Татищев, Рубинштейн, Каганович

Когда то между зданием Архива и домом Пашкова, а потом Румянцевского музея стоял дом Татищева. Сейчас даже трудно представить, что на этом отрезке Моховой находились три владения, но если вспомнить, что площади перед Библиотекой не было, а Архив стоял на самом углу и территория его была не столь обширна, как библиотечная, то как раз освобождается место для еще одного участка.

Дом на этом участке стоял на красной линии Моховой и в ΧVII веке принадлежал Василию Никитичу Татищеву. Уникальный был человек, умница, высокообразованный, интересный. Был он рода княжеского, происходил из князей Смоленских.

Первоначальное образование получил в Артиллерийской школе Я.В.Брюса, с которым впоследствии поддерживал тесные отношения. Прошел войны и сражения, которые вела Россия. Участвовал в Нарвской баталии, Полтавской битве, Прутском походе.
Жизни Татищева, богатой событиями, взлетами, падениями, наградами и опалой, хватило бы на нескольких человек. Он учился в Европе, работал в Сибири, на Урале (между прочим, это он закрепил в русском языке башкирское название гор). Он даже был российским шпионом в Швеции, поскольку, кроме благовидного задания о найме мастеров, устройства русских студентов и изучения «промышленного дела» имел и секретное задание: «смотреть и уведомлять о политическом состоянии, явных поступках и скрытых намерениях оного государства». Уж не знаю, удачно ли он смотрел и уведомлял, но факт в том, что именно в Швеции Татищев отправил профессору Бенцелю ученую записку о нахождении в Сибири костей мамонта. Записка эта наделала много шума в научных кругах того времени и была единственным ученым трудом, напечатанным при жизни автора. В свой короткий период пребывания в Москве (с 1727 по 1733) он успел наладить монетное дело, развестись с женой, с которой имел двоих детей, и поучаствовать в политической жизни страны. Как раз в 1730 году он был в гуще событий, на трон воцарилась Анна Иоановна, была попытка ограничения монархии. Василий Никитич был сторонником неприкосновенности монархии, выступал против быстрой отмены крепостного права, выступал за развитие купечества, но против его слияния с дворянством, был за грамотность и советовал помещикам заменить барщину оброком.
Было ему тогда 44 года, сенаторство и председательство в Монетной конторе сменились опалой, дело чуть не дошло до суда, потом его поставили во главе Ориенбургской области, там он тоже не сидел сложа руки, налаживал, внедрял, изучал, основывал города. Потом опять отставка, позор, суд, губернаторство в Астрахани, которое он приравнивал к сидению в «узилище», однако развел там бурную деятельность и «ревностно принялся за реорганизацию экономики Астраханской губернии, состояние которой он нашел плохим». Закончилось все привычной отставкой с высылкой в имение Болдино. Сотрудник английской торговой компании Ганвей, бывавший в Астрахани и знавший Татищева, так объясняет причины отстранения Татищева:«3ависть к способностям Татищева между учеными, месть ханжей за его неверие, которое, я опасаюсь, было велико… сделали то, что Татищев был отправлен в ссылку на житие в собственное имение».

Очень надо сказать типичное наказание: отправлен в ссылку «в собственное имение», и причина тоже типичная — зависть. Татищеву 60 лет и он усаживается за писание «Истории Российской». Именно Татищев открыл для нас Русскую правду, Судебник Ивана ΙΙΙ, Книгу Большого Чертежа. Он был первый историк-ученый, который установил периодизацию и сделал попытку объяснить российские исторические процессы. Конечно, до Маркса с его классовой борьбой было еще далеко, но взгляд на историю, как на науку был новым и познавательным.
Интересны его работы по географии, педагогике. В трактате «Разговор двух приятелей о пользе науки и училищ», Татищев предложил оригинальную классификацию наук. Он разделил науки на «нужные», «щегольские», «любопытные» и «вредные». «Нужные» науки включали в себя множество предметов: логику, физику, химию — те, что способствуют материальному благосостоянию и сохранности тела человека. К «щегольским» наукам Татищев отнес различные искусства, к «любопытным» — астрологию, физиогномику и хиромантию. «Вредные» науки, по его мнению, включали в себя гадание и колдовство. Интересно, что в своих работах Татищев ссылался на произведения Макиавелли, Гоббса, Локка и Боккалини.

Я далеко не все перечислила.
Итак, в доме Татищева на Моховой Татищев прожил 6 лет. В 1750 году Василий Никитич скончался, а дом перешел его сыну Евграфу, который одолжил его Дворянскому собранию. Заслуженная бабушка Российской империи Елизавета Петровна Янькова (ее вклад в российскую историю не менее ценен, чем вклад Татищева) объясняет такой переезд тем, что «дом собрания в Охотном ряду переделывался» и добавляет «и хотя зала была не очень велика, но в ней кое-как теснились».

После Евграфа Васильевича, домом владел внук В.Н.Татищева Алексей.

В 1864 году дом по всей видимости принадлежит А.С.Воейковой, в нем открыты учебные классы Московского отделения Русского музыкального общества. Классы открыты при квартире Николая Григорьевича Рубинштейна, 12 комнат в бельэтаже. Известно даже, что Рубинштейн платил Воейковой 950 рублей.
В 1866 году классы переехали в здание консерватории на Арбатской площади, а к Рубинштейну приехал Чайковский. Сначала-то он хотел жить в Кокоревке, но потом согласился на любезное приглашение Николая Григорьевича.

Тогда Москва выглядела так

За домом Пашкова видна коробочка дома Татищева. Это 1867 год.

В разное время в доме жили К.А.Тарновский — секретарь московской дирекции императорских театров, композитор М.М.Ипполитов-Иванов… Он жил здесь в 1909-1914 годах, хотя тогда уже участок Татищева принадлежал Румянцевскому музею.


1880-е. Дома не видно, только ворота.


1902 год. и здесь


1910-1919 гг. Совершенно безрадостный снимок.

Возможно дом был доходный, и в нем сдавались квартиры. В 1915-1935 здесь жил ботаник и президент Московского общества испытателей природы М.А.Мензбир.

На глазах у Михаила Александровича рушили Архив, строили Библиотеку. Он, по всей видимости и не надеялся спокойно умереть у себя дома, потому что дом шел под снос, строилось метро…

В 1935 году станция БИБЛИОТЕКА ИМЕНИ ЛЕНИНА открыта в составе первого пускового участка Московского метрополитена. На месте дома Татищева был построен западный павильон метро «Библиотека имени Ленина» (архитекторы С.М.Кравец, А.И.Соколов, интерьер В.П.Костенко).


1935. Открыли уже или нет.

Около станции забор, он виден здесь.


Прощание с жертвами катастрофы самолета АНТ-20 «Максим Горький», 1935 год


1936 год


В эту сторону он более органично смотрится. Прям Аллея Ильича, можно маршировать к Дворцу Советов.

Послевоенное фото станции. Стекла заменены на фанеру.

В 1990 году закончилась реконструкция западного вестибюля, Библиотеку Ленина объединили с Боровицкой.
В 1991 году станцию пытались переименовать в «Моховую», не прижилось.
Сейчас это место выглядит так.


Фото

Угол Воздвиженки и Моховой

После революции это здание было обречено. Рядом Кремль, цитатель революции, а это даже на мелкобуржуазный стиль не тянет, так и веет царизмом. Просто иллюстрация к знаменитому уваровскому: православие, самодержавие, народность. Разве можно такое терпеть, да еще и на проспекте, по которому маршем пройдет победивший пролетариат в свой новопростроенный дворец. Нет, конечно, нельзя.

Московский главный архив Министерства иностранных дел был олицетворением старой Москвы. Построенный в 1873-74 годах архитектором Я.И.Реймерсом он как бы возвращал нас в то время, когда на углу Воздвиженки и Моховой стояли палаты Стрешневых. Даже Ирининскую церковь, построенную первым официально известным хозяином участка Василием Ивановичем Стрешневым в память матери, заново возвели и освятили.

Древняя усадьба Стрешневых стояла на этом участке с начала XVII века. Родственник царя Василий Стрешнев, сын думного дьяка, пожалованный Алексеем Михайловичем в бояре, подписал когда-то грамоту об избрании Михаила Романова на царство. Его усадьба занимала обширный участок, по словам Романюка «на примитивном рисунке, показаны двухпролетные арочные ворота со столбами-кубышками, ведущие с Моховой улицы на обширный двор, посредине которого стоял колодец, а за ним, почти у задней границы участка, длинные, пости 50 м по фасаду, палаты, соединенные переходом с домовой церковью».

Палаты, надо сказать, были добротные, потому что ни одному последующему владельцу не приходило в голову их перестраивать. Стрешнев умер в 1661 году, палаты перешли в казну, а оттуда были пожалованы Нарышкиным. Царь Алексей Михайлович отказал их своему тестю Кириллу Полуэктовичу и до пожара 1812 года Нарышкины владели этим прекрасным двором. Известно, что в пожар палаты сильно погорели, но что делала с ними новая владелица — Софья Петровна Свечина неизвестно. Было ли ей дело до московских палат… Софья Петровна жила в основном в Петербурге, сблизилась там с католиками-эмигрантами, а вскоре переселилась в Париж, куда эти эмигранты были высланы. Палаты она, наверное, считала обузой и поэтому в 1818 году продала их Горному правлению. Ведал горным правлением Фавст Петрович Макеровский, который и жил в этом же доме. Горное правления осуществляло надзор за частными заводами и рудниками в Подмосковье и ближних губерниях, а Фавст Петрович дружил с братьями Булгаковыми Алексадром и Константином, и устраивал в доме концерты и балы.

Горное правление упразднили в 1865 году, и участок получил Московский главный архив Министерства иностранных дел. Было это очень интересное и важное для России учреждение. Архив представлял собой «хранилище документов, имющих непреходящую ценность для познания русской истории», называли его «дедушкой русских архивов». Он вел свою историю с XVI века, когда из документов княжеских архивов образовался Царский архив. С 1765 году его адресом были палаты Украинцева на Ивановской горке, а через сто лет император Александр II передал архиву участок и все строения на углу Моховой и Воздвиженки. А ведь на этом месте мог быть промышленный музей, или лицей памяти цесаревича Николая, или его могли отдать Румянцевскому музею и тогда все могло бы пойти по-другому.

Под нужды архива участок был полностью переоборудован и стал одной из московских достопримечательностей. Архитектором был Яков Иванович Реймерс, помощник Тона при строительстве Храма Христа Спасителя, академик, автор доходных домов в Петербурге. Строительством ведал подрядчик А.А.Пороховщиков, опытный и честный специалист, построивший в Москве «Славянский базар», «Шереметьевское подворье» и «Теплые ряды» Китай-города.


Вид на Воздвиженку

«Здание по внешности, башенками, своим обширным двором, своим превосходным входом — словом, всею своею отделкой бросается в глаза каждому, и не мудрено, что приезжий — российский ли, или иностранец, осматривающий достопримечательности Москвы — непременно посетит эти палаты,» — писал путеводитель.


1900-1910

Даже церковь во имя мученицы Ирины, которую снесли в 1842 году была восстановлена в 1882 году по древним образцам. Ее восстановлением ведал уже другой архитектор, потому что Я.И.Реймерс умер в 1877 году «в полном расстройстве умственных способностей».

Ирининская церковь была украшением участка. Белая, шатровая с псковской звонницей. Она могла быть названа Ирининской не только в память матери Стрешнева, но и в честь первенца Романовых — царевны Ирины, которая родилась в 1627 года (церковь освятили в 1629. Стрешневы строили церковь так, чтобы она хорошо была видна из царских палат в Кремле.


1883 год.

Но все это великолепие не простояло и ста лет. Конечно, новой власти, переехавшей в 1918 году в Москву нужен был архив. Власть даже переименовало его в Центральное архивное управление, но вот нужна ли была эта жемчужина в обрамлении Кремля: палаты, храм, почти монастырская ограда. Здание было обречено, а уж когда Румянцевский музей и библиотекой были переименованы в библиотеку имени Ленина и встал вопрос о том, что Библиотеке имени Ленина не хватает места для книг, архив с княжескими грамотами и официальной семейной перепиской русских царей вынужден был подвинуться. Архив переехал на Большую Пироговскую улицу и стал называться Российским государственным архивом древних актов, а на угловом участке началось строительства нового здания Библиотеки имени Ленина.
Строительство было непростое, а «сверхударное», поэтому тянулось до 1960-го года.


Строительство по Староваганьковскому переулку.

Но вначале, в горячие 20-е был объявлен конкурс на библиотечное здание. Выиграли его архитекторы В.А.Щуко и В.Г.Гельфрейх, особо отмечалось «торжественность здания» и «хорошо выполненный прием входа с угла».


1935

Здание было лаконичное и в то же время помпезное. Колонны, скульптуры, рельефы навевали мысли о древнегреческих храмах, многоуровневая лестница обыгрывала ланшафт. Здание «воплощало переход от конструктивизма к так называемому периоду освоения классического наследия». Ничто не напоминало ни о самодержавии, ни о православии, ни о народности. Разве что барельефы с изображением писателей и ученых… Бронза, из которой отлиты лица Пушкина, Лермонтова, Горького, а также Архимеда, Коперника и остальных, это бронза колоколов церквей Иакова в Казенной, Николы в Кленниках, Николы в Кузнецкой, Николы в Студенцах и Воскресения и Успения на Остоженке. По мнению накомата просвещения, церкви «никакого музейного и художественного значения не имеют» (из письма замнаркома Н.А.Милютина) и поэтому вполне могут послужить новому социалистическому строительству.

Скульптурным оформлением библиотеки занималась целая группа под руководством С.Алешина. В группу входили Н.Крандиевскя, Е.Янсон-Манизер, В.Мухина, С.Евсеев. На крыше целый парад представителей рабочей и крестьянской интеллигенции: металлурги, студенты, красноармейцы, колхозницы.

Все, кто был в библиотеке хотя бы один раз, помнят прекрасную парадную лестницу, просторные залы, удобные кресла и стулья, красивый зал торжеств. Вместе с этим запоминается и странный лабиринт лестниц, комнатушек для выдачи книг, туалетов и столовой. Архитекторам не хватило инженерного образования и опыта строительства, чтобы планировка здания была рациональной и удобной. Но лестница все-таки классная.

По Староваганьковскому переулку стоит книгохранилище, но места для книг опять не хватает. Библиотекой Ленина библиотека перестала быть в 1992 году, но Российской и государственной осталась. Она осталась первой библиотекой страны и требует места, места и места. Сейчас для книгохранилища хотят освободить участок между Староваганьковским и Крестовоздвиженским переулками. Новое строительство может разрушить целый квартал и испортить еще один неповторимый московский вид. Мне тоже не нравилось странное слово «заштабелировано» на бланке-запросе о книге. Такую книгу можно было не ждать, она была погребена в недрах библиотеки, но стоит ли жертвовать целым кварталом ради такого удобства. Некоторые книги все равно приходится ждать день или два, их можно привести из хранилища, которое будет находиться где-нибудь в другом месте, хотел же Леонидов сделать ее на Воробьевых горах.

Стоит ли писать об еще одном украшении библиотеки. Недавно лестницу почтил своим присутствием памятник Ф.М.Достоевскому скульптора А.И.Рукавишникова, который в простонародье называется «геморрой», но это уже совсем другая история.

Несмотря ни на что, здание библиотеки мне нравится, оно вписано в перекресток и рядом с домом Пашкова и гостиницей Петергоф смотрится как еще одно московское здание: немного древнегреческое, немного конструктивисткое, немного модерн и много эклектики.

А уж сколько часов было просижено на стульях первого зала или креслах второго, куда уже не всех пускали, и где в окнах цвели весной каштаны, наполняя воздух сладким ароматом.

Совсем забыла сказать, что по генплану 1930-х годов, по которому Москва должна была стать городом будущено, а главным ее зданием — Дворец Советов, по Моховой улице должна была проходить Аллея Ильича, которая прямиков вела от гостиницы Москва к площади Советов.


Вон там в конце улицы должен был громоздиться Дворец Советов с Ильичом на крыше.

На Аллее стояли Госплан, дом Жолтовского, Университет (слава Богу в первозданном виде) и, конечно, библиотека имени Ленина. Вертикаль Дворца Советов прекрасно гармонировала бы с вертикальными окнами и колоннами здания библиотеки. Обошлось.


1942. Виден павилион станции метро «Улица Коминтерна»

Вид на Воздвиженку, на проспект Калинина. 1960-е

Для сравнения еще раз Вид на Воздвиженку, 1888

О библиотеке с фотографиями лестницы, залов, шкафчиков и так далее у Ильи Варламова http://doseng.org/foto/56431-rossiyskaya-gosudarstvennaya-biblioteka-ili-biblioteka-im-lenina.html

Аллея Ильича

Вчера вспомнилась Аллея Ильича.

Хотели в начале 1930-х сделать в Москве такую улицу. Она должна была пройти от Манежной площади по Остоженке, а затем точно по трассе нынешнего Комсомольского проспекта, сметая на своем пути старую застройку Охотного ряда, церкви, Дом Пашкова, Храм Христа Спасителя. Вобщем остается только радоваться, что этого не случилось, точнее случилось наполовину. Храм Параскевы Пятницы, и Храм Христа Спасителя снесли, квартал Манежной площади снесли. Можно подсчитывать потери, а можно радоваться оставшимся на месте зданиям Университета, Дома Пашкова и отеля «Петергоф». До нынешнего времени можно было даже радоваться Манежу и сохранившейся Остоженке.

Аллея Ильича начиналась на пересечении улицы Горького и Охотного ряда. За звание дома, «который открывает Аллею Ильича» боролись гостиница Моссовета и Здание Совета труда и обороны.

Здание Совета труда и обороны (он же СНК СССР, он же Совет Министров СССР, он же Госплан СССР, он же Государственная Дума Российской Федерации). Возведено в 1932—35 по проекту архитектора А.Я.Лангмана. Для наружной облицовки здания использовался известняк, взятый из обломков взорванного храма Христа Спасителя. Новый корпус, со стороны Георгиевского переулка, построен в 1967 по проекту архитектора Л.Н.Павлова.

Гостиница Москва построена по проекту архитекторов А.В.Щусева, Л.Савельева, О. Стапрана в 1932-1938 гг. и разрушена в 2003-2004 гг.

В 1934 году на будущей Аллее Ильича вместо церкви Георгия на Красной горке появляется жилой дом архитектора И.Жолтовского.


проект из журнала popala_sobaka

Интересно, что они строили здания не по порядку. Как дом Жолтовского был втиснут между Националем и зданием Университета.
В это же время появляется здание библиотеки им.Ленина.


Из журнала cocomera

Так дом 10 в Мансуровском переулке тоже считается домом Аллеи Ильича.

Заканчивалась Аллея Ильича на Ленинских горах. По замыслу авторов проекта реконструкции Москвы 1935 года, Ленинские горы становились основным местом отдыха москвичей. «Представьте себе массовый праздник в социалистической Москве, когда десятки тысяч отдыхающих пролетариев будут проходить по аллее Ильича, ликовать на полях массовых действ, отдыхать на воде. Воздушная подвесная дорога несет все новые и новые партии москвичей над Москва-рекой на зеленые Ленинские горы, откуда открывается волшебная панорама новой Москвы, уже без блестящего медного купола храма Спасителя, но с возвышающимся силуэтом из металла, бетона и стекла — величественного здания Дворца Советов», — восторженно писали в 1935 году.


1957 год

Примерно этого они и добились. Коробочки и никаких куполов.

Угол Тверской и Охотного ряда

Дом Комиссарова на Тверской.
Дом Комиссарова появился на участке Тверской улицы, который в середине XVII века принадлежал известному государственному деятелю боярину Юрию Алексеевичу Долгорукову. Он был убит во время стрелецкого бунта в 1682 году, труп его протащили по Красной площади и забросали рыбой. Так стрельцы отомстили боярину. На глазах Долгорукова стрельцы бросили на копья его сына, и он сказал невестке: «Не плачь, дочь! Щуку-то злодеи съели, да зубы остались целыми; всем им быть на плахе». Стрельцов на плахе Долгоруков не увидел, но смерть их предрек верно.
На плане 1821 года, двора Долгоруких уже нет, как нет и церкви Алексея Митрополита, что стояла на их дворе.
В XIX века, этот угол занимает дом Комиссарова, в котором располагается гостиница «Париж». В советское время она уже называется «Международная», потом здание занимает «27-й дом ВЦИК».

А потом

Напротив дома Комиссарова располагался мой любимый квартальчик

Дом Карзинкиных, который стоит по Тверской перед домом Карзинкиных, с Моссельпромом, дальше «Лоскутная». Слева — Охотные ряды с трактиром Егорова, погребенные под гостиницей «Москва.»

Фото из журнала

У меня про Дом Комиссарова
У меня про Лоскутную

Лоскутная

Меня тут осенило, что про свою любимицу-то я ничего не написала. Читайте, впереди много выходных.

«В сказочный морозный вечер с сиреневым инеем в садах лихач Касаткин мчал Глебова на высоких, узких санках вниз по Тверской в Лоскутную гостиницу,» — так начинается в «Темных аллеях» новелла Ивана Бунина «Генрих».


1903 год

Лоскутная открылась в Москве на Тверской в середине XIX века. Она принадлежала Максиму Ефимовичу Попову, а построена была по проекту архитектора А.Каминского, зятя Третьякова, много строившего в Китай-городе и по всей Москве.

Поповы были известным купеческим семейством, как Солодовниковы, Бахрушины, Алексеевы, Морозовы.

Максим Ефимович Попов начинал с того, что приобрел маленькую суконную фабрику в Коломенском уезде Московской Губернии, которую постепенно расширил и стал вырабатывать прекрасное сукно. Жил он долго и под старость был купцом 1 гильдии, почетным гражданином и кавалером, имел фирму «Максим Попов и сыновья», торговал сукнами, служил в Московском коммерческом суде, был старшиной Московского Биржевого комитета и членом Московской конторы Государственного Банка и членом учетного комитета Московского Купеческого Банка, самого крупного Московского банка, и тогда стал заниматься «учетом».

Е.И.Крестьянинова в статье о А.А.Титове пишет о Максиме Ефимовиче: «Когда являлся клиент в Банк и обращался к его содействию, то Попов предлагал ему принести векселя к нему в контору и отбирал наиболее надежные, которые учитывал лично, а остальные клиент представлял в банк и при его содействии получал кредит. Таким образом приумножались капиталы без особого риска, и не было никакого незаконного действия».

А с 1873 г. Максим Ефимович стал церковным старостой Московского Успенского собора.
Старост в Успенский собор с 1819 г. избирали только из именитого московского купечества, часто по их собственному желанию. В их обязанности входило изыскивать средства на содержание и украшение храмов, на производство реставрационных работ, а также наблюдать за их исполнением.
http://www.art-con.ru/node/1185

С той поры сохранился презабавнейший анекдот, который я не могу не привести целиком: Речь в нем идет об известном купце Петре Петровиче Боткине и Максиме Ефимовиче Попве. Боткин тогда состоял церковным старостой при храме Христа Спасителя. Про него говорили, что он отличается «большой любезностью и обходительностью со всеми; так, встречая кого-либо из своих знакомых, он здоровался с ним особым придыханием и радостными глазами, делая вид, что эта встреча доставляет ему большое удовольствие». По праздникам П.П.Боткин отправлялся в храм Христа Спасителя, а по дороге заезжал в Успенский собор, где как раз и был старостой Максим Ефимович Попов, «тоже отличавшийся любезностью и скупостью».

«П.П.Боткин заезжал в Успенский собор, чтобы приложиться к чудотворной иконе Божьей Матери, после чего с особым благоговением снимал лампадку, висевшую перед иконой, и выпивал масло, считая его за целебное». Встретив в дверях М.Е.Попова он в своей обычной манере здоровался с ним с придыханием от приятной встречи: «Здравствуйте, Максим Ефимович, заехал к вам в собор приложиться к чудотворной иконе и выпить святого маслица, уж очень хорошо действует на мою грудь! Вот, что значит масло святое, очень полезное! Всегда себя чувствую гораздо лучше, когда выпью». М.Е.Попов также ему любезно отвечает, но самому, конечно, не нравится, что Боткин выпивает дорогое оливковое масло.

После ухода Боткина Попов зовет помощника и говорит: «В следующее воскресенье налей дешевого керосинового масла в лампадку перед иконой Божьей матери, а то Боткин повадился ездить и пить масло: сам богатый, может у себя в храме для икон покупать такое же масло».

В следующее воскресенье П.П.Боткин как всегда явился в Успенский собор, помолясь усердно перед иконой Божьей Матери, снимает лампадку и начинает пить… Тут он понимает, какую гадость пьет, но выплюнуть, конечно не может, глотает. «Ах, тьфу, что за гадость! И не позорно ли перед чудотворной иконой Божьей Матери жечь такое плохое масло!» — возмущается он и идет жаловаться Попову: «И не стыдно Вам, Максим Ефимович, жечь лампаду с керосиновым маслом, да еще перед чудотворной иконой? Это будет Вам грех!» А Попов ему в ответ: «Что Вы! Помилуйте, Петр Петрович, масло все то же, а нужно думать, Владычице нежелательно, чтобы из ее лампадки пили масло». После этого П.П.Боткин уже не появлялся в Успенском соборе.
http://www.ogoniok.com/archive/1997/4518/35-40-44/

У Максима Ефимовича было два сына – старший Александр Максимович заведовал суконным магазином в Москве, располагавшемся в том же доме, что и Лоскутная Гостиница. Он же заведовал и самой гостиницей.


А.М.Попов

У Александра Максимовича, который был женат на Ольге Тимофеевне Жегиной, было 8 детей, и ни один не был похож на другого. Жили они в Варсанофьевском переулке на Рождественке – в самом центре Москвы близ Кузнецкого Моста, где снимали два этажа, соединенных внутренней лестницей. Наверху помещались 6 младших детей с гувернанткой и нянькой, внизу были прекрасно отделанные и меблированные приемные комнаты, и помещались родители и два старших сына.

Сергей Александрович, второй сын Александра Максимовича после смерти отца занял его место в Суконной Торговле и в Лоскутной Гостинице. Он закончил юридический факультет и еще студентом женился на Л.Ф.Бостанжогло, очень эффектной гречанке из купеческого рода.
Про Поповых можно долго рассказывать.

Е.И. Крестьянинова Александр Титов: круг московских друзей

Гостиница «Лоскутная» слыла роскошной, и ее любила творческая интеллигенция. В дневнике Бунина есть фраза о лакее Лоскутной: «январь 1915 год. Лакей знакомый, из Лоскутной, жалеет о ней — «привык в кругу литераторов жить»».

Лоскутная была уютная, теплая. С такой любовью описывает Лоскутную Бунин: «Большой и несколько запущенный вестибюль, просторный лифт и пестроглазый, в ржавых веснушках мальчик Вася, вежливо стоявший в своем мундирчике, пока лифт медленно тянулся вверх, вдруг стало жалко все это, давно знакомое, привычное.» И дальше: «И он быстро пошел по коврам теплых коридоров Лоскутной. В номере было тоже тепло, приятно. В кона еще светила вечерняя заря, прозрачное вогнутое небо.» Именно из Лоскутной так жалко уезжать Глебову из рассказа «Генрих», именно в Лоскутную прибегает к нему Надя «вся холодная и нежно-душистая, в беличьей шубке, в беличьей шапочке, во всей свежести своих шестнадцати лет.»

В Лоскутной лестницы были кастлинского литья, как часто тогда бывало в Москве.

Скан из журнала «Московское наследие» № 2, 2007 год

28-29 мая 1880 году приехавший на открытие памятника Пушкину в Москву Ф.М.Достоевский писал жене из своего номера 33 своей жене:

«Милая моя Аня, нового только то, что пришла от Долгорукова сегодня телеграмма об открытии памятника 4-го числа. Это уже твердо. Таким образом, я могу выехать 8-го или даже 7-го из Москвы и, уж разумеется, поспешу. Но остаться здесь я должен и решил, что остаюсь. Дело главное в том, что во мне нуждаются не одни «Любители российской словесности», а вся наша партия, вся наша идея, за которую мы боремся уже 30 лет, ибо враждебная партия (Тургенев, Ковалевский и почти весь университет) решительно хочет умалить значение Пушкина как выразителя русской народности, отрицая самую народность. Оппонентами же им, с нашей стороны, лишь Иван Серг Аксаков (Юрьев и прочие не имеют весу), но Иван Аксаков и устарел, и приелся Москве. Меня же Москва не слыхала и не видала, но мною только и интересуется. Мой голос будет иметь вес, а стало быть, и наша сторона восторжествует. Я всю жизнь за это ратовал, не могу теперь бежать с поля битвы. Уж когда Катков сказал: «Вам нельзя уезжать, вы не можете уехать» человек вовсе не славянофил, — то уж конечно, мне нельзя ехать».

В сентябре 1880 года в соседнем с Лоскутной доме был пожар, но гостиница была закрыта всего несколько недель. А уже 7 октября в газете Русский курьер появилась заметка:

МЫ ОТКРЫЛИСЬ!

Лоскутная гостиница приглашает господ

В Москве, на Тверской улице бывшим пожаром в доме г-на Фирсанова 18-го сентября повреждено было в Лоскутной гостинице около 20 номеров, которые уже вполне исправлены и приведены в прежний вид, о чем управление Лоскутной гостиницы и извещает господ приезжающих в Москву. При сем присовокупляет, что количество всех номеров — 150 и отделаны они заново.

1880 г., октября 7-го, вторник.

Фото с угла Моисеевской площади.

Слева направо: Торговые ряды, Лоскутная, Лоскутный переулок, дом Карзинкина (гостиница «Карзинкин и Селиванов»).

В 1887 году приезжает в Москву В.Н.Лесков. Накануне он пишет письмо Льву Толстому, с которым мечтает встретиться.

18 апреля 87 г. СПб. (вечером). Сейчас заходил ко мне Павел Иванович Бируков и известил меня, что Вы на сих днях будете в Москве. Он и Владимир Григорьевич Чертков очень желают, чтобы могло осуществиться мое давнее, горячее желание видеться с Вами в этом существовании. Я выезжаю в Москву завтра, 19-го апреля, и остановлюсь в Лоскутной гостинице. Пробуду в Москве 2-3 дня и буду искать Вас по данному мне адресу (Долгохамовническом пер., No 15). Не откажите мне в сильном моем желании Вас видеть, и — если это письмо найдет Вас в Москве, — напишите мне: когда я могу у Вас быть.

Излишним считал бы добавлять, что у меня нет никаких газетных или журнальных целей для этого свидания.

Любящий и почитающий Вас Н. Лесков.

А осенью 1893 года в Москву «по литературным делам» приезжает Иероним Иеронимович Ясинский. Он литератор, мемуарист, в это время ему 43 года. Сохранились его воспоминания об этом пребывании.


И.И.Ясинский (1850-1931)

«В Москве мне пришлось остановиться там, где останавливались все писатели по традиции, в «Лоскутной» гостинице, и номер мой пришелся как раз против номера, где остановился Чехов.
Одиночество Чехова часто разделяли молодые барышни, которые приходили к нему, сидели у него, что-нибудь вслух декламировали, большей частью филармонички, увлекали его на концерты. Он был любезным молодым человеком с той положительной складкой в обращении, какая обличает обыкновенно врача, изучающего мир сквозь реальные очки. Последнее обстоятельство не помешало Чехову, однако, написать, как раз во время нашего пребывания в «Лоскутной», почти мистический рассказ «Черный монах».
Барышни — это Татьяна Книпер-Чехова и актриса Яворская. Это было время «Авеналовой эскадры», две недели Чехов провёл, по его собственным словам, “в каком-то чаду”: “жизнь моя состояла из сплошного ряда пиршеств и новых знакомств. Меня продразнили Авеланом. Никогда раньше я не чувствовал себя таким свободным”. Швартовалась «Авеланова эскадра» (так прозвали свой тесный кружок Яворская, Щепкина-Куперник, певица Варвара Эберле, редактор журнала «Русская мысль» Гольцев, беллетрист Потапенко, Лика Мизинова и Чехов) в гостинице «Лувр».
Ясинский заставал Чехова в редкие часы одиночества. Обедать приятели ходили к Тестову, благо недалеко.

«Вечер у Тестова прошел весело, но, по мнению Чехова, не по-московски, потому что мало было выпито. Первый признак литературной и всякой московской пирушки выражается в том, что лезут друг к другу целоваться, а иногда пробуют бороться, причем и порядочные люди напиваются, но, однако, не дерутся и не дебоширят, потому что у порядочных мало денег. Это не то что какие-нибудь Морозовы, которые ворочают миллионами и считают себя вправе портить в ресторанах рояли, бить зеркала и рубить пальмовые деревья,» — вспоминает Ясинский.

Воспоминания Ясинского

В Лоскутной познакомились Андрей Белый и его будущая жена Ася Тургенева, она так описывает эту встречу: «Осенью 1905 года в Лоскутной гостинице в Москве, у моей тети Марии Алексеевны Олениной-д’Альгейм, Андрей Белый читал, вернее, пел и пел все выше свои стихи:
А поезд летит и летит и летит… «

Марии Алексеевны Олениной-д’Альгейм — интересная певеца того времени. У нее был свой «Дом Песни» на Тверском бульваре. Я о ней уже писала.

Дом Песни на Тверском бульваре

Часто останавливался в Лоскутной и Иван Бунин.

1907 году Вера Николаевна Бунина пишет в своем дневнике:
Вечера и ночи у Андреева в Лоскутной. Много вина, шампанского и бесконечные разговоры, уверения Андреева в своей любви к Яну.
Приезжал в Москву и Найденов. Бунин любил его — тяжелый человек, но до чего прекрасный, редкого благородства!


И.Бунин и В.Н.Муромцева

К этому времени относится забавная история.

Некоторое время Иван Бунин жил в гостинице «Лоскутная» на одном и том же этаже с писателем П.Боборыкиным. Как-то утром Бунин вместе с Леонидом Андреевым и Скитальцем (Степан Гаврилович Петров) возвращались после ночного кутежа в ресторане «Стрельна». Спутники Бунина были в поддевках, русских рубахах и полусапожках. В коридоре они встретили свежевыбритого «Бобо» в нарядной одежде.
Боборыкин одобрительно приветствовал кампанию: “И вы, значит, сегодня спозаранку…”
Бунин смутился и ответил: “Да мы еще и не ложились, мы из «Стрельны»”.
Боборыкин вначале не понял, потом удивился и, оглядев кампанию, мягко спросил Бунина: “А что, это с вами — тоже писатели?”

Скиталец, Л. Андреев, М.Горький, Телешев, Шаляпин, Бунин, Чириков
«Скиталец, Л. Андреев, М.Горький, Телешев, Шаляпин, Бунин, Чириков» на Яндекс.Фотках

Потом Боборыкин частенько вспоминал этот случай и рассказывал его приятелям: «Представьте, я встаю в шесть утра, к девяти поработал уже, а он в девять только возвращается».


Петр Дмитриевич Боборыкин

Исторические анекдоты

После революции Лоскутная оставалась гостиницей. Правда, ее переименовали в «Красный флот». Так в поисках воспоминаний о пребывании в ней Сергея Есенина, я наткнулась на воспоминания писателя Ивана Рахилло:
«В двадцатых годах я жил в «Лоскутной» гостинице, у Охотного ряда, в одной комнате со старым наборщиком Андреевым. Ко мне в комнату зашел ивановский поэт Серафим Огурцов, и я прочитал ему стихотворение Есенина вслух.
-А я-то Сергея знавал еще совсем безусым. У Сытина вместе работали, — негромко оборонил Андреев, сворачивая папиросу.
И сосед (…) рассказал о своей дружбе с Есениным.
— Его привел в типографию один наш рабочий, тоже баловавшийся стихами. Он ходил в какой-то там кружок поэтов и там познакомился с Есениным. По виду Есенину было лет шестнадцать-семнадцать. Невысокий, белокурый. Нам он очень понравился, живой такой, любознательный, хорошо читал наизусть Пушкина и Лермонтова.
Первое время ему негде было жить, и он ночевал в комнате при типографии. Его устроили в корректорскую. Не раз читывал он нам свои стихи и даже где-то их печатал. В каких-то небольших журнальчиках. Страсть как любил типографское дело, изучал шрифты, печатные машины, охоч был до хорошей бумаги — все мечтал, когда ему книжку напечатают. Стихи у него были грустные, но правдивые. О деревне. Нам очень нравились. Брали за душу…
Огурцов записал все это в блокнот».


Так выглядела тогда Тверская улица. Мы стоим спиной к Историческому музею. Справа — Большая Московская, слева — снесенный квартал. По правую сторону виден эркер Лоскутной гостиницы.

Ну и еще про Л.М. Рейснер (мне Андрей прислал, надо спросить откуда это):

…Достоверные известия о Л.М. Рейснер начинаются с 1918 года.
Лев Никулин встречался с Ларисой летом 1918 года в Москве в гостинице «Красный флот» (бывшей «Лоскутной»), бывшей «чем-то вроде общежития Комиссариата по морским делам». В вестибюле — пулемет «максим», на лестницах — вооруженные матросы, в комнате Ларисы — полевой телефон, телеграфный аппарат «прямого провода», на столе — черствый пайковый хлеб и браунинг. Соседом по комнате был знаменитый матрос Железняков. Тот самый, который сказал: «Караул устал!» и разогнал Учредительное собрание. Лариса говорила Никулину:
— Мы расстреливаем и будем расстреливать контрреволюционеров! Будем! Британские подводные лодки атакуют наши эсминцы, на Волге начались военные действия… Гражданская война. Это было неизбежно. Страшнее — голод…

В воспоминаниях секретаря Сталина Бориса Бажанова написано,что «Лоскутная» была 5-м Домом Советов.

…Теперь положение изменилось. Сотрудники ЦК жили в иных условиях.Мне была отведена комната в 5-м Доме Советов — бывшей Лоскутной Гостинице (Тверская, 5), которую все обычно называли 5-м домом ЦК, так как жили в ней исключительно служащие ЦК партии. Правда, только рядовые, так как очень ответственные жили или в Кремле или в 1-м Доме Советов (угол Тверской и Моховой)…
(Спасибо popala_sobaka)

Гостиницу снесли в 30-х годах прошлого столетия в связи с реконструкцией Манежной площади и прокладкой метро. Вместе с ней исчез и Лоскутный переулок, давший название этому известнейшему заведению Москвы.

Крыша Лоскутной слева, справа «Карзинкин и Селиванов». Между ними бывший Лоскутный переулок. 1930 год.


Так выглядела Лоскутная со стороны Манежной площади в 1935 году. (здание посередине)

Они еще немного пососедствовали с «Москвой»

А потом весь этот квартал красиво взорвали, как показано в фильме «Новая Москва»

Гостиница «Континенталь»

Когда еще Театральная площадь не была Театральной площадью, а просто сплетением дворов, улиц и переулков на берегу речки Неглинной, на этом месте, по соседству с церковью Анастасии Узорешительницы, стояло здание московской полиции.

После реконструкции 1812 года, Театральная площадь приобрела вид строгий и классический. О.Бове спроектировал площадь в едином стиле, все дома походили друг на друга и смотрелись как единый ансамбль. К 1821 году на месте разрозненных домиков появилось стройное здание Сенатской типографии (на акварели это дом по правой стороне). В нем же находилась и раскольническая контора, а с 19 октября 1748 года — школа. Школа здесь появилась по приказу Сената, для нее отвели три палаты, а возглавил ее ведущий московский архитектор князь Дмитрий Ухтомский. Первоначальный проект типографии принадлежал Г.Н.Матвееву, еще фигурирует фамилия Элькинского А.Ф. Он же перестраивал Малый театр в том же 1821 году.
Школа просуществовала на этом месте примерно до 1860-х годов, а сенатская типография — до 1866 г., впоследствии здесь размещался штаб корпуса жандармов.
Далее здание переходит в собственность потомственного почетного гражданина Н.А.Журавлева. Он перестраивает его в 1887 году по проекту архитектора А.П.Белоярцева. В этом здании он открыл гостиницу "Континенталь".


Сайт "Российская империя в фотографиях"

Обратная сторона гостиницы хорошо видна на открытках с видами Охотного ряда. Вот она возвышается вдалеке справа над лавчонками и ларьками рынка.


Это вид из окна гостиницы "Карзинкин и Селиванов", стоявшей на Моисеевской площади.

Московские извозчики тут же, чтобы не ломать язык о непривычное слово "Континенталь", переделали его в "Канитель":"Довезу, барин, в минуту будете в "Канители".

В гостинице останавливался Глеб Успенский, приезжавший в Москву из Петербурга. В статье "Успенский Г.И. Интересные факты" даже указан год его пребыванаия в этой гостинице: "в 1889 году — в гостинице «Континенталь» (Театральная площадь, 3/6, дом не сохранился). Здесь его часто нелегально посещали революционеры-народовольцы". Все адреса проживания Успенского с датами "имеются в донесениях полиции — Успенский находился под ее негласным надзором".

Эта фотография датирована 1891 годом. Над дверью надпись "В.Байков".


Из собрания Найденова.

В справочнике "Москва 1901 год" указано, что гостиница "Континенталь" находится в доме Журавлева, Театральная площадь, принадлежит Пинчер Анне-Беттине Карловне, телефон 860. Ей же принадлежал и популярный в то время ресторан при гостинице.

В октябре 1917 года "Континенталь" был опорным пунктом "белых", защищавших Кремль. Защитники сдались только тогда, когда были захвачены Театральная и Воскресенская площади, "Континенталь" был окружен Красной гвардией.

После революции дом превращается в 3-й Дом-комунну центрального комитета большевиков, а позднее в 20-й Дом Советов.


Скан из "Диалога путеводителей" Ю.Александрова, 1934 год

В здании гостиницы "Континенталь" открывают "Восток-кино". По некоторым сведениям синематограф существовал в Континентале в начале ХХ века.
Позднее, это уже единственный в Москве стереокинотеатр. В нем демонстрируются стереофильмы и даже проводятся эксперименты с запахами (спасибо telev ). Зрители не только видели объемное изображение, но и могли чувствовать запах цветущего сада или болота, где происходило действие фильма.

Это одна из лучших фотографий "Континенталя". Его снесли в 1972 году, для расширения гостиницы "Москва".


Из журнала dedushkin1

СПАСИБО Ире il_ducess за Романюка.

Гостиница «Петергоф», IV Дом Советов

Угол Воздвиженки и Моховой…

На это место претендует Опричный двор Ивана Грозного. Во всяком случае В.А.Никольский, автор «Старой Москвы» — путеводителя, вышедшего в издательстве «Брокгауз и Ефрон» в 1924 году — считал, что именно здесь он и был.
Двор однако сгорел в 1571 году. В 16 веке на этом месте стоял двор Пушкиных (предков А.С.Пушкина), в 18 веке владение переходит к купцу М.Гусятникову. В конце пятидесятых годов 19 века здесь стоял дом подрядчика Скворцова, разбиравшего старый Каменный мост через Москву-реку для сооружения на его месте железного. Камень Большого Каменного моста и пошел на строительство дома предприимчивого Скворцова.


Фото 1880-х годов «Шерер и Набгольц и К» Слева — Архив Министерства иностранных дел, справа — дом 4, но еще не гостиница «Петергоф».

А в 1899 году землю преобрело Российское страховое общество «Жизнь».

Страхование в России начало развиваться намного позднее, чем в других странах. Его развитию мешало крепостное право, сохранявшееся в России до 1861 года. Первые страховые общества создавались для страхования от огня. Старейшее из них — Рижское общество взаимного страхования от пожаров — было организовано в 1765 г.

В 1827г. образовано «Первое российское от огня страховое общество», получившее от правительства монополию на ведение страховых операций в течение 20 лет в Петербурге, Москве, Одессе и других крупных губернских городах.

В 1835 году появилась новая отрасль страхования — страхование жизни и пожизненных доходов. Отец семейства, помимо государственной службы, считал своим долгом позаботиться о благосостоянии жены и детей. Наличие полиса страхования у главы дома рассматривалось как свидетельство его ответственного отношения к семье. «Полис гарантировал страховую защиту при непредвиденных обстоятельствах — смерти, инвалидности, а также предлагал некоторую доходность на вложенные деньги. Договора заключались на большие сроки — 15-20 лет. Операции по страхованию жизни проводили в то время страховые общества «Жизнь», «Саламандра» и некоторые другие.

Скачок в развитии страховых обществ пришелся на период после отмены крепостного права в 1861 г. и проведения целого ряда экономических реформ в области земельных отношений, местного самоуправления, денежно-кредитной системы. К 1913 г. в России работают около 20 страховых обществ, в том числе три иностранных.

Заказ на проект гостиницы «Петергоф» получил архитектор Вильгельм-Иоганн-Христиан Шауб (или Василий Васильевич Шауб). Это был петербургский архитектор, строивший здания в новом тогда стиле модерн. «Петергоф» был его первым заказом в Москве, дом напоминал о зданиях северной Европы и был украшением и Воздвиженки и Моховой. Главной его изюминкой был прекрасный вид, открывавшийся из окон на Кремль.
Владельцем гостиницы в 1901 году указан де-Лафонтен Арм.Ив.

На фото строительство библиотеки университета. Строительство «Петергофа» еще не начато.

При гостинице, конечно, был ресторан. Там царствовал Разживин. О нем можно прочитать у Гиляровского, который выделял «Петергоф» из ряда образовавшихся в Москве трактиров и ресторанчиков того времени, где «было очень дешево и очень скверно». Читаем: «исключением был «Петергоф» на Моховой, где Разживин ввел дешевые дежурные блюда на каждый день, о которых публиковал в газетах. «Сегодня, в понедельник — рыбная селянка с расстегаем. Во вторник — фляки… По средам и субботам — сибирские пельмени… Ежедневно шашлык из карачаевского барашка».

Шашлыки у Разживина готовил знаменитый тогда повар-кавказец Д.Сулханов. Сулханов держал шашлычную у себя на квартире в Черкассокм переулке, над трактиром «Арсентьича». Сначала туда ходили только приехавшие в Москву кавказцы, но вскоре и русские прознали про столовую с кахетинскими винами и шашлыком. Патента у ушлого Сулханова не было, и вскоре кухню со скандалом закрыли. Тогда Разживин и пригласил Сулханова открыть кухню при «Петергофе». Карточки «Д.Сулханов. Племянник князя Аргутинского-Долгорукова. Черкасский переулок.» сменились на карточки «с указанием «Петергофа», и дело пошло великолепно. Это был первый шашлычник в Москве, а за ним наехало сотни кавказцев, шашлыки стали модными».

После Разживина рестораном в «Петергофе» владел Николай Васильевич Зайцев. Это был человек с замечательной судьбой, о нем сохранился рассказ его внучки.

Отец Николая Васильевича Зайцева был повар. Он отдал сына в обучение поварскому делу и ему выдали Крепостную Грамоту. В грамоте говорилось, что хозяин имеет полное право на своего ученика, тот жил как в крепостной зависимости. Однако выучился Николай Васильевич неплохо и стал в Москве очень известным поваром. Московское купечество восхищалось невероятной искусностью Зайцева в поварском деле, приглашало его на все торжества, а потом дало ему деньги на обзаведение своим делом. Деньги Зайцев потратил на обучение в Германии, а по приезде открыл ресторан «Новый Петергоф». Жил Николай Васильевич вместе с семьей в этом же доме в девятикомнатной квартире, вход со стороны Моховой.
Много сил и средств отдавал Н.В.Зайцев на благотворительность. И перед революцией стал почетным гражданином Москвы за заслуги в благотворительной деятельности. В ресторане на Татьянин день студентов и всех желающих кормили бесплатно. Он давал стипендии студентам Московского коммерческого училища имени Алексеева (сейчас это Плехановский институт).

Николай Васильевич Зайцев был женат на Марии Карас, дочери дворянина-француза, архитектора Иосифа Караса. Дочери же Николая Васильевича вышли замуж за блестящих военных: Нина — за потомка родовитых дворян Гильшеров и Азанчеевых-Азанчевских, Михаила Гильшера, Татьяна — за сына крупного польского магната, Владислава Коханского. Мужья дочерей Николая Васильевича решили пойти, как они это тогда понимали, «со своим народом» совершенно искренно, и стали довольно крупными советскими военачальниками. И оба погибли в 30-е годы.

Семейная легенда гласит, что в 1916 году, когда был сухой закон, а в ресторан Николая Васильевича пронесли водку, в это время пришла проверка, и он лишился своего дела. Тогда он очень это тяжело переживал, но Мария Иосифовна потом говорила: «Не было бы счастья, да несчастье помогло». Это случилось накануне революции, при ином стечении обстоятельств Николая Васильевича бы арестовали, как владельца ресторана. Он же на тот момент был просто поваром. Как хороший повар он устроился в столовую ВЦИК в Кремле, организовывал питание первых съездов.

От ареста его спасла все та же Крепостная Грамота. К бывшему крепостному новая власть не могла относится без почтения, и даже, когда открылось, что Николай Васильевич владел рестораном, грамота перевесила. Однако сына его Владимира сослали на Соловки. «Мальчик работал в Кремле электриком, ему было лет четырнадцать. Году в девятнадцатом или двадцатом он и еще другой паренек работали на лесенке (там потолки очень высокие), она пошатнулась, тот паренек вылетел в окно, оно разбилось. Разбили окно — уже враги народа. Владимира сослали. После этого Николай Васильевич не мог не уйти из Кремля, стал преподавать на Дорхимзаводе».

Умерли и Николай Васильевич, и Мария Иосифовна в 1938 году. Внучка Николая Васильевича Кира Михайловна Бутько так рассказывала в «Независимой газете»: «Интересно, что дед всегда говорил бабушке, упрекавшей его за супружескую неверность: «Ты на меня не сердись, я все равно уйду и тебя здесь не оставлю, возьму с собой». Так и вышло — она ушла за ним через двадцать дней. Ну, им еще 38-й год помог». Все дети бывшего шеф-повара ресторна «Новый Петергоф» прошли через лагеря и лишения.
http://www.ng.ru/style/2002-09-03/12_zhukov.html


Фото 1901-1910

В 1918 году «Петергоф», как и вся страна перешел в руки Советов и стал Четвертым Домом этих самых Советов после «Националя», «Метрополя» и «Лоскутной» (всего Домов Советов по Москве было тринадцать, если верить Льву Колодному). В номерах расселились партийцы, в ресторане была устроена столовая.

«В числе новоселов бывшего «Петергофа» оказался питерский рабочий Жуков, в молодости обучавшийся в марксистском кружке, которым руководил Владимир Ульянов. Его однажды и навестил вождь, узнав о тяго­тах и болезни ветерана партии, распорядившись напра­вить страждущего на лечение в санаторий на казенный кошт.
Наведался Ленин вместе с Максимом Горьким и его гражданской женой Марией Андреевой в гости к сорат­нице Елене Стасовой, служившей в секретариате ЦК партии. И она жила в «Петергофе», где, кроме квартир, хватило место секретариату ЦК партии. В гостях вождь слушал игру на рояле родственницы Стасовой, испол­нявшей, как свидетельствует биографическая хроника Ленина, музыку Бетховена. Для Горького и Андреевой этот дом служил кровом в дни, когда в Москве шли бои на улицах зимой 1905 года. Тогда их номер люкс в гос­тинице стал в арсеналом, где изготавливали и хранили оружие и боеприпасы, играл роль одного из центров восстания»
.

Там же помещалась и Книжная палата. О ней вспоминает жена В.Ходасевича Анна Ходасевич: «Через год мы с Владей ушли из лавки. Я вскоре перешла работать по приглашению Александра Брюсова в Книжную Палату. Александр Брюсов был ее секретарем, а Валерий Брюсов заведующим. Книжная Палата помещалась в то время в доме бывшей гостиницы «Петергоф», на углу Моховой и Воздвиженки. «

Посещал Ленин и расположившуюся на первом эта­же здания бывшей гостиницы приемную «Всероссий­ского старосты», формального главы государства — Ми­хаила Калинина, выступал здесь перед главами губер­ний и уездов. С тех пор этот дом стал местом, куда тя­нулись со всех концов необъятной страны люди, добивавшиеся помилования осужденных родственни­ков, искавших правды.

Ходила к Калинину и моя будущая свекровь. Ее после детского дома для детей героев войны им.Сталина послали работать в Иваново ткачихой, она там работать не смогла, потому что было в ней килограммов 30 весу и она каждый день падала в обморок, а когда вернулась в Москву, их комнаты в доме на Бакунинской заняли. Тамара Ивановна из Москвы в Иваново уезжать не хотела. Вот она и ходила к дедушке Калинину. Он помог. Как же — дочка героя, сирота. Да еще надо знать нашу Тамару Ивановну. Вобщем комнаты в коммуналке на Бакунинской и московская прописка были возвращены.

Одно время на пересечении улицы Семашко и проспекта Калинина стоял памятник Калинину М.И. Он был сооружён на проспекте Калинина в 1978 (скульптор Б.И. Дюжев, архитектор Е.И. Кутырев), его снесли во время антикоммунистических демонстраций в августе 1991. Я, как не напрягала память, не смогла вспомнить, ни памятник, ни улицу Семашко, хотя на проспекте Калинина бывала часто.


из журнала

С 1950 в здании приемной ВЦИК действовал Музей Калинина, но в 1991 экспозиция демонтирована.

Сейчас в бывшей гостинице «Петергоф» располагается Приемная Президента РФ 68, и офисный комплекс.

http://revolution.allbest.ru/bank/00022687_0.html — страхование
http://www.politer-asa.ru/euky-898ukuy-b5eb7b/x9edpluoobyb-d-2odpluoobyb-i9pkidpluotb/

Панно «Националя»

Вот и разрешилась наша загадка. Огромное спасибо и уважаемому maratstas, который разрешил наши споры и сомнения по поводу панно на «Национале». Цитирую его комментарий с сайта oldmos:

Керамический рапорт на отеле назывался «Аполлон и музы». Встречается в документах и «Мусагет на Олимпе». Музы, были следующие: Эвтерпа — муза лирики, Эрато — муза любовных песен, Терпсихора — муза танцев, Полигимния — муза священных гимнов. Они в греческой мифологии обычно выступали под водительством покровителя искусств Аполлона. Авторы композиции, исполненной на Московском Бутырском керамическом заводе С.И.Мамонтова «Абрамцево» — Сергей Чехонин и Александр Головин. Указываемый в путеводителях Павел Кузнецов (в 1902 году, когда устанавливали керамическую картину) был только выпускником Московском училище живописи, ваяния и зодчества, и разработал сюжет, но переработали его, выполнили в керамике, выбрали краски и тона Чехонин с Головиным. Б.Ланге был помощником этих художников. Изображение этой картины есть в одном из номеров журнала «Мир искусства»

Теперь осталось раздобыть «Мир искусства», посвященный Бальмонту и отсканировать оттуда аттик.
Вобщем как всегда Джексон оказался женщиной бородатый дядька оказался музой. Ищите женщину, господа!

Ирочка, спасибо огромное-преогромное!

Еще Большая Московская гостиница

Это не продолжение и не предыстория, это просто еще один рассказ о Большой Московской гостинице.

В 1798 году по берегу реки Неглинной угол Тверской площади занимал двор генеральши Курманлеевой с каменными зданиями в один и два этажа. Рядом находился в это время двор купцов Патрикеевых, выходивший на Охотный ряд.
В пожаре 1812 года дома уцелели. После реконструкции Москвы 1819 года, когда были срыты бастионы, а Неглинка заключена в трубу на месте Воскресенского моста образовалась Воскресенская площадь. Тогда же дома Курманлеевой были соединены между собой надстройкой в сплошной двухэтажный дом. Первый этаж был занят трактиром и магазинами, а второй — квартирами. От Курманлеевой владение перешло к ее племяннику Карновичу.

Слева — здание Присутственных мест (портик и колонны архитектора Дюбу). Хотя это уже здание перестроенное архитектором Паскалем в 1821-м. А вот справа дома Курманлеевой и Патрикеева.

В воспоминаниях Ильи Евграфовича Бондаренко (1870-1947) — художника и архитектора, большого знатока московского ампира говорится, что «в 1840-х годах здесь было двухэтажное здание знаменитой «кофейной Печкина», где собирался знаменитый кружок М.С.Щепкина». О кофейной пишет Галахов в своих воспоминаниях. Кофейня выписывала журналы, посетители собирались специально, чтобы поспорить, обсудить что-то. У Сытина же кофейня Печкина находится в доме Горюнова, то есть в доме напротив Исторического музея. Бондаренко — почти современник, Сытин — известный москвовед, кому верить непонятно. Дальше Бондаренко пишет: «Затем здесь был трактир Гурина, а в 1870-х годах его купил Карзинкин».

И.Е.Бондаренко описывает Большую Московскую гостиницу, как «огромный дом безвкусной архитектуры». Надо сказать, что И.Е.Бондаренко вообще не очень лестно отзывается о модерне (или это по причине того, что воспоминания писались в 30-е годы?), все московские дома в этом стиле называет безвкусными и глупыми, а про особняк Рябушинского пишет, что дом выстроен «в стиле самого безнадежного модерна». Сам Бондаренко много строил в Москве, это и храм в Иверской богадельне на Полянке, старообрядческие храмы в Москве и Подмосковье. Его стиль — это воспоминание о Новгороде, о северных храмах Руси.

И.Е.Бондаренко также называет Большую московскую гостиницу «центральным биржевым трактирным местом, с обширной клиентурой, преимущественно из крупных фабрикантов». Впоследствии ресторан придумал «ужины после театров». Тогда в ресторан стекалась публика и актеры из близлежащих театров — Большого, Малого, Художественного, Шелапутинского, из частной оперы Зимина.

При Карзинкине был отделан зал в «русском стиле», с резьбой и рисунками с узоров русских шитых полотенец, такие же полотенца висели на окнах. Зал отделывал Роперт. В зале стояла «оркестрин-машина» и по вашему желанию половой мог завести «Снеги белы» или «Коль славен». Затем был устроен мраморный зал в стиле ампир по проекту архитектора А.А.Остроградского.

В 1895 году владельцы срочно провели реконструкцию гостиницы в «европейском духе». Вскоре в газетах появилась реклама нового «Гранд-Отеля», которая гласила:
«В самом центре города. Близ Кремля и Иверской часовни, Новых торговых рядов и театров. 100 заново отделанных номеров и семейных отделений. Суточно от 1 до 25 рублей, помесячно от 25 до 350 рублей. Отопление исключительно голландскими печами…Хороший ресторан. Русская и французская кухни. Бильярды. Зал для чтения с русскими и иностранными газетами и журналами. Телефон. Ванны. Омнибусы на все вокзалы железных дорог. Комиссионеры и переводчики для иностранных языков.»


1895-1900 год

В начале 1900-х годов гостиницу купила компания из трех лиц во главе с С.Н.Дмитриевым. До этого Дмитриев владел рестораном «Эрмитаж». Во времена Дмитриева в ресторане любили кутить Н.Г.Рубинштейн, П.Юргенсон, Н.Д.Кадашкин, П.И.Чайковский. Дмитриев любил рассказывать про своих клиентов, про Чайковского говорил: «П.И.Чайковский гостиницу нашу любил. Придет, бывало, днем, так часа в три-четыре, — народу в это время нет, завтраки кончились, обеды не начинались, — сядет в уголок, велит подать бутылочку лафиту и сидит один, подопрет руку и все думает о чем-то… Добрый был человек, большой доброты».

У Бондаренко есть рассказ о том, как в 1913 году Дмитриев предложил ему составить эскизы «на задуманную им переделку Большой Московской гостиницы», эскизы были составлены, и даже приняты, но переделка не состоялась. Наверное, помешала Первая Мировая война.
Задумка же была интересная. «В большом зале предполагалось сделать коробовый свод под роспись и на задней стене разместить панно на тему из оперы «Садко» (картину новгородского торга), которое должен был написать Коровин. Мебель, ковры, люстру и даже посуду предполагалось сделать в едином стиле на заказ. И.Е.Бондаренко был большой поклонник московского ампира, у него собиралсь «ампирные воскресенья», где он читал лекции на эту тему. Так вот банкетный и зал для балов должен был стать залом московского ампира. А один из маленьких залов превращался в «мещанский трактир» и возвращал гостей в «кофейню Печкина» 1840-х годов: «с крашеным полом и половиками, с тяжелой, росскийского изделия, мебелью по образцам Бидермейера, стены — роспись под обои с цветами по голубому фону и желтыми попугаями, а в окнах должны быть клетки с канарейками, стол покрытый вязанной (филейной) скатертью, на диване подушки с вышитым бисером всадником, на стене гравюры того времени и расцвеченные литографии… не забыты на окнах горшки с геранью.»
Деньги на перестройку давали два московских миллионера, фамилии которых в воспоминаниях не названы.

В знаменитых очерках П.И.Сытина «Из истории московских улиц» за 1958 год читаем: «В 1936 году на углу улицы Горького, рядом с гостиницей «Гранд-отель», вышел на площадь революции боковой фасад гостиницы «Москва».» Выглядело это так.


1-я очередь гостиницы «Москва»


В 1956 году это были еще мирные соседи


В 1961 году все это выглядело так. Мне кажется, или Гранд-отель уже тоже называется «Москва»?


А в 1989 уже ничего не напоминало о резных балкончиках Гранд-отеля.

Еще у Сытина описывается интересный факт о площади Революции: «Под площадью, вдоль ее главной оси, с востока на запад проходит канал реки Неглинной, поэтому зимой на площади скапливается много автомобилей со снегом — его сбрасывают, как в бездонную пропасть, в люки над рекой.»

Сейчас и той гостиницы «Москва» нет. Даже если там и оставались какие-то следы Гранд-отеля, все пропало.


http://www.sebrant.ru/dec_2004/

Написано с использованием воспоминаний И.Е.Бондаренко «Записки художника и архитектора»

Дом Коммиссарова на Тверской

UPD. Тверскую XVII века открывали палаты знатных князей и бояр, стоящие по Охотному ряду. Там были палаты Долгоруких (??), Голицыных, Троекуровых и Волынских.
Самый угол с Тверской принадлежал Долгоруким (?), про их палаты к сожалению не сохранилось воспоминаний. Зато про соседние Голицынские вспоминают все, кто видел Москву XVII века.

Дом Голицына на Царской (Тверской) улице, по воспоминаниям иностранцев, бывавших в Москве, отличался великолепием: он был покрыт снаружи медью, а внутри убранство комнат ничем не уступало убранству лучших европейских дворцов — в нем были богатые восточные ткани, венецианские зеркала и картины известных иностранных художников. Невиль, посланник польского короля, писал: «Я был поражен богатством этого дворца и думал, что нахожусь в чертогах какого-нибудь итальянского государя». Палаты князя Голицына находились во дворе, а двор был окружен высоким каменным забором. И на месте интересующего нас дома, скорее всего был забор.

Палаты В.В.Голицына в Охотном ряду во время реставрации. Акварель. В.Коленда.1920 год. Из журнала

О размерах имения можно судить по тому, что церковь Параскевы Пятницы в Охотном ряду была когда-то домой церковью Голицыных и соединялась переходами с главным домом.
В 1689 году после дворцового переворота и воцарения Петра I князь В.В.Голицын был лишен боярства, вотчин, поместья, всех привилегий (но не княжеского достоинства) и был сослан с семьей в Архангельский край.

Владение переходит к имеретинским князьям. В 1737 году оно принадлежит имеретинской царевне Дареджан — Дарье Арчиловне Багратиони (1669-1740) — дочери царя Имеретии Арчила Вахтанговича (1647-1713), происходившему из имеретинско-гурийской ветви древнего и славного Дома Багратидов (Багратиони). Кстати сказать, Дарья Арчиловна владела тогда и селом Всехсвятское (нынешний Сокол) и построила там каменную церковь.
Про Всехсвятское и Багратиони я писала.

UPD. Судя по тому, что еще при правлении Федора Алексеевича велено было строится «на больших улицах» только из камня, палаты Долгоруких тоже были каменные, и сравнимы с палатами Троекурова, которые до сих пор можно увидеть в глубине двора Госплана.
У В.Сорокина можно прочитать, что палаты принадлежали В.В.Долгорукому, а потом перешли к Ю.Долгорукому. Однако Романюк переселяет их в Брюсов переулок. Так как у Сорокина же написано, что «Париж» потом стал «Ливадией». А в справочнике 1901 года «Ливадия» находится все в том же Брюсовом переулке, то и палаты Долгоруких на Моисеевской площади вызывают сомнение. Вобщем, читайте комменты.

А нас интересует просто дом с башенкой, который стоял на Тверской улице, на углу Моисеевской площади и в 1870-х дом принадлежит потомственному почетному гражданину Михаилу Герасимовичу Коммиссарову.


Франтишек Кратки Коронация Николая II

Сам Михаил Герасимович жил на Сивцевом Вражке в доме 24, а дом сдавал.

Про Михаила Герасимовича можно многое рассказать — «Личный дворянин, надворный советник, издатель, публицист, землевладелец, предприниматель. Почетный мировой судья, издатель московской газеты «Народное дело» («Народный путь»), основатель и глава книгоиздательства «Народное право», председатель общества вспомоществования нуждающимся студентам Московского университета, юрист и владелец стекольного завода». Михаил Герасимович был вторым мужем Марии Петровны Смирновой — дочери Петра Смирнова (основателя торгового дома «Смирнов и Ко»).
10 июля 1906 года Комиссаров подписал «Выборгское воззвание», за что осужден по ст.129, ч.1, п.п.51 и 3 Уголовного Уложения.
Но самым главным делом его жизни был Московский Художественный театр. Коммиссаров был одним из первых «карасей», богатых дарителей. Его дом на Сивцевом Вражке стал своеобразным актерским клубом, там собирались мхатовцы. Эта дружба с театром спасла Михаила Герасимовича после революции. Лишившись всего состояния, он поступил в Художественный театр бухгалтером и работал в нём до конца жизни. Коммиссарова дважды арестовывали, причём один раз — за общение с Николаем Александровичем Бердяевым. Из тюрьмы его вытаскивали Немирович, Станиславский и Москвин. Они написали письмо в президиум московской ЧК от 18 мая 1920 года, в котором просили «взять на поруки арестованного помощника бухгалтера театра М.Г.Коммиссарова… Необходимо заключить отчётность за истекший сезон и немедленно приступить к составлению сметы на предстоящий сезон… М.Г.Комиссаров является единственным помощником бухгалтера — крайне необходимым работником». Михаил Герасимович проработал во МХАТе до конца жизни. Умер он в 1929 году. Станиславский предлагал Марии Петровне похоронить его на участке МХАТа на Новодевичьем кладбище, но она отказалась. Его похоронили на Дорогомиловском кладбище, но позднее прах все-таки перенесли на Новодевичье. Оба сына Михаила Герасимовича были актерами. Александр Михайлович служил в МХАТе, был профессором Школы-студии, народным артистом РСФСР, очень любимым и популярным актером. В театре у него были знаменитые роли: Керубино («Женитьба Фигаро»), Натаниэль Винкель («Пиквикский клуб»), Петрищев («Плоды просвещения»), Бобчинский («Ревизор»). В легендарном фильме Г. Александрова «Цирк» он сыграл Скамейкина — роль, прославившую его на всю страну. сыграл роль Скамейкина в фильме Г. Александрова «Цирк».
Долгое время про Михаила Герасимовича не было ничего известно. В энциклопедиях напротив его фамилии значился только год его рождения. Но благодаря Веронике Гавриченко, ученицы 10 «А» класса, и Ольге Гудковой, учитель истории и обществознания с/ш № 7 г. Владимира можно прочитать об этом интересном человеке.
Источник
Источник


Если увеличить, то в ценре виден Дом Коммиссарова и подпись.

Кстати фамилия Комиссаров (или Коммиссаров) весьма давняя, корнями уходит в Речь Посполитую. Так называли посланцев польского короля к запорожским и украинским казакам. В словаре Даля слово «комиссар» трактуется следующим образом: «Комиссар — м., должность, звание заведующего припасами; смотритель, пристав; приказчик. Комиссаров, комисаршин, ему, ей принадлежащий; комиссарский, к нему относящийся. Комиссариат м. комиссариатский департамент военного министерства, под начачальством генерал-кригскомиссара, снабжает войско одеждой.»
Источник


1904-1917
Здание видно по левой стороне за «Националем».

Итак, дом на Тверской М.Г.Коммиссаров сдавал внаем. Одно время здесь находился магазин офицерских вещей Живаго. Магазин открыл Иван Афанасьевич Живаго. Поначалу он занимался винными откупами, а уже потом открыл на Тверской магазин офицерских вещей. Торговля шла успешно, а владелец его, кроме всего прочего, изобрел тот самый способ крепления галстука «булавкой Живаго», о котором и упоминалось в романе Б.Пастернака. К торговле приобщил он и брата – Сергея, который впоследствии отделился, стал банкиром, одним из основателей Московского кредитного общества. Магазином пользовались не только офицеры, но и артисты. Так Самарин для постановки Малого театра заказывал у Сергея Живаго каску. В 1901 году магазин «Офицерские вещи» числился за В.И.Живаго.
Источник

Тогда же в доме расположилась гостиница «Париж».

Про гостиницу «Париж» известно, что это был гранд-отель на 88 номеров. Он был популярен из-за дешевизны номеров (цены в «Париже» были в два раза ниже, чем через дорогу в «Национале») и удобного расположения.

В 1901 году (по справочнику «Вся Москва») гостиницей владела Гридина Аполлинария Дмитриевна.

Про этот отель есть одна занимательная история. 28 марта 1903 года в одной из московских газет в разделе «Новости дня» была опубликована заметка:

Вчера состоялась интересная сделка. Гостиница «Большой Париж» в Охотном ряду (права, меблировка, обстановка, — конечно без дома) продана г.Шрыгиным за 85 тыс. руб. главному швейцару ресторана «Яр», хорошо известному веселящейся Москве под именем Леонтия. При заключении сделки он внес 45 тыс.руб., а 35 тыс.руб. рассрочены на два года.
Вот какие в Москве бывают швейцары.


1910 Готье-Дюфайе

Здесь следует отметить один интересный момент. В ресторанах не директор платил швейцарам и официантам, а наоборот — обслуга платила управляющему зарплату. Платили за аренду вешалки, платили из чаевых, примерно 2500 руб. в год; кроме этого они обслуживали клиентов в гардеробе, занимались уборкой помещений, натиркой полов…

Дом сильно пострадал во время октябрьских боев 1917 года.


после боев 1917 года

В 1920-х годах тут было Московское отделение Здравоохранения, в котором работал личный врач Ленина Обух.

«Париж» был снесен вместе с другой исторической застройкой при расширении Тверской улицы в 1935 году. На его месте возвели здание Совнаркома (нынешнее здание Государственной Думы РФ). Точнее по месту, где стоял этот дом сейчас проходит проезжая часть улицы Тверская, а здание Госплана находится аккурат на свежеотреставрированных палатах князя Голицына.

Охотный ряд
«Охотный ряд» на Яндекс.Фотках
Спасибо

Кстати гостиница Шевалдышева была не здесь, а на углу Тверской и Козицкого переулка.
UPD. Это фешенебельный Шевалдышев. Была еще в Охотном ряду гостиница Шевалдышева попроще. Но она находилась не в доме Коммиссарова, а на другой стороне. (Вопрос еще буду уточнять.)
Пока цитата из Салтыкова-Щедрина: «Я знаю Москву чуть не с пеленок; всегда там воняло… Воняло и от продуктов и от продавцов, и от покупателей. Воняло от гостиниц Шевалдышева, Шора, а пониже от гостиниц «Париж» и «Рим».»
Наверное, знаменитости обходили «Париж» своим вниманием. Пока мне не попалось ни одной известной фамилии. Кто в ней останавливался? Была ли она популярна?