Теперь можно показать :)

В одной странной-странной квартире, стоит странный-странный домик…

Адрес странной-странной квартиры — Гоголевский бульвар, 8.

Название странного-странного домика — квартира-ячейка типа F

Зря вы вчера на лекцию не пошли в Центр Авангарда 🙂

Утром на Девичьем

Каждое утро я провожу на Девичьем поле, и вот, наконец, решила прогуляться по Малой Пироговской улице, а заодно и найти домик доктора Снегирева на Плющихе.
Конечно первое, что я нашла на бывшей Пироговской, а сейчас Погодинской улице была Погодинская изба,

а рядом посольство Ирака, которое скорее всего раньше и было домом Погодина пока в него не попала бомба.

Белая башня Девичьего поля.

Бывший клуб завода Каучук,

а точнее конструктивизм Мельникова.

Это местный трущобный конструктивизм

Это просто местный трущобный дом по Большому Саввинскому переулку (а дома Снегирева все нет и нет)

в Труженниковской переулке я встретила замечательного дядечку, который, поймав мой заинтересованный на окружающей архитектуре взгляд, рассказал мне какой дом украл Ельцин у ветеранов-афганцев, какой дом украл Лужков у местных жителей (раньше-то был замечательный сквер при клубе Каучук со скамейками и дорожками, а теперь стоит дом, вокруг забор, никому нельзя). Дальше я уже впрямую спросила, где дом доктора Снегирева, и тогда местный дядечка рассказал мне как пройти к домику, и по секрету сказал, что раньше он принадлежал армейской разведке, и там была явочная конспиративная квартира для нужд армейской разведки. И чтобы вы «не думали, что это просто треп», дядечка этот полковник запаса этой самой разведки. Тут и сказочки конец, а кто слушал молодец, вот я слушала и мне дядечка-разведчик дал шоколадку «Аленка», а вам я так уж и быть покажу фотки домика.

И бонусом, для тех, кто досмотрел до конца — Пушкин, собственной персоной. Александр наш Сергеевич, куда ни пойдешь, он в сугробе притаился, потому что он — наше все и наше везде.

Маяковский Владимир Сергею Есенину

Еще два современника, два полюса, два голоса. Они пробовали договориться и поработать вместе, но лучше у них получались диспуты в Политехническом. Вместе хорошо было спорить и соперничать, сотрудничать вместе не сложилось.
В декабре 1925 году Есенина не стало, а в 1926 в Тифлисе, в типографии » Заря Востока » вышла книжка Маяковского «Сергею Есенину», оформленная А.Родченко.

Вы ушли,
как говорится,
в мир иной.

Пустота…
Летите, в звёзды врезываясь.
Ни тебе аванса,
ни пивной.
Трезвость.
Нет, Есенин,
это
не насмешка.
В горле
горе комом —
не смешок.
Вижу —
взрезанной рукой помешкав,
собственных
костей
качаете мешок.

Все там правда, и все проникнуто болью и горечью об утрате, и о невозможности писать и жить, когда вокруг сжимается тисками новая цензура: напостовцы, «бездарнейшая погань», Коган, «Критики бормочут»…

Это время —
трудновато для пера,
но скажите
вы,
калеки и калекши,
где,
когда,
какой великий выбирал
путь,
чтобы протоптанней
и легше?

О том же жалел и Есенин

Но вот заинтересовала меня одна иллюстрация к этому стихотворению:

Наверху, ясное дело, Собинов «выводит под берёзкой дохлой —
«Ни слова,
о дру-уг мой,
ни вздо-о-о-о-ха».

А внизу… Я думаю, это Мариенгоф поддерживает Есенина, рядом Райх и Шершеневич. Да? И это в 1926 году, когда на Мариенгофа пытались повесить ссору и так далее.
Собинов «слюнявит» слова Есенина

Эх,
поговорить бы иначе
с этим самым
с Леонидом Лоэнгринычем!
Встать бы здесь
гремящим скандалистом:
— Не позволю
мямлить стих
и мять!
Оглушить бы
их
трехпалым свистом
в бабушку
и в бога душу мать!

Но уже несут Есенину черный гроб…

А о Есенине Маяковский сожалел. Все меньше и меньше таланливых людей оставалось в литературе, все больше друзей уезжали или уходили из поэзии. РАПП и ВАПП как в мясорубке перемалывали не только литературу, но и сам язык. В 1929 году Шкловский написал «Памятник одной ошибки», чтобы этот памятник не давал забыть формальный метод, ОПОЯЗ, а надо было ставить памятник русскому языку, который перестал быть…

Надо
вырвать
радость
у грядущих дней.
В этой жизни
помереть
не трудно.
Сделать жизнь
значительно трудней.

Маяковскому оставалось жить 4 года.

Осташков — город контрастов

Это домики на площади перед речным вокзалом. Обернувшись, можно посмотреть и на вокзал.

Вот такой красавчик, сам как речной пароходик.

В городе уже начинают менять окна на стеклопакеты, уходят в прошлое голубые наличники, которые так нам понравились в первый приезд. Некоторые дома сгорели, какие-то заброшены, на других вместо окон мансарды — полиетилен. Этак и на пенсии будет некуда поехать.

Дом дяди Кости у Никитских ворот

Еще один уголок Москвы, еще один угловой дом, еще одна потеря из множества неприметных потерь, которые делали Москву Москвой и придавали ей вид провинциального, уютного города. Если бы эти дома сохранялись, нам бы не пришлось сейчас рыскать по Ярославлю и Твери в посках «московских видов» для новых сериалов.
Сегодня в журнале у m_i_s_t_e_r_x_1 появилась старая фотография.

Фотография была взята из журнала humus

Дом этот принадлежал в 1901 года москвовскому купцу второй гильдии Соколову Ивану Ивановичу. Занимался Иван Иванович колониальной торговлей, о чем и гласила вывеска. Жил он, наверное, на Больной Никитской, там за ним тоже дом числился, а вот этот у Никитских ворот сдавал внаем для торговых надобностей.
Раньше весь этот участок приндлежал Федоровскому Смоленскому Богородицкому мужскому монастырю. В 1626 г. место было отведено под монастырь царским указом, по распоряжению партиарха Филарета, как «порозжее место жильца Петра Гурьева». Монастырь был предназначен для патриарших слуг, а церковь Феодора Студита была его соборной. Со временем в монастыре была устроена больница для бедных — это был одна из первых подобных больниц. А в 1709 г. партриаршество упразднили, и монастырь закрыли. Больница переехала в Новинский монастырь, а церковь осталась и стала приходской. Эта церковь связана с семьей Суворовых, и с самим Александром Васильевичем. Имение Суворовых находилось неподалеку, на Большой Никитской, а будущий великий полководец пел там на клиросе.


1881 год

Все-таки есть основания полагать, что интересующий нас угловой дом принадлежал когда-то монастырю, и может быть служил келейным или больничным корпусом — почему бы и нет.

Здание сильно пострадало в боях 1917 года, так хорошо описанных в книге К.Паустовского. Площадь Никитских ворот лишилась тогда многих своих украшений. После того, как юнкера оставили свои посты, площадь смотрела на город сквозь разбитые стекла домов, стены были изрешетчаны пулями, лепнина сбита. Многие дома выгорели, остались одни стены.


Дом Соколова


Дом Колокольцева


Дом Гагарина

В 1930-е сохранился только храм, да и тот спрятался за стены конструктивисткого дома.

Как попал сюда дом в стиле конструктивизма непонятно. Наверное, его просто втиснули на место ограды. Архитектор дома неизвестен, дата постройки 1929-30 года. Четкие стены, характерные балкончики. Кажется в этом доме жила вдова Булгакова Елена Сергеевна. Я могу путать, у Лакшина описана квартира в доме «у Никитских ворот, задними окнами на церковку Федора Студита, прятавшуюся во дворе». Квартирка полная загадок, уставленная фиалками, которые давали «комнате вид цветущего альпийского луга», полная фотографий, картин, портретов, среди которых висел плакат «на плакате была изображена жирно перечеркнутая крест-накрест поллитровка, а рядом новенькая сторублевая ассигнация. Надпись гласила: «Водка — враг, сберкасса — друг!»»
Именно из этой квартирки прилетела тогда Елена Сергеевна в редакцию Нового мира, когда решался вопрос о печати «Мастера и Маргариты». Владимир Лакшин, работавший тогда в редакции, позвонил Елене Сергеевне и сообщил о назначенной встрече с Твардовским.

«Ей предстояло одеться, причесаться, потом найти такси, что не всегда легко сделать у ее дома, или проехать три остановки на троллейбусе, пройтись немного, разыскать наш Малый Путинковский, подняться по лестнице… Словом, раньше чем минут через сорок ждать ее было нечего, решил я, и углубился в чтение корректуры, рассчитывая заранее выйти ее встретить.
Прошло пять-семь минут. В дверь постучали. Я поднял глаза над версткой… На пороге стояла Елена Сергеевна в весеннем черном пальто, в шляпке с легкой вуалью, изящная, красивая, улыбаясь с порога. «Как?! – вскричал я. – На чем же вы…» — «На метле», — не смутившись ни капли, призналась она и радостно засмеялась моей недогадливости.
Итак, я, человек, чуждый всякому мистицизму и оккультным наукам, готов подтвердить под присягой, что в тот день она выбрала именно этот вид транспорта, потому что простейшие расчеты времени начисто исключают всякую иную вероятность.»

Конструктивизм остался, а вот угловой дом снесли. Как и многие другие домики, стоящие по этой стороне улицы.

1970 На фото справа

Стену дома 25 всегда использовали под рекламу. Сначала рекламировали коммунизм


1986

потом банки


1993

потом косметику.

На месте углового дома стояли палатки с квасом, союзпечать, цветы. Дело Ивана Ивановича Соколова не умирало.

А теперь на первых этажах дома 25 несколько кафе, и в одно из них мы частенько захаживаем в последнее время — «Дети Райка», Машке там вкуснейший Наполеон на день рождения достался 🙂

Вот была на днях…

Сегодня утром была передача про скульптуру Мухиной «Рабочий и колхозница» и журналист всколзь заметил, что постамент для скульптуры делал «незаслуженно забытый архитектор Иофан». Учитывая то, что у меня во френдленте много раз за прошедшие месяцы появлялось это имя, я удивилась. В воскресенье была лекция в Читалкафе про Дворец Советов, которую готовила Таня Кокомера, а в МУАРе проходит уникальная выставка, посвященная Иофану. Кстати выставка потрясающая, при том, что я не большая поклонница грандиозного творчества этого архитектора, но и я была под большим впечатлением от выставки, когда на нее попала. Начать с того, что главное здание музея просто специально предназначено для выставки Иофана, ведь мрамор главной лестницы — это мрамор, который был предназначен для Дворца Советов, а люстра над лестницей сделана по его эскизам. А дальше — анфилада, а в анфиладе — фотографии, эскизы, архитектурная графика, макет ДС. Но больше всего меня поразили ткани. Ткани, специально сделанные для Дворца Советов. Я не знала, что они были, а они мало того, что были, они еще и сохранились. Хожу я по главному залу, рассматриваю орнаменты: веточки, соловьи… и звездочки. Какие-то узорчики из гербов… А одно полотно вобще меня потрясло: цветы, разводы и что-то между ними змеится, думала, ленточка праздничная… ан нет: лента с патронами…
«Иофан — архитектор власти» — выставка называется именно так. Смотреть его работы страшно, и о многих нереализованных проектах думается «Слава Богу — спас нас от этого ужаса». Фигуры с автоматами, ткани с патронами, гигантские, давящие здания, — все это напоминает Америку с ее небоскребами. Иногда обилие скульптур и символики просто кричит об отсутствии вкуса и чувства меры. Мне ближе Европа.
Но сама выставка очень интересная. Путь архитектора, выполняющего заказы власти. Конструктивизм — пожалуйста, Мавзолей — нате, павильон-гигант — два раза пожалуйста, «хрущевку» — да запросто. Правда, впечатляет.

Татищев, Рубинштейн, Каганович

Когда то между зданием Архива и домом Пашкова, а потом Румянцевского музея стоял дом Татищева. Сейчас даже трудно представить, что на этом отрезке Моховой находились три владения, но если вспомнить, что площади перед Библиотекой не было, а Архив стоял на самом углу и территория его была не столь обширна, как библиотечная, то как раз освобождается место для еще одного участка.

Дом на этом участке стоял на красной линии Моховой и в ΧVII веке принадлежал Василию Никитичу Татищеву. Уникальный был человек, умница, высокообразованный, интересный. Был он рода княжеского, происходил из князей Смоленских.

Первоначальное образование получил в Артиллерийской школе Я.В.Брюса, с которым впоследствии поддерживал тесные отношения. Прошел войны и сражения, которые вела Россия. Участвовал в Нарвской баталии, Полтавской битве, Прутском походе.
Жизни Татищева, богатой событиями, взлетами, падениями, наградами и опалой, хватило бы на нескольких человек. Он учился в Европе, работал в Сибири, на Урале (между прочим, это он закрепил в русском языке башкирское название гор). Он даже был российским шпионом в Швеции, поскольку, кроме благовидного задания о найме мастеров, устройства русских студентов и изучения «промышленного дела» имел и секретное задание: «смотреть и уведомлять о политическом состоянии, явных поступках и скрытых намерениях оного государства». Уж не знаю, удачно ли он смотрел и уведомлял, но факт в том, что именно в Швеции Татищев отправил профессору Бенцелю ученую записку о нахождении в Сибири костей мамонта. Записка эта наделала много шума в научных кругах того времени и была единственным ученым трудом, напечатанным при жизни автора. В свой короткий период пребывания в Москве (с 1727 по 1733) он успел наладить монетное дело, развестись с женой, с которой имел двоих детей, и поучаствовать в политической жизни страны. Как раз в 1730 году он был в гуще событий, на трон воцарилась Анна Иоановна, была попытка ограничения монархии. Василий Никитич был сторонником неприкосновенности монархии, выступал против быстрой отмены крепостного права, выступал за развитие купечества, но против его слияния с дворянством, был за грамотность и советовал помещикам заменить барщину оброком.
Было ему тогда 44 года, сенаторство и председательство в Монетной конторе сменились опалой, дело чуть не дошло до суда, потом его поставили во главе Ориенбургской области, там он тоже не сидел сложа руки, налаживал, внедрял, изучал, основывал города. Потом опять отставка, позор, суд, губернаторство в Астрахани, которое он приравнивал к сидению в «узилище», однако развел там бурную деятельность и «ревностно принялся за реорганизацию экономики Астраханской губернии, состояние которой он нашел плохим». Закончилось все привычной отставкой с высылкой в имение Болдино. Сотрудник английской торговой компании Ганвей, бывавший в Астрахани и знавший Татищева, так объясняет причины отстранения Татищева:«3ависть к способностям Татищева между учеными, месть ханжей за его неверие, которое, я опасаюсь, было велико… сделали то, что Татищев был отправлен в ссылку на житие в собственное имение».

Очень надо сказать типичное наказание: отправлен в ссылку «в собственное имение», и причина тоже типичная — зависть. Татищеву 60 лет и он усаживается за писание «Истории Российской». Именно Татищев открыл для нас Русскую правду, Судебник Ивана ΙΙΙ, Книгу Большого Чертежа. Он был первый историк-ученый, который установил периодизацию и сделал попытку объяснить российские исторические процессы. Конечно, до Маркса с его классовой борьбой было еще далеко, но взгляд на историю, как на науку был новым и познавательным.
Интересны его работы по географии, педагогике. В трактате «Разговор двух приятелей о пользе науки и училищ», Татищев предложил оригинальную классификацию наук. Он разделил науки на «нужные», «щегольские», «любопытные» и «вредные». «Нужные» науки включали в себя множество предметов: логику, физику, химию — те, что способствуют материальному благосостоянию и сохранности тела человека. К «щегольским» наукам Татищев отнес различные искусства, к «любопытным» — астрологию, физиогномику и хиромантию. «Вредные» науки, по его мнению, включали в себя гадание и колдовство. Интересно, что в своих работах Татищев ссылался на произведения Макиавелли, Гоббса, Локка и Боккалини.

Я далеко не все перечислила.
Итак, в доме Татищева на Моховой Татищев прожил 6 лет. В 1750 году Василий Никитич скончался, а дом перешел его сыну Евграфу, который одолжил его Дворянскому собранию. Заслуженная бабушка Российской империи Елизавета Петровна Янькова (ее вклад в российскую историю не менее ценен, чем вклад Татищева) объясняет такой переезд тем, что «дом собрания в Охотном ряду переделывался» и добавляет «и хотя зала была не очень велика, но в ней кое-как теснились».

После Евграфа Васильевича, домом владел внук В.Н.Татищева Алексей.

В 1864 году дом по всей видимости принадлежит А.С.Воейковой, в нем открыты учебные классы Московского отделения Русского музыкального общества. Классы открыты при квартире Николая Григорьевича Рубинштейна, 12 комнат в бельэтаже. Известно даже, что Рубинштейн платил Воейковой 950 рублей.
В 1866 году классы переехали в здание консерватории на Арбатской площади, а к Рубинштейну приехал Чайковский. Сначала-то он хотел жить в Кокоревке, но потом согласился на любезное приглашение Николая Григорьевича.

Тогда Москва выглядела так

За домом Пашкова видна коробочка дома Татищева. Это 1867 год.

В разное время в доме жили К.А.Тарновский — секретарь московской дирекции императорских театров, композитор М.М.Ипполитов-Иванов… Он жил здесь в 1909-1914 годах, хотя тогда уже участок Татищева принадлежал Румянцевскому музею.


1880-е. Дома не видно, только ворота.


1902 год. и здесь


1910-1919 гг. Совершенно безрадостный снимок.

Возможно дом был доходный, и в нем сдавались квартиры. В 1915-1935 здесь жил ботаник и президент Московского общества испытателей природы М.А.Мензбир.

На глазах у Михаила Александровича рушили Архив, строили Библиотеку. Он, по всей видимости и не надеялся спокойно умереть у себя дома, потому что дом шел под снос, строилось метро…

В 1935 году станция БИБЛИОТЕКА ИМЕНИ ЛЕНИНА открыта в составе первого пускового участка Московского метрополитена. На месте дома Татищева был построен западный павильон метро «Библиотека имени Ленина» (архитекторы С.М.Кравец, А.И.Соколов, интерьер В.П.Костенко).


1935. Открыли уже или нет.

Около станции забор, он виден здесь.


Прощание с жертвами катастрофы самолета АНТ-20 «Максим Горький», 1935 год


1936 год


В эту сторону он более органично смотрится. Прям Аллея Ильича, можно маршировать к Дворцу Советов.

Послевоенное фото станции. Стекла заменены на фанеру.

В 1990 году закончилась реконструкция западного вестибюля, Библиотеку Ленина объединили с Боровицкой.
В 1991 году станцию пытались переименовать в «Моховую», не прижилось.
Сейчас это место выглядит так.


Фото

Постой, паровоз…

Немного другой ракурс, но факт остается фактом «Было — стало»


Площадь Красных ворот с Трехсвятительской церкви. 1920-е гг. Сегодня в журнале у

А это чуть левее. На месте домика с балкончиком — высотка, на месте Запасного дворца (виднеется за церковью) — дом-паровоз. Ориентир — сквер, неизменный и по сей день.

Так и хочется попросить «Кондуктор, нажми на тормоза!»

Неудавшееся расследование

Найти то, что было на месте владения 14, строение 1 по Большой Садовой улице оказалось делом непростым и успехом пока не увенчался. Квартал между церковью Святого Ермолая и парком Аквариум обходят стороной все фотографы. Рядовая, типичная застройка 1816-1823 годов, усадьбы, палисадники, сделавшие эту улицу Садовой, читаем мы в справочниках и путеводителях. В 1901 году это еще спокойный уголок Москвы. Рядом с Ермолаевской церковью живут Страхова Мария Ивановна, Воронец, Дмитриевы Ева Пирфирьевная и Сергей Дмитриевич, с ними по соседству расположился Соловейчик Исаак Соломонович.

1888 год. Трубы, трубы — это владение Воронец, а рядом — двухэтажный домик Дмитриевых.

Предположить, что творилось в домиках и палисадниках этой части Садовой, когда Воронец продала свой участок Пигиту, сказать сложно. Но, я думаю, мало кто был рад, узнав, что владелец табачной фабрики «Дукат» Илья Давыдович Пигит планирует построить здесь очередной производственный корпус своей фабрики. Вот жители усадеб обрадовались узнав, что городские власти наотрез запретили строить небогоугодное производство рядом с церковью св. Ермолая. Он строительства их правда это не спасло, на месте усадьбы вырос огромный по тем временам дорогой доходный дом.

Только благодаря ему можно представить, что за строение было по соседству. Вон торчит кусочек домика. Это все те же Дмитриевы, дальше шли владения Соловейчика Исаака Соломоновича.

Кандидат прав И.С.Соловейчик владел несколькими участками по Большой Садовой улице с 1897 года. В это владение входил и сад Аквариум. Точнее до Соловейчика при С.М.Малкиеля сад носил название «Чикаго», это Соловейчик переименовал его в Аквариум.

Рядом с садом на участке № 14, который я и пытаюсь описать стояли все те же рядовые постройки «жилого и торгово-ремесленного назначения». Какая-то часть, возможно, была занята Комиссаровским техническим училищем.

В 1907 году состоялся формальный раздел владения И. С. Соловейчика на две части: восточную (сад развлечений) и западную (жилую и торгово-ремесленную).

Фотографии передают только развлекательную часть

Где-то на задворках обширного владения 14, которое вскоре займет Механический институт им.М.В.Ломоносова, стоял летний театр «Олимпия», так неудачно обрушившийся в 1907 году.

Так или иначе, но в конце 1920-х на этом месте решено было построить Механический институт им. М.В.Ломоносова позднее Военный университет (бывш. Военно-политическая академия им. В.И. Ленина). Архитекторы А.Щусев и Ю.Яковлев.

Это 1929 год. Наверное уже началась стройка… Рядом с домом Пигита какие-то маленькие заснеженные домики…

Здание гораздо сложнее и больше, чем мы видим по Садовой, оно разбито на три корпуса, соединенных между собой.
Стиль главного здания института, фасадом выходящего на Большую Садовую ( сейчас корпус №1) самый обыкновенный — авангардный. Здесь есть все, что положено быть на фасаде зданий в стиле авангард: закругленный эркер, ленточные окна верхних этажей, вертикальное окно лестничной клетки и часы. Жаль, я не нашла фото со стороны сада, там огромные застекленные пространства — сплошное остекление.


Это уже 1955… Все на месте, кроме Маяковского

А.Щусев и Г.Яковлев создали отнюдь не типовую застройку. Это здание интересное, даже если вы противник конструктивизма, и предпочитаете дома с лепниной и колоннами, вы обратите на него внимание. Все-таки Щусев есть Щусев, и его дома похожи на его церкви — изящные в своей простоте.


Посмотреть на Яндекс.Фотках


Посмотреть на Яндекс.Фотках

Теперь мы можем стоять и рассматривать его ассиметричную плоскость, вглядываться, пытаться понять, вошло ли в его основу хоть одно рядовое здание, принадлежавшее И.С.Соловейчику, или вон те окна первого-второго этажа — ведь они могли быть тем домиком Дмитревых, почему нет?. Или все они обветшали и разрушились, растащенные на баррикады в ходе уличных сражений на Триумфальной площади.


1906

Вот такой получился музей под открытым небом

Авангард, Модерн, типа-Ампир.

Воздвиженка, 6

Какая же раньше Москва была усадебная, вольготная. Живешь вот ты в огромном доме, по бокам у тебя два флигеля, сараи каретные, перед домом курдонер, по красной линии ворота распрекрасные. Что там на улице твориться можно только в подзорную трубу посмотреть, да и не надо оно тебе.
Вот так верно и жили на Воздвиженке и Нарышкины, и Разумовские, и граф Николай Петрович Шерметев. Дом большой, красивый, участок просторный, хочешь клумбы разбивай, хочешь фантаны, хочешь, как Пашков павлинов разводи.

Еще можно пустить к себе Городскую Думу, а почему бы и нет, места много. Вот внук Николая Петровича и Прасковьи Жемчуговой — Александр Дмитриевич Шереметев так и сделал.

В истории градоначальства за 1863 год написано:

«Городским головой был избран князь А.А.Щербатов. Заседала Общая городская Дума в доме графа А.Д.Шереметева на улице Воздвиженке, дом 6».

22 апреля (10 апреля по старому стилю) 1863 года состоялось первое заседание. «Заседание было торжественное и необычайно чинное и стройное; обстановка была тоже очень хороша,» — писал князь А.А. Щербатов в записках «На службе Москве и Отечеству».


1890 Городская дума

А когда городская дума обзавелась новым зданием на Воскресенской площади, вздумалось А.Д.Шереметьеву построить доходных домов. Участок большой. Дом, в котором городская дума заседала, для жилья уже не пригодный, его там внутри перестроили, поэтому Александр Дмитриевич отдает его Охотничьему клубу, а по периметру начинается строительство доходных домов. В 1895-98 годах по проекту архитектора А.Ф.Мейснера в Романовом переулке, 3 возводятся дома. Видимо тогда же появляется постройка по Воздвиженке. Именно в это время распрекрасные ворота и курдонеры начинают застраиваться и сдаваться в наем.
Надо сказать, что Александр Дмитриевич был человек деятельный и активный. И музыкой занимался, и в 1889—1894 гг. был адъютантом главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа, в 1894 г. шталмейстером двора, а с 1899 г. офицер для особых поручений при Военном министерстве — прям как Эраст Петрович Фандорин.

В 1892—1894 гг. А.Д.Шереметев — первый председатель Российского Пожарного общества. В 1892 году участвовал в устройстве Всероссийской пожарной выставки. Издавал журнал «Пожарный».
Вот какого человека потеряла Россия после революции, потому как Александр Дмитриевич уехал во Францию, там и похоронен на Сен-Женевьев-де-Буа.

Однако адъютантом и пожарным Шереметев был в Петербурге, а в Москве в это время в доме на Воздвиженке заседал Охотничий клуб и велось строительство.

Постройка, несколько заслонившая собой усадебный дом была одноэтажной, и в ней помещались магазины и лавки, как у Английского клуба или это были квартиры… Мейснер был верен сам себе, все классически строго, лаконично и монументально.


Это фотография 1914 года, вдали доходный дом, постройкой которого занимался А.Мейснера (Романов переулок, 3)


Так выглядела Воздвиженка до того, как за нее взялись большевики.

Но в конце 1920-х усадьба навсегда заслоняется серым зданием эпохи конструктивизма, которое должно было олицетворять новое время, гармонировать с Библиотекой им.Ленина и станцией метро «Улица Коминтерна».

У Сытина читаем, что «выходившее на улицу одноэтажное здание дома № 6 надстроено и в нем размещена Кремлевская больница.»
У Овсянниковой в Красной книге авангарда можно прочесть, что «в основе постройки — доходный дом Шереметевых — 1877, 1902 — реконструкция, Серебряков, А.Мейснер.»

Про Серебряков я не уверена, потому как А.К.Серебряков строил в Петербурге. Может, конечно, Александр Дмитриевич с ним посоветовался, поскольку сам пребывал в Петербурге…

Архитектором Кремлевской больницы с поликлиникой, а больница была именно Кремлевской, чтобы больным партийцам не надо было далеко бегать, так вот архитектором был Н.Гофман-Пылаев.

Гофман-Пылаев специализировался в основном на поликлиниках. В 1937 году открывается поликлиника на Сивцевом Вражке, а в декабре 1938 года во Всесвятском появляется его же Центральная поликлиника-больница Гражданского воздушного флота.

Кремлевская больница на Воздвиженке была, как и все постройки 20-х легкой, экономной, скупой на детали, и удобной в использовании. Об этом говорит то, что ее еще не перестроили. Если посмотреть на нее с фасада, то можно угадать, где у Шереметьевых были ворота, потому что первый этаж точно повторяет симметричный рисунок построек и ограды усадьбы. И если бы мы могли видеть сквозь стены, то увидели бы желтый дворец с белыми колонными, с когда-то красивым крыльцом.


1970-90


1900-1910 Охотничий клуб

На сайте Олдмос можно найти фотографию малозаметной эмблемы на здании Кремлевской поликлиники. Это единственная подобная эмблема в Москве, она изготовлена на фарфоровом зводе в Дулево (бывший Кузнецовский фарфор) по эскизу художника Бориса Кустодиева. Что побудило авторов проекта вставить Кустодиевскую эмблему в здание не понятно, тем более, что эмблема должна была украшать тарелки, а не фасады зданий. Зато больница может похвастаться настоящим «агитационным» кузнецовским фарфором, сделавшим серые стены поликлиники наряднее (если только кто-то видит эту эмблему…)


1950-е Вид на улицу

Здесь тоже хорошо видно, что здание надстроено двумя этажами.

Про дом Разумовских-Шереметьевых, который загородила поликлиника можно почитать у Иры
http://il-ducess.livejournal.com/77211.html#cutid1
http://il-ducess.livejournal.com/91238.html