Город

Опять мы уехали из Питера.
Было жарко, было суетно. Иногда мы не могли найти, где поесть, не могли быстро добраться до нужного места. Здесь не очень удобное метро, медлительные люди, здесь автобусы совершенно нелогично поворачивают и не останавливаются около станций метро. Здесь трудно найти почту, а автобусы по городу носятся грязные и неудобные, как в Египте. И тормозят так же. Наверное, нам не везло… Лешка говорил, что теперь мы будем больше ценить Москву.
Здесь все жители с удивительной точностью могут предсказывать погоду. Когда мы приехали в Озерки на небе висела черная туча и ветер нес ее прямо на нас, в Москве я бы развернулась и уехала, а здесь… Вокруг меня все спокойно продолжали играть в волейбол, никто не хватал полотенца и не убегал. Дети ныряли, мамы грызли семечки на берегу. Мы пожали плечами и пошли купаться. Туча рассеялась, и мы прекрасно провели время.
Накануне марафона обещали грозу, небо низко висело над головой, и хотелось в очередной раз узнать у крейсера «Авроры», что ему снится. «Нет, сегодня не будет дождя,» — спокойно сказал нам таксист. И дождя не было. Зато дождь пошел к вечеру, когда мы щурясь на солнце зашли в магазин, то из совершенно ясного неба полились потоки, и все непонятно откуда достали зонтики. Дождь шел два дня не переставая, и девчонки сидели в квартире, полной самого разного народа, уж не знаю, как они ее нашли. Это была фантастическая квартира с длинным коридором, дорожными знаками, сирийцем, девушкой-сисадмином, котами, кальяном и огромным пауком в банке. Кроме них в квартире обитало еще человек 10, по стенам висели фотографии бывших и нынешних жильцов. «Сейчас дождь прекратиться, и мы сходим в магазин,» — мечтал наташкин приятель Лешка. «Нет,» — отвечали питерцы. — «Не сегодня». И дождь лил еще день. А мы уезжали на поезде, я смотрела на облупившиеся стены домов, прямые улицы, вспоминала наши приключения и думала о Бродском. Не про Александрию писал он, переводя Кавафиса. Это Питер. Самый настоящий Питер, который никогда не отпускает нас, о котором я уже грущу, и о котором скучаю. Которому, я говорила «до свидания», на который я смотрела, сквозь плачущие окна поезда.

Ты твердишь: «Я уеду в другую страну, за другие моря.
После этой дыры что угодно покажется раем.
Как ни бьюсь, здесь я вечно судьбой обираем.
Похоронено сердце мое в этом месте пустом.
Сколько можно глушить свой рассудок, откладывать жизнь на потом!
Здесь куда ни посмотришь – видишь мертвые вещи,
чувств развалины, тлеющих дней головешки.
Сколько сил тут потрачено, пущено по ветру зря».
Не видать тебе новых земель – это бредни и ложь.
За тобой этот город повсюду последует в шлепанцах старых.
И состаришься ты в этих тусклых кварталах,
в этих стенах пожухших виски побелеют твои.
Город вечно пребудет с тобой, как судьбу ни крои.
Нет отсюда железной дороги, не плывут пароходы отсюда.
Протрубив свою жизнь в этом мертвом углу,
не надейся на чудо:
уходя из него, на земле никуда не уйдешь.

Мы опять обнулили Питерский счетчик, и он опять запустился заново. Мы обязательно вернемся, нельзя же грустить вечно.

Александрия (Египет)

Хочу туда. Все еще хочу. Не в Париж, не в Нью-Йорк. Я просто хочу добраться до Александрии.

Оригинал взят у в Александрия (Египет)

Если у меня спросят, какой египетский город мне больше всего понравился, то уверенно назову Александрию. По большому счету, в Египте красивых городов попросту нет, хаотическая застройка вкупе с нищетой не оставили шанса для эстетики. Есть исторические памятники окруженные ужасающими трущобами и есть немного колониальной архитектуры в Каире, Александрии и совсем чуть-чуть в Порт-Саиде. Это вам не Париж и не Лондон, где можно просто гулять по улицам наслаждаясь шедеврами городской архитектуры. Но Александрия — исключения из правил, это единственный египетский город, да еще и приморский, где можно именно что гулять и получать удовольствие не от точечных достопримечательностей, а от города в целом.

Cейчас немногие вспомнят, что в 19 веке Александрия была одним из крупнейших в мире(!) портовых городов, в сравнении с которым Гамбург, Ливерпуль и Нью-Йорк нервно курили. Более того, это был еще одним из главных торговых центров Ближнего Востока в виду близости к Суэцкому каналу. И это был самый "европейский" город Ближнего Востока и Северной Африки. К концу Второй мировой войны в Александрии одних только греков проживало более 300 тысяч человек, около 100 тысяч англичан, 50 тысяч евреев и еще около сотни тысяч французов, итальянцев, турков и других. Всей этой благодати пришел конец в 1952 году с приходом к власти Гамаль Абдель Насера и его политикой национализации (проще говоря, грабежу) всего принадлежавшего европейцам бизнеса и имущества. Грабеж сопровождался еще и актами насилия, цель которого — изгнать "империалистов" из Египта.

Европейцы пытались сопротивляться, даже организовали в 1956 году полномасштабную войну против Египта с участием Израиля. Речь шла о национализации Насером Суэцкого канала, которым владели англичане с французами. Потерять столь важный транспортный узел не входило в их планы. Впрочем, победив на поле брани (пока британцы с французами бомбили египетские города и аэродромы, израильская армия захватила Синай), Насер войну выиграл на дипломатическом поприще не без помощи СССР. Синай вернулся Египту, а англичане с французами были вынуждены признать потерю Суэцкого канала. Это был окончательный конец европейской эпохе в Египте. Буквально за пять лет 90% европейцев покинули страну, а к 1962 году уехали практически все. 

Вам все это не напоминает Южную Родезию (ныне Зимбабве), откуда тоже выгнали все белое население? Гляньте эту ссылку, там мой отчет из Зимбабве. 

Сегодня все еще можно ощутить ауру той, старой Александрии, по которой прогуливались степенные господа в цилиндрах и с тросточками, увидеть увядающую колониальную архитектуру, заглянуть в некогда колоритные европейские клубы по интересам, сегодня превратившиеся в чайханы —

Отдельного интереса заслуживают александрийские двухэтажные трамваи —

Кстати, не менее интересный отчет есть про каирские трамваи, точнее говоря, там в том числе и о трамваях, а больше о малоизвестных "интересностях" египетской столицы. 

Почти весь таксопарк города состоит из жёлтых Жигулей —

Крепость Кейт-Бей —

Мало впечатляющие римские развалины, которые заинтересуют скорее археологов, чем любителей, но они есть —

Кстати, раз уж зашел разговор о Суэцком канале, то хочу напомнить, что на этой неделе дежурю в сообществе и там размещен мой пост непосредственно про Суэцкий канал

Что пил Кавафис

Машка пришла как-то с конкурса чтецов. Она читала Ахматову «Сжала руки под темной вуалью» — ее выбор, ее настроение. На конкурсе, конечно, не оценили ни выбора, ни настроения. Машка пришла злая, долго фыркала, потом сказала: «Ну ладно же. В следующий раз Кавафиса прочту. «Хочу вина!»»

Так вот, возвращаясь к вопросу, что же пил Кавафис,
привожу отрывок из статьи о Э.М.Форстере Андрея Куприна:

В Александрии Форстер посещает салон Кавафиса, греческого поэта, которого высоко ставил Оден и многие другие ценители, но который до сих пор мало известен нашему читателю. Дом Кавафиса был открыт для друзей ежедневно с пяти до семи вечера. Гостям предлагалось два сорта виски и интеллектуальное общение. Кавафис с его своеобразной поэтикой гомосексуальности произвел большое впечатление на Форстера, сделавшего все, чтобы стихи александрийского гения появились в английских переводах. Заметим, что в ответ Кавафис даже не удосужился прочитать произведения Форстера. Впрочем, у Кавафиса был хороший вкус, но дурной характер.

Кстати Оден на русском вышел. Может, Машке Одена подсунуть…

Пока не началось. Или уже началось?

Константинос Кавафис Двое юношей, лет 23-24

Он с полдесятого сидел в кофейне
и ждал того, другого: скоро явится.
Настала полночь — он все ждал и ждал.
Уж полвторого; никого почти
в кофейне опустевшей не осталось.
Что за тоска — сидеть, уставившись в газету,
в одну и ту же строчку. Жалкие три шиллинга
в кармане были — а теперь всего один:
чтобы в кофейне оставаться, приходилось
заказывать то кофе, то коньяк.
Все сигареты выкурил давно.
Как изнурительно пустое ожиданье.
От многочасового одиночества
одолевают тягостные мысли
о пустоте бессмысленной, распутной жизни.

Но вот явился друг — и все прошло:
усталость, скука, горькие раздумья.

Какая неожиданная радость:
он шестьдесят сегодня фунтов в карты выиграл.

Пленительная юность, красота обоих
и нежная взаимная любовь —
все ожило, взыграло, засияло.
Подумать только, целых шестьдесят.

И радостные, бодрые, влюбленные,
они пошли — но не домой, к почтенным
своим семействам (где их, впрочем, и не ждали),
а в хорошо знакомый дом разврата,
особый дом; и заказали спальню,
и заказали дорогие вина.

И пили в спальне дорогие вина,
и наконец, под утро, к четырем часам
блаженно предались любви.

Перевод Е.Смагиной

Хочу кинофильм посмотреть «Выходные» в сообществе Другое кино его очень хвалят «Всё, что вы хотели знать о геях, но боялись спросить»

Надо пользоваться случаем, пока закон «Об административных правонарушениях» не вступил в силу. Там же в статьей о штрафах за «публичные действия, направленные на пропаганду мужеложства, лесбиянства, бисексуализма, трансгендерности среди несовершеннолетних» предлагается установить за пропаганду штраф в размере от одной до трех тысяч рублей для частных лиц, от трех до пяти тысяч для должностных и от 10 до 50 тысяч для юридических.

Сразу вспоминается Довлатов:

— А у нас за гомосексуализм сажают.
— А за геморрой у вас не сажают?

В ВОСКРЕСЕНЬЕ в 23.00 на НТВ должна выйти программа «НТВшники» об этом законопроекте. Участвуют директор ЛГБТ-организации «Выход» Игорь Кочетков, представители «родительского клуба» (проект «Выхода»). Должны были быть Лолита, Ж. Отто, С. Галкин (Квир). Из оппонентов — Бабич (лично), Милонов (телемост из Питера), депутат Макаров, священник.

Опять

Один раз был у Лехи день рождения. Точнее дни рождения у него каждый год, но этот разговор произошел один раз (хотя я уже могла про него писать, но вчера было просто де-жавю — извините мой французский).
Сначала разговор. Мы сидели с Лешкиными друзьями и они спрашивали меня, чтобы было, если бы Лех было много и они все бы вдруг пришли и…
— Попросили есть?
Я говорю: Не беда, покормлю.
— Попросили что-нибудь зашить?
«Не беда, зашьем-постираем.»
— Привели друзей?
— Ну, вы же сидите, я вас не гоню.
И тут Лешкина однокурсница и говорит:
— Приходят они и говорят: «Зин, я книжек купил.»
Вот тут я и сдалась: «Нет,» — кричу. — «Только не это.»

Вчера приходит с пакетом таким немаленьким: «Книжек купил.»
— Платон! — На стол ложатся четыре увесистых тома. «А..а…а….апять Платон?» — «Это новый перевод. Я буду сравнивать и даже не думай его на дачу увозить.»
Потом на стол ложится том Анна Комнина «Алексиада». Автор — дочь царя Византийской империи, которая родилась в 1083 году. Ну тут я ничего не могу сказать, мне Лешка первый абзац прочитал, оно того стоит: «Поток времени в своем неудержимом и вечном течении влечет за собою все сущее…»

И… Кавафис. Он думал, что это книга стихов, а оказалось — проза.

Кстати там интересная статья «Бесчеловечные любители животных». Очень надо сказать правильная статья, злободневная. И начинается она фразой, под которой я готова подписаться: «Любовь к животных и любовь к людям не всегда уживаются в одной и той же личности, а любопытнее всего то, что часто происходит обратное…»

Куда я это все буду ставить 🙂

Что же пил Кавафис…

Посмотрела перевод «Вакхического» стихотворения в английском варианте Мендельсона.

Brindisi
Exhausted by the world’s seductive instability,
inside this cup of mine I’ve found tranquility;
Life and hope within it I enclose, and longings:
give ye me to drink.

Here, distant from the woes of life, and from its storms,
I’m like a sailor who’s been rescued from the whelm,
and finds himself aboard a ship that’s safe in harbor:
give you me to drink.

O! heat of wine salubrious, you send away
every icy influence: nor envy’s chill, nor hate’s,
nor shame’s, nor calumny’s comes near to me:
give ye me to drink.

No longer do I look upon the graceless truth stripped nude.
I enjoyed another life, I have a world that’s new;
and now I find myself upon the spreading field of dreams —
give, give me to drink!

And if it’s poison, and I find the bitterness
of death within it, I have yet found happiness,
delight, and joy, and exaltation in the poison:
give ye me to drink!

Все-таки и в этом переводе говорится о вине (третья строфа)

О согревающее целебное вино, ты прогоняешь прочь
Все, что замораживает меня: ни холод зависти, ни ненависть,
Ни стыд, ни клевета не подойдут ко мне близко:
Дайте же мне выпить.

Так что он не греется вином, и прогоняет не холод, а остужающие его душу чувства. Но, видать, пьет много 🙂

В переводе Е.Смагиной это звучит так.

О ты, целебный жар вина! От хлада и озноба спасаешь ты.
Ни дрожь стыда, ни клевета, ни злоба,
ни ледяная ненависть мне больше не страшна.
Хочу вина.

Хорошо звучит. От «хлада и озноба спасаешь ты» не очень правильно, но остальное красиво и звучно.

Кстати здесь стихотворение названо «Бриндиси». Я нашла только город на каблуке итальянского сапога, который носит это название. «В древности (под названием Брундизий) лучшая римская гавань на берегу Адриатического моря. С 266 до н. э. находился под властью римлян. Будучи конечным пунктом Аппиевой дороги.» (БСЭ)

Обещанный Кавафис

Константинос Кавафис родился в Александрии (Египет) в 1863 году и умер там же семьдесят лет спустя от рака горла. (Иосиф Бродский «На стороне Кавафиса»)

Трудно объять необъятное. Вряд ли я в одном посту смогу описать все, что хотелось бы рассказать о Константиносе Кавафисе.
Если говорят о литературной Александрии, то говорят о Кавафисе, Форестере, Даррелле. Двое из них англичане, и только Кавафис грек, который родился в Александрии, недолго жил в Англии и умер в Александрии.

Кавафис знал древнегреческий и новогреческий, латынь, арабский и французский языки; он читал Данте по-итальянски, а свои первые стихи написал по-английски. (Иосиф Бродский «На стороне Кавафиса»)

Работал Кавафис в Александрии клерком в Минестерстве общественных работ.

Надо сказать, что жил Кавафис над борделем, был гомосексуалистом, стихи писал о Александрии, однополой любви, истории, тоске и еще раз о любви. Может быть, поэтому в России его издавали и переводили с трудом. В примечаниях к статье Бродского есть такое предположение: «Другая трудность для переводчика: в современном русском языке нет стилистически нейтральных разговорных синонимов громоздким «гомосексуальный», «гетеросексуальный»; имеющиеся словечки принадлежат жаргонам и имеют пежоративный характер, в отличие от общеупотребительных в современном американском «gay-straight» (ср. неразработанность
терминологии для теории метафоры)». (Т.Цивьян)

На вопрос:
Where could I live better?

Кавафис отвечает:

Below, the brothel caters for the flesh. And there is the church which forgives sin. And there is the hospital where we die.

(На вопрос: «Где я мог жить лучше?»

Кавафис отвечает: «ниже есть — публичный дом, где обслуживают плоть. И есть церковь, которая прощает грех. И есть больница, где мы умираем.)

Наше любимое, всегда читаемое за столом вслух стихотворение принадлежит к разделу «Отвергнутых» стихов конца XIX века. Это было время, когда Греция пыталась перейти с громоздкого древнегреческого языка кафаревусы на новогреческий демотик (помните греков-демотов из русского перевода «Жюстин»?) Греков демотов не было, а вот новогреческий, разговорный язык демотик существовал. Кавафис писал стихи на демотике, переходя на кафаревусу только в качестве иронии. Когда в 1904 году он отдал для сборника «Поэтика» свои стихи, то 23 из них не прошли «контроль» и оказались в разряде «отвергнутых». Они были изданы отдельно, но только в 1910 году.

*Вакхическое
Устав от мира зыбкого, где все непостоянно,
я безмятежность и покой обрел на дне стакана.
В нем жизнь, надежда и мечта моя заключена;
хочу вина.

Прочь от невзгод, житейских бурь — подобно мореходу,
от гибнущего корабля уплыл я в непогоду,
и к мирной гавани ладью мою влечет волна.
Подай вина.

О ты, целебный жар вина! От хлада и озноба спасаешь ты.
Ни дрожь стыда, ни клевета, ни злоба,
ни ледяная ненависть мне больше не страшна.
Хочу вина.

Претит глядеть на истину, безрадостно нагую.
Я в новые миры вступил и жизнь вкусил другую,
привольная долина грез мне наяву видна.
Дай, дай вина!

Пусть гибель кроется в питье, пускай я пью отраву,
но кроме гибели найду и счастье, и отраду,
опять уверую в себя, мир обрету сполна.
Хочу вина!
1886
Перевод Е. Смагиной

Бродский «На стороне Кавафиса» http://lib.ru/BRODSKIJ/br_cavafy.txt

Надо сказать, что Бродский очень щепетильно относился к Кавафису, к его переводам, и к отношению к нему в России. Он сам переводил Кавафиса с английского, а когда ему «стало не хватать английского» стал изучать новогреческий. Он переживал, что стихи много теряют при переводах, обвинял в этом переводчиков, переписывал переводы Шмакова. Они называются теперь переводы Г.Шмакова под редакцией И.Бродского.

Мандельштам же обо всем этом писал (предвосхищая)

«Не искушай чужих наречий, но постарайся их забыть —
Ведь все равно ты не сумеешь стекла зубами укусить!

И в наказанье за гордыню, неисправимый звуколюб,
Получишь уксусную губку ты для изменнеческих губ.»

Хорошая статья Т.Цивьяна «Бродский и Кавафис» К сожалению, ее нет в интернете, и я не могу дать ссылку.