часа идем, потом привал с шоколадками. Пивная оказалась закрыта на зимний период, а то бы мы там еще зависли на час.

Через часа два нормальный асфальт кончился и велосипедисты не мешали. По обеим сторонам дороги росли деревья, уже не похожие на сосны, и нарциссов не было. Тут меня стали посещать мысли о шоколадках и закрытой пивной. Я вспомнила «Властелина колец» и вопрос Пипина: «Интересно, а он знает, что такое ланч? а полдник? А ужин?» Как и в фильме, мой Арагорн не стал заморачиваться об обеде, а просто выдал мне шоколадку. Потом начались виноградники, земля стала оранжевая, и мы вошли в кипарисовую аллею. Это была дорога к монастырю. Справа вдалеке стояла маленькая, разрушенная церковь, которая так и манила Лешку подойти. Но трезво рассчитав свои силы и расстояние до церкви, мы удержались. Огромный монастырь стоял в стороне от дороги, и пройти к нему было нельзя. Уж не знаю, почему на сайтах фотографии показывали, как люди ходят по аллейкам, но на воротах висел недвусмысленный плакат: «вы не можете зайти, уважайте наше уединение». «Это потому что монастырь женский», — сказал Лешка, «В мужские всегда можно заходить». Мы сфотографировали издалека собор, виноградники и пошли к акведуку, который перекинулся через дорогу гигантскими арками. Везде были системы сбора и слива воды, стоит колоссального труда ухаживать за виноградниками и мандариновыми садами на такой высоте. Монастырь был XIII века, и мы стали размышлять о Фоме Аквинском и о путешествиях на осликах между монастырями.

Церковь вдалеке

Тсссссс

Акведук

После монастыря асфальт закончился окончательно и нас окружили горы. Стало влажно, внизу в расщелине шумела речка, зелень стала насыщенной, дорога стала забирать наверх, а слева выросла гора со множеством пещер. Возможно, я зря отказалась идти туда. Тогда бы мы полазали по пещерам и вернулись в Бетеру, потому что уже бы стемнело… Но мы отложили пещеры до следующего раза и начали карабкаться наверх к перевалу. Справа вниз спускалась дорога к странной большой вилле. Уж не знаю, что там и что там. Можно ли туда подъехать на машине, и нужно ли.

Вилла

Остановившись наверху, мы оглянулись назад. Между горами светилось море и Испания. Красиво, пасмурно, ветрено. И тут я поняла, что прошли мы всего четверть, и что впереди совершенно неизвестные 30 км гор. «Ну и почему я не остановилась на прекрасном маршруте на 15 км до монастыря и обратно?» — подумалось мне. А потом, вот оно: «Они подложили сырой порох, Карл!» — закричала во мне такая несчастная, такая преданная Марта. Ведь где-то в глубине души я всегда знала, что от монастыря мы обратно не повернем, если на дороге не будет огромного шлагбаума с нарядом внутренних войск. А шлагбаума не было, значит мы все равно пошли бы, только в неизвестность, а так мы идем в Сегорбе, ну и что, что Сегорбе это за 30 км. Идем же и тропинка в телефонном навигаторе есть, и шоколадки и вода. Просто сегодня «не день сырого пороха».

Вон оттуда пришли

Продолжение будет.

темные ночи Баальбека

В Баальбеке мы живем в потрясающей старой гостинице. 147 лет она стоит напротив Ваало-римских развалин. Старая мебель, ставни, ключи, оконные задвижки, камин в гостиной и каменные артефакты с раскопок. Думаю, их просто прихватили с развалин храма, когда ЮНЕСКО и не думало их защищать. Да его и не было еще.

Мы уже облазили всю гостиницу. В ней четыре номера и гостиная с камином и балконом, есть внутренний садик со столиками и огромный холл внизу. Живем здесь мы одни. Правда номеров с двуспальной кроватью всего один, и он закрыт на ремонт – потолок протек. Это особенность мусульманских гостиниц – кровати широкие, но раздельные.

Нагулявшись по городу, мы заходим в маленький винный магазинчик на площади. Вино местное, из Ксары – это старое винодельческое шато. У деда, который заправляет магазинчиком, находится бутылка 2012 года, а еще ящик вина 1977 года. Мы с трудом удерживаемся, чтобы не купить хотя бы одну бутылку. Откладываем до завтра.

Пока я переодеваюсь к ужину, который Лешка решил устроить на балконе, он знакомится с молодым портье, и когда я прихожу, то Язад, так зовут нашего хозяина, уже притаскивает свою бутылку вина: «От лично от меня, не от отеля. Давайте пойдем во внутренний дворик, там потише». Оказывается, Лешка угостил его бокалом вина пока меня не было. Мы распиваем по бокалу, любуясь на закат, а потом отправляемся во дворик. Язад угощает нас орехами: «Вино надо пить с орехами». Колоть их нечем, но это не беда. Язад притаскивает к столику гранитную колоду с развалин и колет на ней орехи молотком. Спасибо, что не на голове у Аполлона, который примостился здесь же в углу.

Полночи мы болтаем на смеси арабского и плохого английского. Я сижу со своим разговорником, Язад со своим, он учит английский.

Мы долго не можем заснуть, лежим и слушаем музыку из «Карамели», за ставнями тепло, ночь. Я хотела посмотреть, как солнце встает над руинами, но проспала. Пойду смотреть завтра. Днем в отель заселяется еще одна пара. Наверное, англичане. Парень ужасно рыжий, и не здоровается. Женщина много приветливее. Мы знакомимся вечером, когда Язад разжигает камин. Мы собираемся допить вино и погреться. К нам присоединяются новые соседи, они в восторге от камина, и у них есть виски, точнее осталось немного виски на дне, но это неважно. «Я – Фрея, я ливанка, а это – Билл, он американец», — говорит женщина. Мы болтаем про Бейрут, потом лазаем по отелю и смотрим все номера. Фрея – подруга владелицы гостиницы, и она живет здесь по нескольку дней в неделю, и ведет уроки английского для сирийских беженок. Уроки проходят внизу в столовой. Билл – ее приятель, они приехали на машине, и завтра собираются обратно, могут нас захватить. Мы в раздумьях, не остаться ли еще.

Разговор заходит о местных. Оказывается, в субботу тут была перестрелка. Точнее два метких выстрела. Владелец ювелирного магазинчика, который собирался припарковаться около дверей и погрузить в машину выручку, поругался из-за места на парковке с каким-то водителем, который почему-то тоже облюбовал это место. Если честно, там вообще парковаться нельзя, потому что дорога в одну полосу и только для проезда. Может, из-за этого сыр-бор и разгорелся. Один сказал: «Ты знаешь, кто мой отец?!» — другой сказал: «А ты знаешь, кто мой отец?!» А потом они вытащили пистолеты и поубивали друг друга. Вот такое Колорадо. Еще они задели сотрудника ювелирного магазина, который вовремя не спрятался. У одного из стрелявших осталось трое детей и жена.
Фрея, которая нам это рассказывает, сомневается, что кто-то из ее учениц придет на занятия, сегодня вечером никого не отпустили. Может, девушки придут с утра.

Язад накрывает для нас ужин. В Ливане есть интересная закуска к мясу – чеснок. Причем, когда его видишь, то думаешь, что это сметана с чесноком, но оказывается, что это просто чеснок с маслом. Совершенно белоснежная сметанка – чеснок перетирают в блендере, добавляя немного растительного масла (только не оливкового, тогда сметана будет зеленой). Надо будет летом попробовать.

Когда кончаются виски и вино, мы идем спать. И я честно засыпаю.

Просыпаюсь я часа в четыре. Конечно, хочется сказать, что проснулась я от звенящей тишины за окном, но дело было не в этом. Я брожу по комнате, и думаю не сходить ли на балкон встретить рассвет и тут вижу, что Лешка не спит. «Мы сегодня поедем, или еще на денек останемся?» — спрашиваю я. «Думаю, сегодня всех иностранцев попросят уехать», — отвечает Лешка. «Ночью была перестрелка, очень серьезная, даже гранаты бросали. Думаю, что всех нас эвакуируют или придется выбираться самим». «Ну да, конечно», — проносится у меня в голове. – «Опять за свое. Достали уже пугать меня Баальбеком и хизбаллой». Я долго не верю, что такое может быть. Ну, то, что я ничего не слышала, это неважно. И дело не в том, что я храпела, а просто номер у нас расположен далеко от улицы, и я вполне могла и не услышать ничего. Собственно, я и не услышала. А главное – я об этом не жалею. Но на улице, действительно, неправдоподобно тихо. Нет машин, нет сигналов. Легкое движение начинается часам к семи, о любовании на восход с балкона не может быть и речи.

За завтраком выясняются подробности. После похорон, молодые люди с обеих сторон устроили в городе перестрелку. Бросали гранаты в магазин и в дом отца одного из погибших, стреляли из автоматов и пулеметов, визжали тормозами и прочее, и прочее. Думаю, больница города завалена прострелянными гражданами, а морг переполнен трупами. «Да, не волнуйтесь. Все это ерунда. Просто два придурка убили друг друга, а теперь семьи разбираются. Никто не пострадал. Случайно в какую-то женщину попали, но совершенно случайно», — говорит нам администратор. «Идите завтракать. Мы женщину пригласили, она вам сейчас хлеба местного напечет». Мы плетемся в столовую. Там и правда сидит женщина и так она здорово управляется со всем этим хлебом, и такая у нее жаровня. У Лешки фотки есть. Хлеб очень вкусный, и, если бы не перестрелка, это был бы лучший завтрак в моей жизни.

Вскоре в столовой появляется Билл. Он в шоке, не спал. Ночью он силком вытаскивал с балкона двух итальянок-археологов, которые приехали накануне, и услышав выстрели понеслись на балкон вместе со своими стаканами смотреть, что происходит. «Типичный средиземноморский характер», — заявляет Фрея. Она только проснулась и выглядит лучше нас всех, у нее сейчас урок. «Если стреляют, надо бежать туда и смотреть, что происходит. Я тоже не спала, но вылезать на балкон – это, конечно, глупость».
После завтрака мы еще немного гуляем по городу, видим дыру от гранаты в роллер-ставне ювелирного магазина, и находим россыпь гильз на пустыре около храмовых развалин. Гильзы большие, от автомата. И как они умудрились не в кого не попасть.
Мы вспоминаем, что вечером перед ужином ходили смотреть на «самый большой камень в мире». Это один из загадочных гигантских камней, на которых стоит храм Юпитера. Несколько таких же нашли невдалеке. Мы пробирались к нему по какому-то пустырю за бензоколонкой. Не пойти ли нам посмотреть на него при свете дня.


А потом – в Бейрут.

ПС. «А если нам повезет, нас еще и подстрелят», — эту фразу Тома Сойера мы не раз повторяли, собираясь в Баальбек. Вот не надо было этого делать…

Еще немного Баальбека

Итак, мы идем в маленький магазинчик около храмов. Это не сувенирная лавка. В Ливане сейчас с сувенирами туго, зато бедуинских украшений и всякого барахла. наш гид, который приятельствует с хозяином лавочки, называет все это пещерой Али-Бабы, они поят нас кофе и показывают сокровища. Все пыльное и свалено по кучкам. Я выуживаю бусики, Лешка разглядывает турки. В результате я ухожу с двумя бусами. Вторые бусы нам со слезами отдал продавец, потому что не хотел давать нам сдачу — 5 долларов. В Бейруте дядька в такой же лавочке просил за такую же красоту в три раза больше.
«Уникальная бедуинская работа», — причитает хозяин. «Вы больше нигде не найдете таких же бус, они единственные. Отдаю, потому что совсем нет работы». Думаю, уникальность бус состоит в том, что бедуины не могут два раза сделать одно и то же из чистого разгильдяйства, или им просто скучно.

WP_20141015_055

Мы выспашиваем, где можно пообедать и идем будить Али. Тут хозяин лавочки решает воспользоваться моментом. Русские тут нечастые гости, и уж если мы отказались покупать у него 2000 рублей, которыми он разжился по случаю, он решает с нашей помощью вывести на чистую воду своего дружбана. «А вот скажите мне, он хорошо говорит по-русски?» — тыкает он пальцев в нашего гида. «Да», — чистосердечно признаемся мы. «Да ладно!» не верит тот. «Вот! Я же тебе говорил, я знаю русский!» — торжествует наш новый знакомый. Он странно напоминает мне Паганеля из Жуля Верна. Трогательный, умный, интеллигентный. Что он тут делает?
Мы будим Али и едем в рекомендованный ресторан «Аджали». Странно, но Али его знает. Наверное, он тут часто бывает.

WP_20141015_056

«Аджали» — небольшое кафе, столы покрыты зеленой клеенкой, простые стулья, чисто. Хозяева — три деда. Так вот, скажу я вам, обойдете МГУ, ЛГУ и пол РАН, а не найдете дедов такого профессорского вида, как эти. Безупречные манеры, французский, умные глаза. Я прям уже полезла в сумочку зачетку искать.

WP_20141015_059

Али соглашается с нами пообедать, но только с третьего раза. Это потом мы вспоминаем уроки арабского и ритуал вежливости — три раза предложи, три раза откажись. Потом можно и поесть. Наевшись, я смелею и собираюсь походить по городу, купить что-нибудь на память. «Я в шортах, ты без рукавов! Лезь машину», — говорит Лешка. «И убери фотоаппарат». И правда, чей-то я. Поехали домой, еще не поздно, и вечером мы еще можем пофланировать по набережной Бейрута.

WP_20141015_061

WP_20141015_062

Оно того стоило

Мы вылезаем из машины, видим остатки колонн, которые торчат среди деревьев. Ну да, круто. Я в Риме такое видела, мы вместе были на Акрополе. В это время какой-то торговец уже намотал Лешке на голову арафатку и прыгает вокруг него в полном восторге от собственной работы. Если бы нам в течение трех отпусков в Египте не делали так же, может оно и прокатило бы. Но мы, закаленные в боях с торгующими египтянами, стойко отказываемся, разматываем арафатку и идем дальше. Оказывается главный комплекс чуть дальше. По дороге нам еще пытаются втюхать воду, брелки, книжки. В Бейруте такого не наблюдается.

WP_20141015_017

Мы проходим за ворота. Тут кончается арабское царство и начинается царство истории, науки и культуры. Тут свои порядки. Мы платим 20 баксов, получаем билеты и попадаем в руки милого дядечке, который вот здесь на краю цивилизации, в самом центре Хизбаллы, начинает с нами милую русскую беседу и предлагает свои услуги частого гида. Он выучил русский в 1976 году в Краснодаре, много забыл, но про Баальбекский храм готов говорить на всех языках, которые знает. Я насчитала четыре: арабский, французский, английский, русский. У него длинное лицо, загорелая кожа, он мило улыбается и шутит. На вид ему лет 60. Полгода он живет в Париже с женой и сыном, а потом приезжает в Баальбек. (Да, Али с нами идти отказался, хоть мы его и зазывали. Пошел спать в машину.)

WP_20141015_023

В руках у нашего гида легкая тросточка. Она указка, чертился по песку всяких чертежей и знаков, еще он обещает не бить нас ей больно, если мы будем неправильно отвечать. Мы поднимаемся по лестнице, огромные ступени ведут в первый храм. И тут я понимаю, что мы не зря два часа неслись в машине.

WP_20141015_019

WP_20141015_021

Перед нами огромный храмовый комплекс. Пять землетрясений, пять религий, сотни войн и просто время и «люди-дураки» (как говорит наш гид) довели его до состояния потрясающих воображение развалин. Если бы с самого начала люди планировали сделать именно такую композицию, они уже были бы гениальными.

WP_20141015_024

WP_20141015_026

Сначала потрясает гармония, потом размеры, потом виртуозность работы, виды, задумка, исполнение. Даже не знаю, про что писать.

WP_20141015_031

Комплекс — гигантский слоеный пирог, который начинается с платформы многотонных камней.

На них лежат камни с вырезанными ступенями. Жертвенники язычников. Потом идут колонны римских или греческих храмов — Венера рождается из раковины на барельефе фонтана, прямоугольные периметры колонн с востока на запад. Тут же посередине базилика христианского храма.

WP_20141015_032

Многие барельефы не доделаны. Храм так долго строился, что христиане победили язычников и в чувственных барельефах танцующих нимф уже не было нужды.

WP_20141015_036

Мы поднимаемся к храму Юпитера. Десятиэтажный ряд колонн. Это в два (что ли) раза выше Парфенона. Если бы И.В.Цветаев задумал притащить слепок этой колонны в свой музей, он бы торчал над крышей как мачта.

WP_20141015_038

Вот оттуда с высоты во время землетрясения упал кусок антаблемента.

Из пасти льва лилась дождевая вода.

WP_20141015_040
WP_20141015_041

Храм Диониса сохранился лучше.

WP_20141015_035

Это несказанно радует нашего гида. Он уверен, что это неспроста, что это именно тот Бог, который объединяет наши народы и дает ему повод «каждое утро начинать со стаканчика». Студенческие годы в Краснодаре не прошли напрасно.

В колоннаде храма лежит барельеф Клеопатры. Наш дядечка влюблен в нее. Может быть, хорошо, что иконоборцы сбили черты ее лица, а то бы он и не женился вовсе, остался бы подле нее. Мы подойдем к ней потом. То, что это Клеопатра узнали по змее, спящей на ее груди. По большой змее, символизирующей Египет, по волнам Нила.

WP_20141015_042
WP_20141015_053
WP_20141015_052

Вон оттуда она упала. То, что ее не подняли, это точно. Потому что понимали просто камни, а барельефы делали уже на месте. Это доказано.

В храме прекрасная акустика.

Нельзя сказать, что это какое-то «намоленное» место. Тут чаще убивали, чем молились. Здесь — город сильных людей.

Мы опять наелись ягод с какого-то дерева.

WP_20141015_022

Когда Лешка пришлет мне фотки со своего телефона, я покажу древние мозаики. Они великолепны.

В огромном хлеву, который сделан из камня, в нем прохладно и он находится под храмами, сейчас музей. Если Афины разворовали англичане, то в Баальбеке постарался немец. Сейчас Германия открыла здесь музей. Мы ходим между скульптур. У безголовой Венеры наш гид опять приходит в дикий восторг. «Вы должны потрогать ее живот!» — говорит он. «Вы только посмотрите, как складки одежды лежат на нем. Они же прозрачные. Как прекрасно. Вот потрогайте, потрогайте». Дядька явно не был у нас в Пушкинском музее, и не представляет себе, что чувствует каждый выросший около него ребенок, когда у него появляется мысль потрогать статую.
Но мы трогаем. К сожалению, или к счастью, в Баальбеке народу значительно меньше, чем в Пушкинском музее. Пока можно все трогать.

Мы выходим из Баальбека завороженные и восторженные. Еще немного мы смотрим на храм Венеры, полукруглый, уникальный. Потом идем в лавочку с сувенирами. Потом допишу ))

Вот нашла передачу про Баальбек. Мишка потом оправдывался, что в программе, которую он смотрел, не было и слова про Хизбаллу. И правда, ни слова. Прям вот приезжай-нехочу.

Дорога в Баальбек

На следующий день Лешка отсыпался после бессонной ночи. Я позавтракала в одиночестве в отеле, наблюдая за мамой с двумя детьми, которая приехала отдохнуть. Может, если бы она взяла одного мальчишку, она бы и отдохнула. Он тихо сидел рядом, жуя лепешку. А вот девчонка, лет четырех прыгала и вертелась, как юла, беспрестанно чирикая: «Мами, мами».
В номере я уселась изучать новую книгу и карту Ливана, которую мы купили накануне. Можно было съездить в Сидон или Тир. Они были далеко от границы, на побережье, и там было на что посмотреть.


Картинка из книжки

Кстати на карте Ливана соседняя снизу страна называется Палестина.

WP_20141022_001

а не так

Лешка в это время читал в телефоне ФБ. «Надо ехать в Баальбек», — заявляет Лешка. Я говорю, с чего это вдруг. Вот я нашла два прекрасных города, в безопасной зоне, вот развалины какие прикольные, что там в твоем Баальбеке смотреть.
Тут на меня обрушивается целая гора возмущения. Оказывается Мишка (наш друг, замечательный художник) написал ему, что в Баальбеке храм Юпитера и так далее, и так далее. Смотрю по карте. В двух шагах Сирия. «Ничего, — говорит Лешка. — я спрошу у девочки на ресепшн она нам скажет, опасно или нет». Тут надо рассказать, что вчера мы обнаружили, что девочка на ресепшн прекрасно говорит по-русски. Оказалось, что ее мама — русская, и она до пяти лет жила в России. «Только сначала кофе в городе попьем», — говорит Лешка. В городе жарко, я одеваю платье и наматываю на голову цветастый платок, Лешка идет в шортах. Мы идем по нашей улочке, я хочу сфотографировать нашу Петропавловскую церковь.

WP_20141015_001

Дальше мы сидим на углу и мирно пьем кофе и чай. Таксисты как всегда предлагают свои услуги, мы уже привыкли, улыбаемся и отказываемся.

WP_20141015_004

«А ну-ка я у него спрошу», — оживляется мой муж. Идет к таксисту, обменявшись любезностями, рукопожатиями и всеми положенными «Как поживаете?» «Вы откуда?» и т.д., Лешка тыкает пальцем в карту: «Is it save?» Таксист смотрит на Баальбек. «Да», — кивает он головой. «Поедем?» — спрашивает Лешка. Таксист немного опешил, потом привел нам друга. Дальше повторяется все то же самое.
«Поедем?» — это уже мне. — «Это два часа на машине, там спокойно. Ливан посмотрим». «Do you speak English?» — интересуется Лешка у нового водителя. «Yes», — уверенно кивает тот. В отель мы не заходим, грузимся в машину и едем. Даже не знаю, как это назвать.

Али, так зовут нашего водителя, знакомится со мной пока Лешка снимает деньги в банкомате. Тут выясняется, что по английски он не говорит, потому что все английские слова в разговоре заменяет жестами. Он ливанец, его зовут Али. Дядьке лет 60, он высокий, худой с длинным лицом, кажется суровым и серьезным. После вчерашней болтовни мы отдыхаем в тишине, из радио звучит музыка. «Хабиби, кольби» — лав-радио по-арабски. Кондиционерами никто в Ливане не пользуется, разве что богатеи, остальные предпочитают открыть окна и носиться так.

Ливан очень красивый, горы, разбросанные по горам деревушки и городки, сосны.

WP_20141015_008

Подозрения закрадываются к нам через час, когда блок-посты становятся чаще, военные уже не выходят из будок, а предпочитают оставаться за мешками с песком. «Зин, а мы паспорта взяли», — спрашивает Лешка. Ну, какие паспорта, если мы кофе пошли попить за угол? Мы переезжаем перевал. Ближе к Марджаду военных становится просто катастрофически много. «Домаскус», — Али машет рукой в сторону Сирии. Понятно, шоссе в Дамаск, тут сплошные проверки и бронетехника. Каждый второй магазин в городе Штаура — охотничий — ружья, комуфляжи. Мы переезжаем речку Литани, по берегам растут виноградники, продают тыквы. Али покупает пакет винограда.

WP_20141015_012

Несколько веточек моет и дает нам. Виноград сладкий. Понятно, что фрукты в Ливане надо мыть с мылом, а на дороге вообще лучше не покупать, но что тут поделаешь. Мы едем дальше, дорога увешана портретами. Лешка начинает выспрашивать, кто это. Оказывается лидеры Хизбаллы. Молодые люди на портретах — шахиды. в магазинчиках продают майки Хизбаллы — желтые с кедром посередине. Точнее это я по наивности думаю, что это кедр, а это натуральный знак Хизб-Алла. Вдоль дороги самодельные палатки сирийских беженцев.

WP_20141015_014

Али косится на Лешкины шорты. В городишках все в брюках, и одеты теплее, чем в Бейруте. Тут уже прохладно, осень. В Баальбеке целый кордон военных, досматривают машины. Али показывает на людей без формы, но с оружием: «Дауши». Про даушей нам вчера рассказывал Мухамед. Это киллеры. У нас расширяются глаза, Али улыбается в усы: «Нет, нет, ливанцы», — успокаивает он нас. Ну вот и Баальбек.

WP_20141015_015

(no subject)

Мы на старте. Угадайте, кто прибежал первым? Да, да, это он.
6tag_290614-085339

Но, настоящие победители — это вот эти замечательные бегуны. Они прибежали вдвоем, обнявшись. На мой взгляд одному уже перевалило за 70, а то и за 80. А прибежали они почти за 3 часа 15 минут. Вот это я понимаю!

WP_20140629_010

И вот это я понимаю!

WP_20140629_013

А это Лешка, который появился на 10 минут раньше, чем мы ожидали.

WP_20140629_016

Кто-то его подхватил за руку. Так здорово!

WP_20140629_018

Девчонки решили готовится к московскому марафону, пока 10 км, в Москве.

6tag-16149156-753470640199104511_16149156
6tag-16149156-753470067005519854_16149156

Эх, надо было мне ножку вот так сделать

Еще есть фотки в Машкином айпаде. Надо у нее попросить. Я не фотографировала, а Наташка снимала на пленку, так что будем ждать фотографий как в старые, добрые времена.
6tag-565834160-752913820892071316_565834160
Ну и кто у нас самый-самый?
WP_20140629_022

А это Гриша, он приехал на Манифесту. Классная у Лешки медаль, уже вторая )))
WP_20140629_025

Марафон в картинках. Часть 1.

Для тех, кто прочитал про марафон, публикую картинки, которые самым предательским образом не пересылались из инстаграма в фейсбук. Итак, мы едем регистрироваться. Лешка в прошлогодней майке марафонца. Она была синяя с Петропавловской крепостью.
WP_20140627_001

Это Лешкин номер и новая майка.
FB_20140627_20_17_33_Saved_Picture

Оказалось, что в Питере в это время открывается Манифеста-10, так что у нас двойной праздник.

6tag-16149156-752896913870746646_16149156

А Лешка волнуется. Проверяет, ничего не забыл ли.

6tag-239995040-752918090538329557_239995040

6tag_280614-220545

4 утра перед стартом. Я проснулась и вспомнила пушкинские строки: Сижу, читаю без лампады. И правда, светло так, что можно читать не напрягая глаз. Но надо спать.

WP_20140629_001