Ильинка и 33 обморока

Сегодня голову себе сломала из-за Китай-города. (На фоне от кружащейся от ангины головы почти полуобморочное состояние :)) Зачем я полезла разбираться? Ну да ладно, влезла и влезла. Сейчас буду ломиться в открытие ворота и восхищаться, какая прекрасная фотография опубликована на Олдмосе (язык не поворачивается назвать все это «паству»й)

Вот смотрите. Это угловое здание, которое сейчас номер 10. Это Московский торговый банк Н.А.Найденова, который собственно его и сфотографировал и сделал кучу наших любимых альбомов.

Что здесь интересного? Во-первых, окно второго этажа. Какое окно? Да вот это окно, которое сейчас окно. Обычно окна закладывали, а тут наоборот разложили.

И еще руст убрали. Воссоздали вобщем что смогли. Когда вот только успели? Во-вторых, вазы, которые облетели после революции, как осенние листья. В третьих, противоположная сторона Ильинки. Добанковского периода. И самое мое больное из-за чего я забыла про ангину — это два дома, которые стоят вместо распрекрасного нынешнего Фрейденберга. Эти два дома — перестроенный шедевр Казакова (по адресной книге номер 8 и 10). Потом уж его Московское купеческое общество купит и устроит там рекламную акцию лепнины Кутырина. Вот что хотите со мной делайте, а я думаю, что неспроста этот Кутырин поналепил на Фрейденберга атлантов, львов, гирлянд и прочего и прочего, да еще свою табличку на угол повесил. Точно рекламная акция.

Казаков, который планировал и строил эту улицу точно бы в обморок хлопнулся, когда бы все это увидел. Он-то вот так все это видел.


Ф.Алексеев. Видите, там по левой стороне портик выступает. Вот это аккурат нынешнее фрейденберговское и есть. И Торговый банк и Волжко-Камский — все в одном.

Надо сказать, что на свой домик в Мамоновском переулке М.Д.Кутырин такого не наляпывал 🙂

Зато вот от этого вида (кондей-дизайн первой четверти XXI века) и Кутырин и Фрейденберг бы в обморок похлопались.

Арабеска

На стенах мавританского зала наших Сандуновских бань встречается арабеска. За фото и вопрос о ней спасибо Саше usolt

Читается она как ولا غالب إلا الله или «Уаля гаалиб иль Алла» — «Нет победителя, кроме Аллаха!»

Девиз этот был вышит на знамени испанского халифата. Стены дворца Аль-Хамбра в Гранате украшены такими же арабесками.

Гранада — сильное мусульманское государство династии Насридов было последним эмиратом Андалузии, последним оплотом Ислама на Пиренеях. С 1230 по 1492 года властвовали Нассриды на этих землях. Начало династии положил амир Мухаммад аль-Галиб, а завершил её историю Абу Абдуллах Мухаммад XII, более известный на Западе как Боабдиль.

Из жж malikit

Государство Насридов пало от междуусобиц и натиска христианских армий, и только волшебный дворец Аль-Хамбры напоминает теперь о было могуществе ислама на этих землях. 1492 год — год ухода ислама из Европы, многие связывают это событие с падение Константинополя — 1453 год. Что это было? Обмен, передел земель.
Но завораживающий воображение Аль-Хамра — Красный Замок продолжает волновать всех, кто видит его стены. Говорят, что Боабдель, убегая в горы после сдачи города испанцам, остановился на Эль-Суспиро-дель-Моро (Стенание мавра). Он мог видеть всю Аль-Хамру как на ладони, он прощался со своей жемчужиной. Тогда мать сказала ему: «Оплакивай, как женщина, то, что не смог защитить, как мужчина!» А Аль-Хамра продолжала хранить на своих стенах арабески с девизом Насридов: «Нет победителя, кроме Аллаха!»
Вот видите ее на колонне, она такая же, как в Сандунах.

А уж какие бани были в Аль-Хамре! Баня считалась обитателями дворца одним из необходимых условий жизненного комфорта. А уж сколько исступленных речей произносили суровые испанские монахи, убеждая христиан не пользоваться ими. Мавританские бани – это зло, и человек, пользующийся ими, должен быть заподозрен во множественных грехах ереси и чувственности. Знаменитый кардинал Хименес убедил своих повелителей Фердинанда и Изабеллу, чтобы они наложили запрет на использование бань, чтобы они не порождали чувственность и изнеженность. Принцы, принцессы и короли гордились тем, что они не меняют свое платье неделями и месяцами. Это был их обет для исполнения какого-либо начинания.

По преданию, девизом Насриды взяли слова основателя династии Зави бен Зири, а архитекторы вплели его в орнамент дворцовых стен.

Но ведь это еще не все. Граф Воронцов, декорируя свой масонский замок в Алупке тоже украсил стены арабесками Насридов.


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Южный портал замка, обращенный к морю в виде тоже хранит на стенах фразу «Нет победителя, кроме Аллаха!» Шесть раз повторяются слова Зави бен Зири.

«Нет победителя, кроме Бога!» — так читается она по-арабски.

Кому пришло в голову перенести арабеску на стену Сандунов неясно. То ли это замыслил Б. В. Фрейденберг, но ведь он бросил проект, и до отделки было еще далеко. Тогда остаются С. М. Калугин и В. И. Чагин (кстати именно он реставрировал интерьеры после войны). Аль-Хамра ли вдохновила их своими прелестями или Воронцовский дворец… Зал мавританский, так что, наверное, Аль-Хамра не дает покоя архитекторам своей красотой и чувственностью.

Арабеску перевела не я, а наша учительница арабского, за что ей огромное спасибо. 🙂

Аптекарь Кёлер

Старый афоризм «Немцы напридумают, а русский человек мучайся» скорее всего не имел отношения к аптечному делу, где немцы занимали достойное место.


1913 год

В 1915 году «Всеобщий путеводитель по Москве и окрестностям» писал: «Аптеки — их нет лишь на редкой улице в Москве.
При многихъ постоянныя дежурства врачей. Центральныя аптеки: Феррейнъ — Никольская, Полянка;
Кёлеръ — Маросейка. Гомеопатическiя аптеки: Вагнеръ — Маросейка; Форбрихеръ — Петровка…»

Но и к 1901 году аптек и магазинов аптечных товаров было уже великое множество.
Конечно, первое место в аптечном производстве принадлежало семейству Феррейнов, но в Москве с 1862 года было налажено еще одно, не менее мощное химико-фармакологическое предприятие. И принадлежало оно Фридриху Карлу Кёлеру.

Роман Романович (согласитесь, не называть же его Фридрихом Карлом) Кёлер родился в 1838 году. О детстве и юности его нам ничего не известно. Биография его начинается с работы провизором в аптеке Феррейна. В 1862 году открыл собственный торговый дом для продажи аптекарских товаров: перевязочных материалов, хирургических инструментов, химических реактивов, парфюмерии, предметов санитарии и гигиены, детского питания, колониальных товаров и специй.

Судя по всему, был он человеком умным, предприимчивым, но и увлекающимся.

В 1862 году он также налаживает собственное производство. Сначала на фабрике изготавливалось лишь несколько эссенций для улучшения вкуса водки.

Р.Р.Кёлер считается инициатором и основателем внеаптечного производства и торговли лекарственными препаратами в России. До этого лекарства производились самими аптекарями малыми партиями. Роман Романович организовал широкое производство лекарственных средств. В 1864 году он открывает первый в России завод по производству этилового спирта. Его изобретательность помогла ему постепенно начать производство множества субстанций и медикаментов, поставлявшихся до сих пор из заграницы. Кёлер был одним из первых производителей таннина (дубильной кислоты) в России. Даже заграничные производители фармацевтики признавали, что производимые Кёлером препараты были лучше и дешевле их собственных.

В 1882 году им была открыта фабрика для переработки сырых продуктов в химические и фармацевтические препараты, положившая начало фармацевтическому производству в России. Фабрика открылась в Москве недалеко от Спасо-Андронникова монастыря. На ней было налажено производство не только лекарственных порошков и таблеток, но и красок «всех цветовъ радуги в плитках, порошках, жидкие», которые с большой охотой раскупали москвичи для раскраски пасхальных яиц (и не только).
Продукция фабрики Кёлера была удостоена высших наград на Сибирско-Уральской художественно-промышленной выставке 1887 года, на Казанской научно-промышленной выставке 1890 года, на Всероссийской художественно-промышленной выставке 1896 года в Нижнем Новгороде и на Всемирной выставке 1893 года в Чикаго.

Помимо фармацевтической деятельности, он разработал проект сельской лечебницы с амбулаторией, хирургическим кабинетом и аптекой, предлагавших средства первой помощи.
В 1872 году торговый дом «Роман Кёлер и К°» даже представил этот проект на Московской политехнической выставке. Лечебница Кёлера получила диплом и золотую медаль, а также удостоилась особого внимания Императора Александра II, посетившего выставку.

Именно Кёлеру принадлежит идея переносных аптечек. Именно ему должны быть благодарны ГАИшники, которые так любят брать штраф за отсутствие авто-аптечки. Сам Кёлер, конечно, не мог предвидеть такого развития событий, его аптечки делились по другим признакам. Сюда относились аптечки домашние, карманные, фабричные, аптечки для крестьян, аптечки для путешествий, например, для длительных поездок на карете или на поезде.

За его успехи и заслуги в области укрепления здоровья населения Роберту Кёлеру был награжден орденом Святого Станислава и Святой Анны. Ему был присвоен титул мануфактурного советники и потомственного почетного гражданина Москвы.

В 1893 году Кёлер основал Фабрично-торговое товарищество «Р.Кёлер и К°» с основным капиталом в 1250000 рублей.

Предприятие росло, и к 1900 году Товариществу уже принадлежали несколько фабрик в Москве. Одна — за Андронниковым монастырем, на Вороньей ул., дома 15-17, в Рогожской части, (ул. Сергия Радонежского), с отделениями по изготовлению химических, медицинских и фармацевтических препаратов, искусственных ароматических веществ. На фабрике использовались паровые и динамо-машины мощностью в общей сложности в 80 лошадиных сил. В 1912 году (уже после смерти Романа Романовича) на фабрике трудилось примерно 400 рабочих, а оборот составлял 1,2 млн. руб.


Платформа «Серп и молот» (это где Венечка Ерофеев «немедленно выпил…») Видны корпуса фабрики Кёлера

Еще одна фабрика располагалась на Остоженке в Троицком пер. На этой фабрике было налажено производство фотографических пластинок.


1913 год. Угол Остоженки и Троицкого переулка

Вот еще Троицкий переулок


в сторону Пречистенки


в сторону Остоженки

Была так же фабрика в селе Хорошово, под Москвой (производство кислот, эфиров, туалетного, медицинского и простого мыла); на ст. Вербилки, Дмитровского уезда Московской губернии (стекольный завод аптекарской, кондитерской и парфюмерной посуды).


Фото со странички Бориса Сухорукова на Я.ру

Всей продукцией торговали 17 розничных магазинов в одной только Москве. «Товариществу Р.Кёлер и Ко» принадлежали торговые точки в Верхних (№103-131) и Средних торговых рядах (№1-2), а также Маросейская, с 1901 (?) Ново-маросейская аптека в доме Хвощинского — дом 9 по Маросейке.


1913


А это 1930-е. Дом с аптекой на фото с балкончиком.

На Арбатской площади в подвале дома Иерусалимского подворья так же обозначен магазин Аптечных товаров, принадлежащий Кёлеру, и в Яузском проезде, в доме Ананьина (на углу с Серебряническим переулком).

Сеть же оптовых магазинов товарищества раскинулась во всех крупных городах Центральной России и даже дотянулась до самого Дальнего Востока.

Келеру же мы обязаны бульонными кубиками, так активно рекламируемыми на нашем телевидении. Вот отрывки из рекламы, напечатанной в газете начала ХХ века:

«Кёлер и Ко» — накормит, вымоет, надушит!

«Кёлерский мясной экстракт, приготовленный из лучшего мяса, рекомендуется для приготовления мясных бульонов и разных супов».

Заодно товарищество занималось изготовлением шампуня «Сапикс», который был разрекламирован как «единственное вредоохраняющее волосы от выпадения средство». И «Кёлер и Ко» предлагает «ИДЕАЛ» — духи для избранного общества.

Об интерьерах аптек и фабрик Кёлера можно судить только по сохранившимся мозаикам склада и магазина шоколада «Товарищества Р.Кёлер и Ко» на Никольской. Ученик не уехал далеко от учителя, склад и магазин были прямо напротив аптеки Феррейна, в доходном доме графа Алексея Орлова-Давыдова.
В доме также располагался «Шоколадный магазин Кёлера», который украшали мозаики Э.Ниермана.

Хотя сейчас это больше повод для тревоги, чем для радости.

В 1904 году Роман Келер написал


http://www.archnadzor.ru/2010/03/05/parizhskaya-moda/

После революции фабрика в Рогожской части была переименована в «Фармафабрику № 12». Позже в название фабрики было добавлено имя советского народного комиссара здравоохранения Николая Семашко. В начале постсоветского периода предприятие было реорганизовано в так называемое открытое акционерное общество «Мосхимфармпрепараты» им. Н. А. Семашко, являющееся на сегодня крупнейшим фармацевтическим производителем в России

Про семью Р.Кёлера я ничего не нашла. Вроде у него была дочь, по мужу Беляева…

Умер Роман Романович в Берлине 12 апреля 1907 года, а похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.

Аптека номер один

Зря я надеялась, что первым аптекарем, который получил от царя Петра грамоту на создание частной аптеки, был русский. Нет. Гурчин Даниил Алексеевич происходил родом из Польши и приехал в Россию в числе лекарей-иностранцев. До 1701 года, когда государь даровал ему грамоту, служил он в Царской аптеке, о чем свидетельствует запись на рецепте 1699. «На прошение преосвященного Афанасия сей рецепт с лекарствы прислал государевы аптеки дохтор Даниил Алексиев сын Гурчин» В 1699 году ему была дарована земля на Мясницкой улице под здание аптеки, которую он построил на свои средства, после чего обратился к Петру I с челобитной, прося выдать жалованную грамоту.


Гравюра из журнала marinni

Грамоту получил, аптеку открыл и занялся естественнонаучной деятельностью и сам пробовал изготовлять лекарства и составлял руководства для домашнего лечения: «Аптечка обозовая или служилого чина людей и их коней…», а также «Аптечка домовая большая, которою всяк человек, егда лекаря нет, может помощь дать не токмо себе, но и всякой скотине во всяких немощах…» Не только о людях человек заботился. Говорят, писал он еще и стихи. Ему принадлежит хвалебная ода «Триумф польской музы по одержании над шведами и их союзниками под Калишем победы» (1706). Это хвалебное стихотворение имело пользу и для Гурчина, и для его аптекарского предприятия, потому что восхваляло и царя Петра и незабвенного Александра Даниловича Меншикова («Ты мой благодетель, я же твой вечный слуга»), потому как дом Меншикова находился недалеко от аптеки. Глядишь, зайдет благодетель, купит микстурку другую.

Однако в 1707 году, то есть через 7 лет после открытия, Гурчин уже умоляет императора перевести свою аптеку в число государственных посредством охранной грамоты на содержание. Отказаться от «вольности» его вынудила «пропажа великая всяким вещам лекарственным от дурных работников». Возможно причиной послужила история с Confectio Alkermes — лекарства, считавшемся чуть ли не панацеей. Гурчин начал производить его из местных Grana Alkermes, но в Аптекарский приказ посыпались жалобы и препарат был признан экспертами плохим, и был конфискован. Насколько я поняла, Confectio Alkermes — это настойка, включающая в себя сырцовый шелк, яблочный сок, земные перлы, мускус, янтарь, листового золото, поднимать-воду, циннамон, сахар и мед. И помогало от «сердцебиения сердца, или синкопа, иногда для оспы и кори и вообще restorative» — так называемая «настойка прочности».

Аптеку приобрел Тобиас Мейер. Был он недобросовестным аптекарем и был уличен в различных злоупотреблениях. Его лишили права управлять аптекой и он был вынужден сдать ее бывшему управляющему госпитальной аптекой Танненбергу, а потом — Даниилу Иоахиму Лютэ.
Аптека переходила из рук в руки. Весной 1773 г. ее купил фармацевт Готлиб Гильдебрандт. Затем она — после назначения Гильдебрандта профессором фармакологии Московского университета — перешла к титулярному советнику Андрею Ландграфу. И, наконец, в 1832 г. Никольская аптека стала собственностью выходца из Пруссии Карла Ивановича Феррейна, и началась История.

История начинается словами: «Собственная аптека по найму Городской части 1-го квартала близ Старо-Никольских ворот в доме Калязинского подворья продана титулярным советником Андреем Богдановичем Ландграфом аптекарю Карлу Феррейну 23 марта 1832 года». Только не спрашивайте меня почему вся география с Мясницкой перекочевала на Никольскую. Возможно, здание на Никольской приобрел сам Феррейн, а может быть, аптека переехала туда еще при Гурчине, потому что адреса Гурчинской аптеки начали путаться сразу после получения грамоты. Есть еще версия, что Феррей приобрел аптеку, которая располагалась по четной стороне Никольской, и только после получения граждаства, а вместе с ним и возможности покупать недвижимость, он приобрел здание напротив.

Как бы то ни было, но 5 марта 1862 года Карл Ферейн приобретает дом купца К. К. Шильбаха и с этого дня аптека Феррейна начинает свою работу в Мосве по привычному для всех адресу — Никольская, 21. В 1873 г. сын Карла Ивановича, Владимир Карлович Феррейн, получив от Московского кредитного общества ссуду под залог имущества и собственного дома Феррейнов, арендовал и реконструировал часть соседнего здания, в котором находилась Ремесленная управа. Аптека уже не помещалась в одном доме, требовались площади для лаборатории, конюшни, амбулатории и так далее.


1911

Постепенно при аптеке были организованы склады и специальные лаборатории: гистолого-бактериологическая, химико-аналитическая и химическая. Здесь проводились всевозможные исследования, вскрытия, бальзамирования, анализы почвы, пищевых продуктов, воды, продукции химической промышленности. В лабораториях велись практические занятия по различным фармацевтическим дисциплинам, готовились новые кадры для фармации. К концу XIX в. аптеке и лаборатории стало тесно в старых помещениях.


1911

Руководил реконструкцией выдающийся архитектор России XIX века А.Э. Эрихсон. По другим данным проект принадлежал академику архитектуры И.И.Шапошникову. (Хотя у Нащокиной опубликованы чертежи, подписанные Эрихсоном.) Именно по его проекту с 1893 по 1904 гг. было построено новое четырехэтажное здание аптеки, дошедшее до наший дней почти без изменений. Фасад украшали четыре одинаковые статуи, изображающими богиню Гигию, кормящую из чаши змею.

Карл Иванович Феррейн до грандиозного строительства не дожил, он умер в 1887 году.
Еще при жизни Карл Иванович передал все дела своему сыну Владимиру. Старший сын Андрей посвятил себя химии (добился в 1867 г. степени магистра химии), хотя до самой своей смерти в 1895 г. активно помогал своему брату.

Владимир Карлович Феррейн родился в Москве 5 мая 1834 г. и всю свою жизнь посвятил аптечному делу. Он начал еще учеником, помогая в отцовской аптеке. Прошел все необходимые ступени фармкарьеры и в 1855 г. получил звание провизора и возможность сделаться управляющим аптеки своего отца. В 1869 г. — он магистр фармации.

В первые годы руководства аптекой Владимиром Феррейном она имела небольшой штат и, соответственно, ограниченные возможности по отпуску рецептурных лекарств.

Коллеги называли Владимира Карловича «знаменосцем общества, благотворцем». Там можно было встретить и богатея в роскошной шубе, и чумазую девчонку, покупающую снадобье для больной матери, даму в изысканном туалете и мастерового. Накануне религиозных праздников в аптеке собирали пожертвования для малоимущих и детских приютов. Кстати отдель­ное помещение с фасадом на улицу было оборудовано под амбулаторию для оказания первой медпомощи при несчаст­ных случаях. На предприятии была налажена диспансеризация рабочих и служащих. Феррейн был удостоен чина действительного статского советника именно за благотворительность. Он был председателем Московского фармацевтического общества и почетным членом многих российских и заграничных фармацевтических обществ. А еще Владимир Карлович был основателем Российского общества акклиматизации животных и растений, на базе которого возник Московский зоопарк.

Да что тут говорить! Фирма Феррейн славилась так называемыми медицинскими винами собственного изготовления. Среди наиболее популярных фирменных вин значились «Херес», «Пепсиновое Феррейн», «Крушина на малаге», «Кондуранго», «Гваяколовое», «Кока на портвейне», «Кола на хересе» и другие.
Напитки настаивались на лекарственных травах с собственных плантаций, размещавшихся под городом Молога Ярославской губернии. В разработке и производстве винной продукции Феррейны использовали собственные фармацевтические лаборатории и свой стекольный завод. Занимались они также розливом и продажей заграничных вин и коньяков, изготовлением ягодных и фруктовых эссенций для ликеров и водок. Общее количество таких эссенций составило в 1913 году 106 наименований. Кроме того, Феррейны разливали и продавали 43 вида натуральных минеральных вод.

Аптека В.К.Феррейна имела чрезвычайно удачное месторасположение — в самом центре торговой Москвы, в Китай-городе.

После реконструкции дом со стороны Никольской улицы приобрел черты нео-барокко, в то время как дворовый фасад был оформлен в псевдоготическом духе. При кажущемся явном стилевом разночтении, в пространственном отношении это было прекрасное решение: «рыцарский замок» с башенкой, на которой В. К. Феррейн установил часы для общественного удобства, возвышался над местностью. Для своего времени аптека Феррейн была самой крупной в Европе. В ее великолепных залах, украшенных золочеными вазами, дубовыми резными шкафами, мраморными лестницами, канделябрами и статуями. Чехов в своем рассказе «В аптеке» так ее и описывает:

«Словно к богатой содержанке идешь, взбираясь по аптечной лестнице, лоснящейся и устланной дорогими коврами, — ступить страшно!».

Мебель, составляющая интерьер аптеки была изготовлена мастерами знаменитой фирмы Луи Мажорель в 1912 году. (Ее-то и пустили с молотка, когда аптека перестала существовать.)

Практически все владельцы частных аптек соблюдали так называемую моду на стекло. Недаром еще Гучин пытался в 1706 г., открыть в Измайлово собст­венный стеклянный завод. Стекло присутствовало в интерьере зала, из стекла были сделаны «стеклянки», в которых отпускались снадобья, витрины были украшены большими стеклянными сосудами, наполненными живительными жидкостями, в кладовых хранились стеклянные банки для хранения таблеток. Ученикам фармацевтов наказывали ежедневно протирать все имеющиеся в аптеке стеклянные изделия.

Конечно, про аптеку ходило много легенд. Поговаривали, что подвалы Старо-Никольской аптеки соеденены подземных ходом с Кремлем, и что однажды царь прошел со свитой по этому переходу и посетил аптеку.. и никаких особых приключений при этом не произошло. Только вот какой царь, зачем, когда история умалчивает.

Одной из главных достопримечательностей аптеки был медведь, чучело которого стояло при входе на второй этаж. Было это еще до революции, после его роль исполнял Владимир Ильич, бюст которого водрузили на место медведя. Ну не Владимиру Карловичу же бюсты ставить.
«В народе издавна считалось, что лекарство, приготовленное на медвежьем сале, особенно целительно и полезно. В шутку ли, всерьез ли Владимир Карлович завел при своей аптеке живого медведя. Где он его содержал, теперь трудно сказать. Но места, судя по всему, было достаточно, ведь при аптеке и складах были даже конюшни с лошадьми для развоза заказных лекарств. Так вот, делая рекламу своим лекарствам на медвежьем жире, он приказывал водить косолапого каждый день на водопой к фонтану городского водоразбора на Лубянской площади. Церемонию эту сопровождало всеобщее ликование толпы. Открытый показ доступности медвежьих жиров фармацевтам приносил несомненный успех делу». (Из статьи Татьяны Бирюковой в журнале «Российские аптеки», №5, 2003 год).

В 1902 г. все предприятия фирмы «Феррейн» «по соображениям чисто семейного характера» перешли в собственность паевого Товарищества «Феррейн В.К.», тогда же аптека получило название Старая Никольская. Большинство паев находилось в собственности членов и родственников семьи Феррейн (данные на 1911 г.). Правление товарищества состояло из трех директоров и трех кандидатов. Председателем правления и директором-распорядителем всего бизнеса состоял учредитель товарищества магистр фармации, коммерции советник, д.с.с. В.К. Феррейн. Правление размещалось близ Мясницкой, по Кривоколенному переулку, в доме Строгановского училища, напротив недвижимости Феррейна.

В путеводителе за 1911 год читаем: «Широко и богато оборудованная новейшими аппаратами, приборами и руководствами, она (испытательная лаборатория при аптеке) обслуживается теперь четырьмя аналитиками под наблюдением магистра фармации».

К 1914 г. годовой оборот Товарищества «Феррейн В.К.» составлял около 7 млн руб. Однако и сторонним наблюдателям было очевидно, что бизнес имеет колоссальный потенциал. В компании было занято примерно 600 интеллигентных служащих и более 1 тыс. рабочих.


1905

«Товарищество В.К. Феррейна» накануне I мировой войны содержало штат свыше тысячи человек. Кроме аптеки, ему принадлежали аптекарские лавки на улицах Тверской, Арбате, Никольской и Серпуховской площади. Их обслуживали несколько лабораторий «Товарищества», стеклодувная мастерская, плантация лекарственных растений, а также фабрика химических продуктов. Фирма готовила и продавала кроме лекарств мыло, косметические и парфюмерные товары. В день одна только аптека обслуживала до трех тысяч человек. Капитал «Товарищества составлял 6 млн золотых рублей. На Всероссийской выставке-ярмарке в Нижнем Новгороде в 1896 г. продукция «Товарищества В.К. Феррейна» была удостоена золотой медали.

Во время Первой мировой войны предприятие выпускало около 300 наименований препаратов. Тогда основным поставщиков лекарств была Германия, которая, конечно, перестала им быть, став врагом России. И в это время ощущался острый дефицит лекарственных средств. Скольким русским воинам спасли жизнь лекарственные и перевязочные средства обрусевшего немца Феррейна!

А в 1915 году в Москве начались немецкие погромы…
«Содрогаясь и дребезжа, разбивалось о тротуар стекло витрин, с полок падали колбы и мензурки, разноцветная жидкость только приготовленных снадобий заливала пол. В нос ударял удушающий запах нашатыря, несколько учеников и ассистентов были жестоко избиты.
«- Мятежники вытащили из подвала спирт и выпили его, — услышал он голос одного из своих фармацевтов.
— Сколько?
— Пять пудов».
Все, на что Карл Феррейн положил жизнь, все, что создавал «кровью сердца своего», уходило в небытие. Феррейн понимал: аптеке как храму, как святилищу приходит конец». (из статьи Юлия Бекичевой «Потерянная империе Феррейна»)

К сожалению, единственный сын Владимира Карловича Александр, один из выдающихся фармацевтов России, не смог стать преемником дела отца. В 1917 году семья Феррейнов покинула Россию. Бегство из бутовской усадьбы было спешным и унизительным. Интересную запись оставил на страницах своего дневника один из участников Курсов инструкторов по разведению лекарственных растений, которая разместилась в усадьбе Феррейнов в Бутово: «В детской даже осталась недоеденная пища и немытая посуда…Небольшая детская библиотека Феррейна послужила нам началом нашей библиотеки. Мы рылись и на чердаках, где валялись старые немецкие и английские журналы…» Общее состояние усадьбы поражало: «Каково же было наше удивление, когда на фоне общей разрухи мы очутились в культурном, благоустроенном до последних мелочей хозяйстве с прекрасными дачами, плодовыми садами, пчельником, плантациями лекарственных растений, тремя оранжереями, парниками, конюшнями, скотным двором, огородом и полянами. Имелась мельница, электростанция, баня, инвентарный сарай. Живописные аллеи парка спускались к пруду с островом и плотиной, удерживающей воды Битцы. Соседство леса и реки вызвало у нас восторг…» В 1931 г. в усадьбе Феррейнов был организован Всероссийский институт лекарственных и ароматических растений (ВИЛАР).

В другом источнике я вычитала, что В.К.Феррейн после национализации работал в своей аптеке кладовщиком…

После революции аптека получила номер один, интерьеры сохранялись до нашего детства.


1982

Что там сейчас даже писать не хочу. Точнее даже не знаю, что писать. Там ювелирный какой-то, банк, евроремонт… Аптека № 1 переехала на Новую Басманную. В очередной раз все, на что семья Феррейн положили жизнь, «все, что создавали «кровью сердца своего», уходило в небытие».


90-е


90-е Вид с Рождественки. Вместо часов — дырка.

А богини Гигии продолжают кормить своих змей… не все, конечно, только те, у которых руки остались

Палаты, классика, модерн, ар-деко

Хотела порадовать вас модерном и повозмущаться о его потере, но опять завязла в московской усадьбе с привычными перестройками, пожарами, владельцами, сменяющими друг друга.

Узнаете дом?

А так?


1890-1910.

Вон его крыша видна над старой усадебной постройкой.

Это Никитский бульвар, нам привычнее называть этот дом Домом Гоголя, хотя на самом деле дом по странному стечению обстоятельств почти всегда находился в женских руках.

Когда-то в начале XVII века на территории усадьбы располагался загородный двор бояр Салтыковых, «за Арбатскими вороты, в Мострюковой улице» (потом Мерзляковский переулок). Местечко это еще называлось «на Дегтяреве огороде». На месте памятника Гоголю стоял тогда колодец с журавлем, а домовладение представляло из себя отдельно стоящие палаты.

В конце ΧVIII века дом оказывается в руках Марии Федоровны Салтыковой, жены Петра Васильевича Салтыкова, (урожд.Солнцевой-Засекиной). Мария Федоровна объединила салтыковские палаты в одно здание 14 саженей в длину и 12 — в ширину, и достроила деревянные жилые и нежилые строения, которые благополучно сгорели в 1812 году.

«К этому времени окружение былого «Дегтярева огорода» становится одним из самых аристократических кварталов старой столицы. Среди соседей «камергерши» дочь фельдмаршала А.А. Хитрово, князья Несвицкие, Урусовы, Хилковы, Мельгуновы, Толстые, К.Г. Разумовский.
Со смертью пережившей мужа М.Ф. Салтыковой родовое гнездо переходит к родственнику известного историка, специалиста по Москве XVII века И.Н. Болтина – Д.С. Болтину, который деятельно принимается за его перестройку. Он повторяет в общих чертах изменения, возникавшие во всех выходивших на распланированный в 1796 году Никитский бульвар усадьбах. Поныне существующая ограда и ворота делаются со стороны бульвара». (Н.Молева)

Барский дом стоял не по красной линии, а перпендикулярно улице, точнее появившемуся на месте стены Белого города бульвару.
Во время Наполеоновского нашествия домом владел уже коллежский асессор Дмитрий Сергеевич Болтин (1757 — 1824), который после пожара был вынужден жить в своем имении, а в 1816 году продать усадьбу генерал-майору Измайловского полка, участнику заговора против Павла I, — Александру Ивановичу Талызину, который и отремонтировал ее к 1822 году.
Это был племянник того Талызина, который жил на Воздвиженке и даже не подозревал, что живет в музее архитектуры им.Щусева.

А.И.Талызин восстанавливает и здание служб, и главный дом, которые получают со стороны обращенных друг к другу дворовых фасадов одинаковые балконы на грузных каменных арках, что придает всей усадьбе вид единого архитектурного ансамбля.

В августе 1847 года А.И.Талызин умер. Не будучи никогда женат, А.И. Талызин имел шестерых носивших его фамилию «воспитанников». Одной из них — титулярной советнице Талызиной достается усадьба на Никитском бульваре, и с тех пор уже из женских рук не выходит. Толстые нанимали у Талызиной дом или верхний этаж усадьбы, и через некоторое время, убедившись в удобстве нового жилья, совершили купчую на него.

Дом приобрела жена Александра Петровича Толского — Анна Георгиевна. Оба они были прямые потомки грузинского царя Вахтанга VI.
Александр Петрович Толстой (1801 – 1873) – сын известного русского дипломата, видный государственный деятель своего времени. Анна Георгиевна Толстая (1798 – 1889, рожд. княжна Грузинская) – правнучка грузинского царевича Бакара. Александру Петровичу она приходилась четвероюродной сестрой и вышла за него замуж в тридцать пять лет. Современники считали графа Толстого святым человеком, так как он отличался глубокой религиозностью, носил под одеждой вериги и со своей супругой жил как брат с сестрой, вне плотских отношений. Существует легенда, согласно которой Анна Георгиевна в юности была влюблена в одного молодого человека по имени Андрей Медведев, воспитанного в доме ее отца. Когда влюбленные признались князю во взаимной страсти, он объявил им, что их брак невозможен, поскольку молодой человек – его побочный сын. Тогда оба дали обет посвятить себя монашеству. Анна Георгиевна, выйдя замуж за графа А.П. Толстого, жила с ним в духовном браке. Графиня Толстая была прекрасно образованной, глубоко верующей женщиной, занималась благотворительностью, о ее доброте знала вся Москва. Дожив до глубокой старости, она часто вспоминала о Гоголе, который поселился в ее усадьбе в конце 1848 года. (Сайт Дома Гоголя)

Здесь Гоголь прожил четыре последних года, здесь сжег «Мертвые души», здесь умер и обеспечил усадьбе почет, уважение и сохранность.

Толстые жили в усадьбе еще два десятка лет. В 1857 году Анна Георгиевна купила у своей соседки А.А.Гончаровой соседний участок, примыкавший к северной границе ее владения. (Здесь-то потом и появится тот модерн, ради которого я и затеяла все эти изыскания).

В марте 1876 году следующая владелица усадьбы штабс-капитанша Мария Александровна Столыпина заменила деревянный второй этаж восточной части дома каменным.

Мария Александровна Столыпина (1812—1876) была женой Афанасия Алексеевича Столыпина и двоюродной сестрой матери М.Ю.Лермотова — Марии Арсеньевой. У них было две дочери Наташа и Маша. Мария Афанасьевна вышла впоследствии замуж за Щербатова, а Наталия Афанасьевна за Василия Алексеевича Шереметева (1834-1884) — графа, Предводителя Московского губернского дворянства (1884). Гв.полковника, д.ст.с., егермейстер. Рузский предводитель дворянства. Она-то и унаследовала в 1878 году дом на Никитском бульваре.
При ней в 1889 году два оконных проема на втором этаже были заложены, а в 1901 году закончилось строительство (или перестройка) здания по Никитскому бульвару, ставшего доходным домом Н.А.Шереметьевой.

Строительством дома ведал популярный тогда в Москв Александр Фелицианович Мейснер. Параллельно со строительством домика Шереметьевой он тогда занимался переделкой Запасного дворца Елизаветы Петровны в Институт Благородных Девиц у Красных ворот.

Дом получился изящным, с великолепными решетками, с большим фигурным окном над входом, с интересными ассиметричными балкончиками. Украшением фасада был лепной цветок нарцисса, «венчики его находились на уровне третьего этажа, стебель «пронизывал» простенок между окнами и балконную дверь второго этажа, а «корень» цеплялся за наличник окна первого этажа». (М.Нащокина)

Дом был настоящим украшением улицы.

Новости дня. сентябрь 1905 года
ХРОНИКА

Недавно скончавшаяся в Москве известная благотворительница Н.А.Шереметева, в доме которой на Никитском бульваре жил и скончался Н.В.Гоголь, завещала все свое огромное состояние, заключающееся в миллионном капитале и домах подольскому уездному предводителю дворянства А.М.Каткову, супруга которого приходится близкой родственницей покойной.

Мария Владимировна Каткова стала последней владелицей дома на Никитском. В 1909 году в западной части дома была встроена несгораемая лестница, существующая и ныне. После октябрьской революции 1917 года дом перешел в муниципальный фонд с использованием его под жилье. К 1964 году в нем проживала 31 семья (77 человек).

Доходный дом архитектора Мейснера постигла другая участь. Оно вошло в состав одного из немногих московских строений в стиле ар-деко, полностью потеряв свой декор. Декор Мейснера никак не вписывался в декор «Дома полярников» архитектора Е.Л.Иохелеса. Сталинский ампир с нарциссами ну никак не вязался. Зато включение мейснеровского здания в композицию «Дома», по мнению Большой Советской энциклопедии, создало «живую асимметрию фасада.»

«Дом полярников» построен 1936—1937 годах для работников Главсевморпути. С 1936 по 1963 годы в доме жил исследователь Арктики Г.А.Ушаков, пионеры освоения Арктики М.П. Белоусов, Н.Н. Зубов, А.В. Ляпидевский и вдова М.А.Булгакова Елена Сергеевна. История дома связана с полярной трагедией — гибелью челюскинцев во льдах и спасением 104 человек полярными летчиками.

Над входом в левый «флигель» еще можно узнать прекрасное фигурное окно Мейснера, остальные украшения счищены и отштукатурены.


(Обратите внимание на слуховые окна на крыше мейснеровского крыла).

В наше время, однако, слава былых владелиц и благоустройщиц усадьбы не дает покоя некоторым владельцам квартир в вышеозначенном доме. Так в 2011 году разразился скандал, потому что «собственник квартиры № 8 Татьяна Егорова возводит мансардный этаж. Естественно, что без всякой разрешительной документации». На этот раз нарушительница была наказана, мансарда разобрана, памятник архитектуры восстановлен. Не Шереметева, чай, чтобы архитектурный облик менять.

Та Самая Мансарда, окон уже нет.

С главным усадебным домом все проще.


Фото 1952 года

«В 1964 году он был передан постоянному представительству Киргизской ССР при Совете Министров СССР. К середине 1966 года сложилась ситуация, когда памятником архитектуры владело сразу две организации: постпредство Киргизии и редакция журнала «Радио и телевидение». В том же году решением Исполкома Моссовета здание было передано Городской библиотеке № 2, которой в 1979 году присвоили имя Н. В. Гоголя. В 2005 году учреждение было преобразовано в Центральную городскую библиотеку — мемориальный центр «Дом Гоголя»».

В сквере стоит андреевский памятник Гоголю. Деревья выросли. Перестроек не наблюдается.

Неудавшееся расследование

Найти то, что было на месте владения 14, строение 1 по Большой Садовой улице оказалось делом непростым и успехом пока не увенчался. Квартал между церковью Святого Ермолая и парком Аквариум обходят стороной все фотографы. Рядовая, типичная застройка 1816-1823 годов, усадьбы, палисадники, сделавшие эту улицу Садовой, читаем мы в справочниках и путеводителях. В 1901 году это еще спокойный уголок Москвы. Рядом с Ермолаевской церковью живут Страхова Мария Ивановна, Воронец, Дмитриевы Ева Пирфирьевная и Сергей Дмитриевич, с ними по соседству расположился Соловейчик Исаак Соломонович.

1888 год. Трубы, трубы — это владение Воронец, а рядом — двухэтажный домик Дмитриевых.

Предположить, что творилось в домиках и палисадниках этой части Садовой, когда Воронец продала свой участок Пигиту, сказать сложно. Но, я думаю, мало кто был рад, узнав, что владелец табачной фабрики «Дукат» Илья Давыдович Пигит планирует построить здесь очередной производственный корпус своей фабрики. Вот жители усадеб обрадовались узнав, что городские власти наотрез запретили строить небогоугодное производство рядом с церковью св. Ермолая. Он строительства их правда это не спасло, на месте усадьбы вырос огромный по тем временам дорогой доходный дом.

Только благодаря ему можно представить, что за строение было по соседству. Вон торчит кусочек домика. Это все те же Дмитриевы, дальше шли владения Соловейчика Исаака Соломоновича.

Кандидат прав И.С.Соловейчик владел несколькими участками по Большой Садовой улице с 1897 года. В это владение входил и сад Аквариум. Точнее до Соловейчика при С.М.Малкиеля сад носил название «Чикаго», это Соловейчик переименовал его в Аквариум.

Рядом с садом на участке № 14, который я и пытаюсь описать стояли все те же рядовые постройки «жилого и торгово-ремесленного назначения». Какая-то часть, возможно, была занята Комиссаровским техническим училищем.

В 1907 году состоялся формальный раздел владения И. С. Соловейчика на две части: восточную (сад развлечений) и западную (жилую и торгово-ремесленную).

Фотографии передают только развлекательную часть

Где-то на задворках обширного владения 14, которое вскоре займет Механический институт им.М.В.Ломоносова, стоял летний театр «Олимпия», так неудачно обрушившийся в 1907 году.

Так или иначе, но в конце 1920-х на этом месте решено было построить Механический институт им. М.В.Ломоносова позднее Военный университет (бывш. Военно-политическая академия им. В.И. Ленина). Архитекторы А.Щусев и Ю.Яковлев.

Это 1929 год. Наверное уже началась стройка… Рядом с домом Пигита какие-то маленькие заснеженные домики…

Здание гораздо сложнее и больше, чем мы видим по Садовой, оно разбито на три корпуса, соединенных между собой.
Стиль главного здания института, фасадом выходящего на Большую Садовую ( сейчас корпус №1) самый обыкновенный — авангардный. Здесь есть все, что положено быть на фасаде зданий в стиле авангард: закругленный эркер, ленточные окна верхних этажей, вертикальное окно лестничной клетки и часы. Жаль, я не нашла фото со стороны сада, там огромные застекленные пространства — сплошное остекление.


Это уже 1955… Все на месте, кроме Маяковского

А.Щусев и Г.Яковлев создали отнюдь не типовую застройку. Это здание интересное, даже если вы противник конструктивизма, и предпочитаете дома с лепниной и колоннами, вы обратите на него внимание. Все-таки Щусев есть Щусев, и его дома похожи на его церкви — изящные в своей простоте.


Посмотреть на Яндекс.Фотках


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Теперь мы можем стоять и рассматривать его ассиметричную плоскость, вглядываться, пытаться понять, вошло ли в его основу хоть одно рядовое здание, принадлежавшее И.С.Соловейчику, или вон те окна первого-второго этажа — ведь они могли быть тем домиком Дмитревых, почему нет?. Или все они обветшали и разрушились, растащенные на баррикады в ходе уличных сражений на Триумфальной площади.


1906

Вот такой получился музей под открытым небом

Авангард, Модерн, типа-Ампир.

Настасьинский, 3

Последнее время я стала обращать внимание не только на архитекторов домов, но и инженеров. Их имена указываются вместе, как, например, имя скульптора и архитектора, делавших памятник, но, если в случае с памятниками, имя архитектора часто забывается, то, говоря о домах, забывают инженеров.

Богдан Михайлович Нилус окончил Петербургский Институт гражданских инженеров, дававший право строить. В Российской империи им обладали выпускники Императорской академии художеств и Московского училища живописи, ваяния и зодчества. Но Нилус архитектором быть не стремился, а служил чиновником по строительной части Министерства внутренних дел. И только перебравшись в Москву решился на это интересное занятие. Было ему тогда сорок лет. Он начал с работ “сверхштатным техником”, “электротехником”, “младшим инженером”. Его заметил Александр Мейснер, так востребованный в Москве начала ХХ века.

А потом пошли заказы на доходные дома, их у Нилуса было немало. В 1912 году появился цирк Никитиных, над которым он работал вместе с А.М.Гуржиенко. А в 1913 году началось строительство Ссудной казны в Настасьинском переулке.

Как раз к 1913 году окончилось строительство Госбанка в Нижнем Новгороде, где гражданский инженер Нилус строил его по проекту Покровского. Это был их первый совместный проект.
Нилусу тогда было 47 лет, Покровскому — 42. Два талантливых человека. У «архитектора Высочайшего Двора» Владимира Александровича Покровского к этому времени было построено множество церквей, общественных учреждений, он работал у Нечаева-Мальцова в Гусе.
В 1913 году завершилось и строительство Свято-Алексиевский храма-памятника Русской Славы в Лейпциге по проекту Покровского, Покровский сам руководил строительством этого собора, доверив постройку банка Нилусу.


Госбанк Нижний Новгород

Здания удивительно похожи.

Ссудная касса. Нарышкинское барокко, старинные русские элементы в оформлении фасада и внутренних помещений. В.А.Покровский всегда интересовался стариной. Он путешествовал в Киев, по губерниям и областям, фотографировал, собирал материалы.

Фотографии, выполненные зодчим можно увидеть на страницах первого тома «Истории Русского искусства», для которого по приглашению И. Э. Грабаря им совместно с А. В. Щусевым были написаны главы посвящённые искусству Новгорода и Пскова.

Ссудная казна — это кредитное учреждение, выдающие ссуды под залог движимости. В России первые такие учреждения появились в Санкт-Петербурге в 1729, когда указом императора Петра II было повелено монетной конторе выдавать ссуды под заклад золотых и серебряных вещей за проценты. С 1840 года в них перестали принимать в залог что-либо, кроме золота, серебра и драгоценностей, и в крупных городах появились частные ссудные кассы с грабительскими условиями. Ссуду их клиенты получали под 60% годовых, залог оценивался во много раз ниже реальной стоимости, а все более или менее ценные вещи никогда владельцу не возвращались. После появления городских ломбардов, цена кредита под залог упала, но чаще всего превышала 20% годовых.

И вот в Настасьинском переулке появляется Российская Ссудная казна. Заложили ее по случаю 300-летия Дома Романовых, завершили три года спустя.

Этот дом — настоящее украшение Москвы. Жаль, что оно прячется в переулке. Хорошо, что оно сохранилось. А, может быть, оно и сохранилось-то потому что стоит неприметное. Чтобы его получше рассмотреть, приходится переходить улицу и пятиться как можно дальше. Для лучшего обзора здание отодвинуто от красной линии улицы.

Аукционный зал казны украшает живописный сводчатый потолок. Кто пишет, что это эскизы Билибина — может, да, а может, — нет. Билибин принимал участие в росписи банка в Нижнем Новгороде, а материалов по ссудной кассе я не нашла.

Еще год после революции касса существовала. В «Записках уцелевшего» Сергей Голицын пишет о 1918 годе: «Тогда в Москве, в Настасьинском переулке, существовала Ссудная касса, куда сдавали на хранение, притом якобы абсолютно надежное, не только золото и драгоценности, но и разные, казавшиеся тогда ценными облигации и бумаги».

Но перебравшееся из Петрограда советское правительство занимает здание под свои нужды. Здесь обосновался наркомат внутренних дел. Но продуманное, удобное расположение комнат и коридоров все-таки возвращает здание в систему финансов. Именно здесь разместился Гохран. Помните в первой части «Исаева», или в фильме «Бриллианты для диктатуры пролетариата» как раз рассказывается о мошеничествах сотрудников Гохрана, о попытке ограбления. Все это было здесь, в Настасьинском переулке. Именно здесь хранились драгоценности, фарфор, бронза, сервизы, меха — все самое дорогое, что поступало сюда из национализированных особняков. Многое пропало, много было продано иностранцам за валюту, которой хронически не хватало советской власти. Сюда же свозилось со всей России конфискованное церковное имущество. Оклады икон, утварь отправлялись на переплавку, со старинных книг сдирались серебряные оклады, снимался жемчуг и нанизывался на нитки — все это шло на продажу и тоже все больше за границу. Как писал в своих воспоминаниях один из работников комиссариата финансов, только летом и осенью 1924 г. было получено из Лондона (куда серебро отправлялось для очистки) около 16 тысяч пудов очищенного церковного серебра.

Наверное, сюда моя бабушка и отнесла половину гранатовых бус, чтобы как-то сводить концы с концами в голодные годы…

Остапа несло…

1927 год

«- Подле реставрированных тщанием Главнауки Красных ворот расположились заляпанные известкой маляры со своими саженными кистями, плотники с пилами, штукатуры и каменщики. Они плотно облепили угол Садово-Спасской.

— Запасный дворец, — заметил Ипполит Матвеевич, глядя на длинное белое с зеленым здание по Новой Басманной.

— Работал я и в этом дворце, — сказал Остап, — он, кстати, не дворец, а НКПС. Там служащие, вероятно, до сих пор носят эмалевые нагрудные знаки, которые я изобрёл и распространял.»
«12 стульев», Илья Ильф и Евгений Петров


1920-25 Народный Комиссариат Путей Сообщения

Когда-то давно, еще при царе Алексее Михайловиче текла здесь впадающая в Яузу речка Черногрязка с топкими, кисельными берегами. Из-за них ли или из-за того, что жили здесь кисельники Кормового царского двора, но при Алексее Михайловиче называлась эта слобода Кисельной. Петр I заселил ее полками иноземного строя и стала слобода Капитанской. Мечтала ли она о капитанском мостике, или жалела о том, что перестала быть кормовой, кто знает. Новая столица вскоре забрала капитанов, а на Черногрязку вернулись мастера-пекари. Выпекали они хлеба особого вида, поставляли их в войска и ко двору. На хлебах был особый штамп — басман.
UPD. С этого места опять начинается путаница, потому что басман, конечно, печать. Но были еще басмы — тонкие листы металла или кожи с вычеканенным рельефным рисунком. Ими «басмили» деревянные кресты или оправы икон, а те, кто «басмил» — кузнецы и кожевенники назывались «басманники». И, если верить Алексею Михайловичу Дедушкину, а ему невозможно не верить, «было их не мало: в 1638 г. здесь считалось 64 двора, а к 1679 г. их значилось уже 113″.

Так что слобода, оставаясь Капитанской, стала называться еще и Басманной, так она собственно до сих пор и зовется.

В самом начале слободы, на углу Новой Басманной и существующего тогда Земляного вала стоял Житный двор, в котором хранили хлеб в зерне (жито) для солдатских полков. В пожар 1753 года этот двор сгорел, и царствовавшая тогда Елизавета Петровна приказала восстановить его. Был выстроен четырехугольник из сомкнутых двухэтажных каменных зданий с большим двором посередине. Позже он уже именуется «Запасным двором», то есть двором для хранения дворцовых запасов хлеба, фуража и прочего. Двор был красивым, в стиле барокко с рогатыми наличниками на окнах и прочими барочными излишествами. Москвичи окрестили его Запасным дворцом и на время забыли о капитанском мостике.


1896

В этом же 1753 году архитектор Д.В.Ухтомский стоит на площади каменные нарядные Красные ворота взамен сгоревших деревянных. Красные стены, белоснежный рельеф, золотые капители, рисунки, портрет Елизаветы (впоследствии двухглавый орел) и трубящий ангел на верхушке. Можно только фантазировать, как они смотрелись вместе: Дворец и ворота.


1988-89

Во дворце находилась главная контора Дворцовой канцелярии, переименованная при Екатерине II в контору Придворной экспедиции.

В XIX веке, когда надобность в хранении запасов была не столь важна, часть помещений была отдана под квартиры дворцовых служащих и военных. В 1850-х годах здесь жил знаменитый историк Москвы Иван Забелин, служивший тогда в Оружейной палате. Работали в здании и различные учреждения. Можно было взять в аренду помещения для контор и складов, так одним из арендаторов Дворца было товарищество Мигаловского пивоваренного завода.


1902

Во второй половине XIX века было положено начало и женскому образованию в России. До 1864 года в стране существовало лишь несколько институтов для дворянок и несколько десятков полушкол-полуприютов ведомства императрицы Марии. А к 1880 году в России только в ведомстве Министерства народного просвещения стало 79 женских гимназий и 164 прогимназии, а Мариинском ведомстве 30 гимназий.

Наконец встал вопрос о создании учебного заведения для девушек и в Москве.

Тогда же здание Запасного дворца на Новой Басманной было отдано «московскому Дворянству в распоряжение с целью помещения в нем учреждаемого Дворянством Института благородных девиц имени Императрицы Екатерины II и с тем при том, что в случае упразднения этого учреждения или перевода его по усмотрению Дворянства в другое здание этот Запасный дворцовый дом должен быть возвращен по принадлежности дворцовому ведомству».

Учебное заведение должно было носить название Института Московского дворянства для девиц благородного звания имени императора Александра III, в память Императрицы Екатерины II.

Екатерину вспомнили, потому что приурочили основание к столетию Жалованной грамоты дворянству и, наверное, как основательницу Смольного пансиона. Ведь именно она подписала в 1764 году указ о воспитании двухсот благородных девиц в новостроящемся петербургском Новодевичьем монастыре, освящение которого было назначено на 28 июня 1784 года. Сенату было повелено напечатать и разослать устав этого заведения по всем губерниям, провинциям и городам, «чтобы каждый из дворян мог, если пожелает, поручить дочерей своих в младенческих годах сему учрежденному воспитанию».

Пожизненным попечителем и членом правления Института для девиц благородного звания имени императора Александра III в память императрицы Екатерины II был С.Д.Шереметьев. Это еще одно громкое имя в истории благотворительности в России. Сергей Дмитревич принимал огромное участие в жизни института. Для воспитанниц, остающихся на лето, граф предоставлял бесплатное помещение в историческом селе Остафьеве Подольского уезда. Такое положение вещей «выводило Правление из того затруднения, которое оно встречало ежегодно при разрешении вопроса об оставлении в институте тех воспитанниц, родители которых не в состоянии взять их на лето».

«Интересно, что над созданием нового учебного заведения трудились сыновья сразу двух знаменитых русских поэтов: устав разрабатывал гофмейстер Иван Федорович Тютчев, а почетным опекуном института был назначен генерал-лейтенант Александр Александрович Пушкин». (Сайт ЦАО)

Перестройкой дворца под Благородный пансион ведал архитектор А.Д.Мейснер. Было ему в ту пору около сорока лет, и он уже много построил к тому времени в Москве не только жилых домов, но и больниц, пансионов и других учреждений (даже участвовал в конкурсе на здание телефонной станции в Милютинском переулке).

Газета «Новости Дня» в 1903 году писала:

«Наследие прошлого»
«При перестройке бывшего Запасного дворца у Красных ворот на одной из стен найдена каменная доска, из надписи на которой, сделанной славянской вязью, видно, что здание перестроено в царствование Ивана и Петра Алексеевичей и что когда-то здесь было отделение Монетного двора…»

Вот ведь московская многослойность, чего только не найдешь, когда соберешься перестраивать старое здание. А уж если решишь подземную парковку рыть, тут тебе и откроются все московские загадки. Хотя нет, все загадки разгадать нельзя, да и не надо.

7 ноября (25 октября) 1906 газета «Русское Слово» опубликовала сообщение:

«Вчера состоялось освящение домовой церкви нового дворянского института имени Императора Александра III в память Императрицы Екатерины II. Новый институт помещается в зданиях бывшего Запасного дворца, что у Красных ворот. Запасной дворец, где до сих пор помещались провиантские склады, переделан почти заново, с соблюдением всех требований учебно-воспитательной и строительной техники.»

Ставший институтом дворец сильно изменился: стал на один этаж выше, фасад сделался выразительнее, в закрытом внутреннем дворе разбили уютный сад.

Девушки получали хорошее образование. Хором в Институте благородных девиц руководил Николай Михайлович Данилин, который в последствии (в 1937—1939) был художественным руководителем и главным дирижёром Государственного хора СССР.


Урок хорового пения в большом зале
Альбом «Институт Московского дворянства для девиц благородного звания имени Императора Александра III, в память Императрицы Екатерины II». 1911 г. Фото Павлова П.П.

Большое у меня подозрение, что идущий сейчас по второму каналу сериал «Институт благородных девиц», который с упоением смотрит моя свекровь, подразумевает именно это учебное заведение.

После революции ни о каком институте, ни о каких благородных девицах и уж тем более об Александре III с Екатериной II не могло быть и речи. Улицу пытались переименовать в улицу Парижской Комунны, не прижилось. А вот институт закрыли и здание отдали Наркомату Путей Сообщения, мимо которого и проезжали в 1927 году Остап Бендер и Киса Воробьянинов. К сожалению, эмблема НКПС в интернете существует только образца 1943 года и насладиться творением Остапа никак не получится.


1920-25 Народный Комиссариат Путей Сообщения

Тогда еще Щусеву удалось отстоять Красные ворота и их отреставрировали, но в 1927 передумали и разобрали. Наркомат во дворце тоже не устраивал новую власть и поэтому было решено перестроить бывший Запасный дворец, о котором вспоминал не видевший его Предводитель Дворянства, в новое, прогрессивное здание, соответствующее духу времени. Вот тогда и вспомнили о капитанском мостике.


1932

Архитектор И.Фомин, переболевший к этому времени и модерном, и неоклассицизмом, построивший в Петербурге множество хороших зданий, перебрался в то время в Москву и возглавил мастерскую Моспроекта № 3. Ему-то и предстояло осуществить мечту о капитанском мостике.

Серая громада «дома-паровоза», как его до сих пор называют в Москве, накрыла собой бывший Житный двор и навсегда заставила забыть о хранении припасов, о благородных девицах и архитектурных излишествах.

«Полуколонны первых двух этажей — как поршни, верхние этажи — словно парвозный котел, башня на углу — как рубка машиниста (а по старой железнодорожной терминологии — капитана парохода). В башне раньше и была кабина «главного машиниста» — наркома Лазаря Кагановича.» В 1935 году он мог лицезреть новооткрытую станцию метрополитена своего имени со светящейся надписью: «Железному наркому». (Из журнала Московское наследние, № 9, 2009 год)


1938

НКПС переименовали в МПС, потом в РЖД, но дом по-прежнему несется на всех парах по Новой Басманной, храня свои тайны, таща за собой одну из красивейших и интереснейших улиц, сохранившихся в Москве.

Кстати, обратите внимание на часы.

1930-е часы с римскими цифрами


1930-е

А в 1980-е — с арабскими…


1987

В 1950-е в компанию добавилась Высотка


1957

А потом и Лермонтов, с грустью смотрящий на место домика, в котором он родился


1989

Чудо-дом на Тверской

До 1651 года это место на Царской, Тверской улице занимал Воскресенский высокий монастырь «у золотой решетки», давший название и Воскресенским воротам Китай-города. Среди святынь монастыря называлась икона Одигитрии, на ней был изображен лик Смоленской Богоматери, написанный в давние времена. Икона сильно обгорела в пожаре 1482 г, и лик был утерян. Это был двойник иконы, находящейся в Новодевичьем монарстыре. Почему у иконы был двойник. Чудо.

Вот где-то на этой карте XVII века есть Воскресенский монастырь, что у золотой решетки.

Мужской Воскресенский монастырь был известен с 1479 года, а в 1651 году был приписан к Саввино-Сторожевскому монастырю и стал его московским подворьем. В середине XVII века к богатому, покровительствуемому царями Саввину монастырю было приписано двенадцать обедневших обителей. Существует гипотеза, что из одной из них и перешел в Саввинов монастырь знаменитый звенигородский чин Андрея Рублева для починки и сохранения. В гипотезе даже назывался именно Воскресенский монастырь на Тверской, в котором по предположению историков мог тогда жить иконописец. Но это всего лишь догадки.

Дальше подворье передавали то Крутицкому архиерею, то обратно Саввино-Сторожевскому монастырю, церковь освящали то в честь Казанской Божьей матери, то во имя прп. Саввы Сторожевского.

Первые сведения о постройках относятся к 1670-м годам. В это время были построены келии, каменный храм Воскресения Христова с двумя приделами — в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радосте» и во имя прп. Саввы Сторожевского. Была на подворье и вторая церковь — Николая Чудотворца.

Монастырь горел вместе со всей Москвой и в 1773 году, и в 1812, но все здания и церкви чудесным образом восстанавливались.

Окончательно постройки старого Воскресенского монастыря снесли в 1900 годах. Тогда в Московскую Городскую Управу от Парфения епископа Можайского викария Московской Митрополии 5 июня 1900 года поступило прошение.

Прошу по сломке ряда существующих строений произвести постройку 4-х, частью 5- этажного жилого строения с нежилым подвалом и двором согласно представленным чертежам. Для наблюдения за постройкой приглашен архитектор Иван Сергеевич Кузнецов, живущий по Газовской ул. Д.8. ( ЦАНТДМ,Т верск части 2 уч. №394н/417 опись 2057 1900г).

Архитектор И.С.Кузнецов построил новое здание в модном тогда псевдо-русском стиле, или как тогда писали в путеводителе «претенциозно-теремном духе».

Здание стало украшением Тверской улицы начала ХХ века. Башенки подворья были видны и от Страстной площади, и от Моисеевской. Изразцы, стекла окон, плитка, украшавшие фасад подворья блестели на солнце. Мимо было не пройти. Дом был настоящим чудом, как и многие другие дома, появлявшиеся тогда в Москве.

Здание становится доходным домом Саввинского монастыря, и его заполняют жильцы и конторы.

И.Е.Бондаренко в статье «Записки художника–архитектора» писал: «В начале девятисотых годов открылся на Тверской в доме Саввинского подворья японский магазин, где продавался товар невысокого качества, далекий от подлинного японского искусства. Веера, шарфы, шторы из бусинок и камыша, лаковые изделия и т.п. были для Москвы новым явлением, культивирующим дурной вкус. Возможно, что этот магазин был маскировкой для шпионов, каких засылала Япония перед русско-японской войной 1904 года».

Стоимость квартир в подворье была невысока, площади большие.
В эти годы в Москве зарождалось кинопроизводство. Вот кинопредприниматели и облюбовали для своих контор монастырское подворье.
На Тверской в здании подворья «размещалась прокатная контора Абрама Гехтмана «Глобус», по соседству – прокатная контора Осипова, затем – контора общества «Гомон». В квартире №23 – прокатное отделение французской фирмы «Эклер», в квартире 37 – прокатная контора «Наполеон», принадлежавшая владельцу одноименного кинотеатра». А в первом подъезде на одной лестничной площадке с Гехтманом обосновался Александр Ханжонков.

Александр Алексеевич Ханжонков родился 8 августа 1877 года в деревне Ханжонковка в семье обедневшего помещика. После окончания в 1896 году Новочеркасского казачьего юнкерского училища был принят в чине подхорунжего в привилегированный Донской казачий полк, а в 1905 году по состоянию здоровья уволен в запас.

С этого года начинается совместный отсчет: Саввинов монастырь начинает строительство нового здания, а Александр Ханжонков начинает свою кинодеятельность. Стартовым капиталом ему послужила выплата, которая причиталась военнослужащим, уволенным в запас — 5000 рублей.

Он налаживает кинодело в Ростове на Дону, а потом перебирается в Москву.

К 1907 году подворье достроено, а Ханжонков решает перейти от проката зарубежных фильмов и кинодокументалистики к съемкам первой отечественной картины «Палочкин и Галочкин».

В своем ателье Ханжонков сумел организовать целый специальный Научный отдел для съемок образовательных фильмов. Он выпускал ленты по сельскому хозяйству, географии, зоологии, ботанике, медицине с привлечением ведущих российских специалистов. Для начала А.А.Ханжонков выписал из-за границы специальную аппаратуру: микроскоп и хроноаппарат, снимающий через определенные промежутки времени по одному кадрику. Руководителями Научного отдела были назначены А.Л.Дворецкий и Н.В.Баклин. Кроме того, для съемок научных лент были приглашены консультанты—известные специалисты, главным образом, профессора и преподаватели Московского университета. Была также организована мастерская для производства субтитров.

В 1908 году у Ханжонкова появляется идея постройки съемочного павильона. Но тут возникает вопрос, а позволит ли постройку павильона на своей земле монастырское начальство. По соседству с подворьем находился домик архиерея, и павильон Ханжонков задумал поставить как раз между ними. Изворотливый казачий ум подсказал решение. Архиерей к тому моменту не видел ни одного фильма, и считал кино «греховным». Ханжонков уговорил его посмотреть несколько кинолент, которые предназначались для детской программы: «Нил ночью» и другие видовые отечественные и зарубежные фильмы. Ханжонков вспоминал в последствии, что «почтенный старец … был совершенно потрясен и всё бормотал что-то непонятное. Когда сеанс был окончен, он со слезами на глазах воскликнул: – До чего Господь может умудрить человека!»

Разрешение было получено, и на церковной земле выросло что-то подобное.

Павильон был покрыт прозрачной крышей, и представлял собой гигантскую теплицу, в которой совершенно невозможно было работать летом. Летом фильмы снимались на натуре, в Кунцеве, а осенью-зимой съемки переезжали в помещение.

В годы Первой мировой, в квартире №1 Саввинского подворья, где размещалась прежде контора Ханжонкова, появится московское отделение Скобелевского комитета (созданного правительством пропагандистского органа, получившего монополию на съемки фронтовой хроники), а рядом – фирма «Кинолента». Тогда же, в 1914 году перестала существовать редакция «Душеспасительное чтение», которая располагалась на территории подворья.


1914

После революции и подворье и Ханжонков обречены. В 1920 году Александр Алексеевич уезжает в Константинополь, а затем в Милан и Вену. А в 1922 году ликвидировали храм на территории подворья. Некоторые вещи, в том числе икона прп. Саввы были переданы в церковь Воскресения Словущего на Успенском Вражке. (Сейчас икона передана в Саввинский монастырь и находится над ракой с мощами прп. Саввы.)

В это время у Ханжонкова умирает жена. Он раздавлен и потерян, его дела за границей не приносят успеха. В начале 1923 года с переехавшим в Берлин Ханжонковым встретился представитель советского акционерного общества Госкино, занимавшегося производством фильмов, и передал ему приглашение вернуться на родину для работы в создающемся обществе «Рус-фильм». Ханжонков предложение принял и в ноябре 1923 года вместе с семьёй возвратился в Москву. Его приезд был шумно разрекламирован в прессе и отмечен банкетом киноработников, на котором торжественно зачитали приветственную телеграмму наркома просвещения Анатолия Луначарского.

Ханжонков работает консультантом «Госкино», которое базируется на его же бывшей кинофабрике на Житной улице, но в 1926 году Ханжонков попадает под суд.

В 1926 году Ханжонков вместе с группой руководителей «Пролеткино» был арестован по уголовному делу о финансовых злоупотреблениях в этой организации. В итоге он ввиду отсутствия доказательств его вины был освобождён, однако, получил запрет на работу в области кинематографа и был лишён политических прав.

В инвалидном кресле, лишенный любимого дела Ханжонков переезжает в Ялту.

Саввинское подворье в это время становится обыкновенным жилым домом, он других жилых домов его отличает только праздничный фасад, которых все так же переливается на солнце своими изразцами и плиточками.


С сайта Архнадзор

В 1934 году Ханжонков был реабилитирован и получил правительственную персональную пенсию.
А над Саввинским подворьем проносится угроза сноса. Но в 1939 году здание просто уезжает вглубь от красной линии. Может быть, дом тоже спасло чудо?

Только благодаря этой передвижке мы знаем, сколько весит этот дом: 24 тонны вместе с жильцами. С жильцами он и уехал ночью 1939 года на 50 метров вглубь. Так что сейчас уже и не разберешь, где было подворье, где кинофабрика, где дом Архиерея, а где церковь Николая Чудотворца, которая тоже стояла на территории подворья.

Инженер Э.Гендель так все замечательно рассчитал, что и жильцов не разбудил, и обогнал Америку. В Америке только 11-тонные дома к тому времени умели двигать.

Вон там с 1930-х, в подворотне Мордвиновского дома и прячется одно из интереснейших, чудесных московских зданий. Именно Мордвинов настоял на том, чтобы дом уехал не на 35 метров, как планировалось сначала, а на 50, и освободил место для гигантского дома самого Мордвинова.

В 2000 году некоторые помещения Саввинского подворья переданы Церкви.

При подворье открыта Галерея русской и византийской иконы (открыта ежедневно с 10 до 17 час), паломническая служба «Святыни Православия» и Православный центр социальной помощи и духовного развития детей-сирот и детей, оставшихся без родительского попечения «Благодарение».

Вот здесь шикарные фотографии. Смотреть обязательно. http://ivsa.livejournal.com/32798.html

http://forum.elan-kazak.ru/t551-topic

http://www.kinozapiski.ru/ru/article/sendvalues/131/

http://www.belrussia.ru/forum/viewtopic.php?t=52&postdays=0&postorder=asc&start=270

http://www.archnadzor.ru/2008/11/28/kinofabriki/