ливанская еда

Любите ли вы еду, как любят ее в Ливане. Сказать, что здесь культ еды, домашней еды, это не сказать ничего. Ливанцы любят поесть, и они гурманы. Особенно они любят поесть у мамы. Ужин в родительском доме – это пять вечеров в неделю как обычное дело. Каждая девушка, которая выходит за ливанца, должна быть готова выучиться делать хумус, долму, кофту, всякие пирожки и сладости и производить их в промышленных масштабах к праздникам и посиделкам.
На самом деле есть там можно везде, в любой забегаловке. Конечно, странно это слышать от человека, который загибался от пищевой инфекции, но это было не отравление. Просто надо постоянно мыть руки, а мы об этом забыли, когда гоняли на машине в Батун. Ну и пиво с соленым арахисом – это просто оскорбление ливанской кухни, за что мы и поплатились.
Впервые ливанскую кухню мы попробовали в Москве, когда после какой-то выставки зашли компанией в ресторанчик «Симбад Мореход» на Никитском. После этого вечера у нас в семье еще долго существовало выражение: «Пойти поесть странной еды». В ресторанчике нам принесли огромное блюдо с разными закусками и подливками. Как я сейчас понимаю, хумус там был точно и не одного вида.
Этот подвиг мы повторили в этом году в Бейруте.

Новые знакомые пригласили нас в ресторан. Это семейная пара врачей, она русская, он – друз. Если бы мы знали, что пойдем в какой-то специально гурманский ресторан, мы бы накануне не налопались шаурмы в знакомом Барбаре, но что поделать. Марина предупреждала, что в Ливане умение готовить важно, но чтобы вот так. На пробу мы заказали почти все холодные закуски из меню и тут началось. Марина и ее муж, по очереди пробовали все закуски, сравнивали с тем, что уже ели раньше, что в ту или иную клала мама Гасана. «Ну неплохо, неплохо», — смаковала хумус Марина. – «Только я делаю по-другому. Зина, обязательно купи тахинную пасту, я пришлю тебе рецепт настоящего хумуса». «Ну вот это могло быть и лучше», — говорит она, пробуя пасту из запеченных и чего-то-там-еще с чем-то в чем-то баклажанов. Потом мы должны попробовать вегетарианскую долму, которая как-то по-особенному завернута, дальше следуют трубочки с сыром, и мы должны участвовать в разговоре о сыре, о том, где эти трубочки лучше печь на гриле или все-таки в духовке. Трубочки сменяются салатиком из одуванчиков, и это нам еще не повезло, что кактусы уже отцвели или не зацвели… вобщем не успели мы на кактусы. Лешка пытается выяснять политическую обстановку, говорить о литературе и поездке в Баальбек. «Ах, да! Баальбек! Надеюсь, вы попробовали там пирожки с мясом. Их делают только в Баальбеке!» На наше счастье, мы попробовали, но совершенно без должного пиитета. В Саиду надо ехать есть рыбу, в Триполи (тогда мы еще собирались в Триполи) тоже делают пирожки, но уже не с мясом, а тоже с рыбой и еще где-то у меня записано, как оно называется, и, конечно, сладости. «Я не ем сладкое», — кощунственно заявляет Лешка. «Это абсолютно неважно», — парируют наши знакомые.

На следующий день мы едем по городу на такси. Толстый добродушный дядька, определив с первого взгляда, что мы туристы, всю дорогу перечисляет блюда национальной кухни, смачно целуя пальцы и так аппетитно причмокивает, что из такси мы вылезаем совершенно голодные. Он был и в Италии, и в Германии, и во Франции, но разве там такое солнце, разве там можно так вкусненько поесть! На каждое названное блюдо мы должны кивать и радоваться вместе с ним, что нам довелось попробовать это чудо.

На пляж народ приезжает с огромными холодильниками и тут же начинает есть и курить кальян. У входа продаются булки-калачи, нанизанные на палки, очень аппетитные. Хлеб там вообще отдельная история – и булочки, и самодельные лепешки, и пирожки, и питы. Даже сам Ливан назван в честь простокваши. Банки с этой простоквашей стоят рядом с йогуртом. Просто ливанцы или финикийцы, смотря на снежные шапки гор, ни о чем кроме маминой простокваши и не подумали.

В результате половина моего чемодана набита едой (другую половину как всегда занимают Лешкины книжки, которых он накупил). Я везу оливковое масло, которое зеленее греческого и испанского. Я везу лепешки, без которых уже не знаю, как есть, и даже пачку соли. Ее хватит надолго, зато все мои блюда будут с щепоткой Ливана, и, конечно, халву. Тахинную пасту я покупать не стала, потому что объелась этого хумуса по самые уши. Они даже шаурму с хумусом делают! Теперь, когда появится молодой чеснок, я еще собираюсь сделать чесночную пасту, надо только рецепт не потерять.

Ливанские женщины

— Ох, не любят нас в Ливане! – причитает в аэропорту девушка на высоченных каблуках, которая стоит с нами рядом в очереди на посадку. У девушки длинные крашенные белые волосы, густо-объемные ресницы, прекрасная фигура и стакан с мартини в руке. Заплетающимся языком она старается дать нам советы по жизни в Ливане.
— Вы крастесь поярче, они там все красятся. А русских женщин они не любят. Мужчины еще туда сюда, а вот женщины, — она длинно тянет последнюю букву. – Я на пляж пришла в Библосе, на женский закрытый, так они там все в своих балахонах сидят, а я в купальнике. А что? Ну я легла, лифчик расстегнула, трусики в попу убрала, чтобы загар не портить, так одна пришла и служительнице нажаловалась на меня. У них вообще, чем больше на них намотано, тем денег больше. – Девушка взмахивает стаканом. – Ой, чуть не пролила. У нас рейс из Днепропетровска утренний был, и я тут уже целый день хожу, вот на дегустацию мартини сходила.

Мы слушаем душераздирающий рассказ об арабской девочке, которая проходя мимо нее на пляже, сделала вид, что ее тошнит. «Такой невоспитанный ребенок!» Она смотрит на нас с состраданием, мы едем просто в женский кошмарный ад. Мы проходим на посадку и долго не видим нашу новую знакомую. В самолет ее пустили последней. Видать, не только ливанские женщины ее не любят, но и девушкам-стюардессам она тоже не приглянулась.

Утром Бейрут встречает нас теплым солнцем. Мы живем рядом с Американским институтом, где полно молодежи со папками под мышкой. Девчонки все красивые, уверенные. Трудно сказать, кого больше: девушек в хиджабах или с непокрытой головой. В стране христианское меньшинство, но девчонки из мусульманских семей не все носят платки. Платок – способ понтанутся. Он не просто скрывает волосы, под ним явно наверчено что-то интересное. На затылке угадывает огромный пучок или что-то типа него. На ютьюбе я видела ролик, так там прицепляли на голову красивый цветок. Мухамед (наш новый приятель) утверждал потом, что они туда баночку от йогурта приделывают. Платки яркие, подчеркивают огромные глаза и черные вразлет брови. Одежда же может быть самой неожиданной. Это ни в коем случае не балахон, а модные джинсы, обтягивающие платья и блузки.

В первый же день мы, конечно, идем на уже ставший привычным пляж. Пляж городской, открытый. Платить надо только если вы хотите сидеть на стуле под зонтиком. Мы приехали в выходные, и на пляже полно народу. Конечно, женщин в купальниках вы не увидите, но девчонки дрызгаются в воде в футболках, прилипших к телу, или заходят по пояс в своих платьях. Совсем закрытые девушки, или, наверное, молодые женщины, заходят с мужьями за ручку по колено. Переодеваться здесь негде, и идти домой приходится в мокрых брюках.

Таких уверенных в себе женщин я не встречала ни во Франции, ни среди приезжавших к нам англичанках. Может, европейцы менее напряженные, но здесь каждая девчонка идет так, как будто за ней идут трое мужчин (стащила фразу у какого-то модельера).

Даже беженки-сирийки в черных платьях, сидящие на тротуаре с протянутой рукой, выглядят как принцессы. Они все принцессы в изгнании. Рядом с ними возятся детишки, которых они непрерывно тискают, обнимают или щекочат.
— Я не люблю мусульманок, они все лицемерки, — говорит нам Марина. Мы познакомились в самолете. Марина вышла замуж за ливанца и живет здесь с 1987 года. – Как так можно: они голову прикрывают, а зад обтягивают.
— А мне нравится, — благодушно парирует Лешка.

Через день после приезда мы собираемся в Баальбек. Баальбек – маленький городок недалеко от границы с Сирией. Если бы в Ливане был жив туризм, то это была бы настоящая туристическая Мекка, поскольку город стоит на месте древнеримского Гелиополиса, а уж про то, где стоял Гелиополис даже сами древние римляне не знали, они просто построили свои храмы на месте древних храмов Древнего даже для римлян Бога. Баальбек город шиитов и интернет пестрит наставлениями о необходимости прятать голову под платком, закрывать щиколотки и запястья (а уж все остальное и подавно), не класть ногу на ногу и прочие премудрости жизни в мусульманской глубинке. Таксист, видя, что я усаживаюсь в машину в майке на бретельках, осторожно спрашивает: «А вы знаете о правилах поведения в Баальбеке?» Мы киваем головой. После перевала я надеваю поверх майки длинную закрытую тунику. А таксист продолжает рассказывать страшилки про жизнь женщин за пределами Бейрута. Из такси я вылезаю в полуобморочном состоянии, с закрытыми запястьями и в платке, и натыкаюсь на двух местных девчонок в розовых майках со стразиками что-то бурно обсуждающими на площади. После десятиминутной прогулки по даун-тауну, я уже снимаю платок и закатываю рукава. Конечно, здесь больше женщин в хиджабах и черных длинных платьях, но витрины полны кружевного розового белья и обтягивающих выходных платьев, а девчонки одеты в джинсы.
Ох уж мне эти колонизаторские мифы.

Читая Одиссею

Каждый раз, когда мужчина выходит из дома, он превращается в Одиссея в поисках себя, родной земли, а потом и Священного Грааля, потому что Персифаль — тоже Одиссей.
Это мы, женщины, можем просто сходить в магазин за хлебом или в Сберкассу, и вернутся такими же, какими и вышли из дома. Другое дело мужчины — они никогда не возвращаются прежними. Каждый раз, пустившись в путь, они меняются — что-то находят, что-то теряют, получают известия, и каждый раз стремятся обратно — кто в Итаку, кто в Замок Короля-Рыбака, или просто спокойно поужинать с женой на кухне. И поэтому, уходя, они начинают путь обратно, потому что нет для них места слаще, чем дом, но на пути столько всего — злые, коварные великаны, страстные богини, дарящие любовь и бессмертие, друзья, готовые бесконечно жарить мясо, пить вино и слушать рассказы (последнее, как правило, самое ценное). А мы сидим и ждем — кто Одиссея, кто Персифаля, кто Пера Гюнта. Узнают ли они нас, узнаем ли мы их… Что это будет — счастливое возвращение, или проверка — ведь от женщины требуют неизменности, измена любая (даже покраска волос без предупреждения) приравнивается к предательству — шучу. Но в каждой шутке… Поэтому Пенелопа и Солвейг — всегда будут желанны и дождутся. Они не меняются, и не уходят. А леди Макбет, которая была хорошая жена, а потом вырыла топор войны и заигралась — сойдет с ума. Хотя, с леди Макбет не все ясно.

О рыцарях

Продолжаю медленно читать Элиаса, и останавливаюсь на примечательной цитате:

Хорошо известно, что смерть случится, но будущее человеку неведомо; она приходит к нему как вор в ночи. Но коль ты в себе уверен, смерти не слишком бойся, ибо если станешь ее очень бояться, то уже никогда не станешь радостен.

И это отличительная черта рыцарей Средневековья, которые живут с мыслью о смерти, но «должны всегда любить радость».

Мне всегда внушало подозрение «рыцарство на 8 марта», когда устроят в школе или в пионерском лагере «День рыцаря» и мальчишки бегают перед тобой дверь открывают и надо-не надо опускаются на одно колено. Что-то у меня вызывало подозрение, что это не имеет отношения к рыцарям.

Так вот, подумав, я поняла, что на самом деле я замужем за настоящим средневековым рыцарем. Лехино «нам скоро всем придет конец» и вместе с этим марафоны, подарки ненаденьрождения, праздники непослучаю, которые так часто устраиваются у нас дома, это и есть рыцарство. Знать, жить на краю, платить за все и не переставать радоваться — это прекрасное и очень редкое качество, которое нам всем бы пригодилось.

Машкино, мамашкино и мамамашкино

Как и все мамы, я порой переживаю, что воспитываю детей неправильно, что они заброшенные, необразованные и заняты чем-то не тем. Чем тем, можно заниматься еще помимо того, чем они заняты, я понятия не имею, поэтому просто расстраиваюсь и не предпринимаю никаких действий. Хотя сегодня, протирая пыль на Машкиной книжной полке (вот кстати чем она могла бы заняться, но я уже влезла и не остановлюсь), я успокоилась. Помимо школьной программы, которую Машка читает целиком, а не в хрестоматии или в серии «Классика для школьников в двух словах», на полке стоят «Алые паруса» Грина, «Мастер и Маргарита» Булгакова, Керуак «В дороге», Гессе «Сиддхартха» (неужели правда читает…), «Парфюмер», «Хорошо быть тихоней», Гончаров «Обыкновенная история», Гарсия Маркес «Сто лет одиночества», Пастернак «Доктор Живаго», Форстер «Говардс-Энд», Набоков «Лолита»… Все эти книжки она купила себе сама, или ей подарили друзья. Получается у нас получилось сделать самое главное — она читает, и она читает литературу. Если бы я нашла там Донцову или серию «Вампиры против хищников» я бы не была уверена, что ее стоило учить читать. И еще — у нее хорошие друзья, потому что дарят хорошие книжки.

о причудах цивилизации

Разбираем на семинаре книгу Элиаса «О процессе цивилизации». Дошли до средневековых манер. Поведение за столом, ложки-вилки, куда плевать, куда не стоит. На самом деле все это очень интересно. Интересно еще и то, что мы все привыкли считать Европейскую цивилизацию за эталон, за высший уровень цивилизации. Остальные (и мы с вами — варвары). Это все грубо говоря, и это все на самом деле не совсем правда, а просто точка зрения. Чтобы оправдать колониальные походы, чтобы угнетать другие народы. И выворачивалось все иногда самым причудливым и изощренным образом. Вот например,

в XI веке один венецианский дож женился на греческой принцессе.

Принцесса была вот такая

Дож был вот такой

В этом веке венецианцы как раз умыкнули из Александрии мощи Св.Марка

И очень собой гордились.

К этому времени в византийском мире уже пользовались вилкой. Принцесса подносила кушанья ко рту с помощью изящного столового прибора. В Венеции вилок не наблюдалось, а ели все, как и вся Европа из общего блюда руками, а жидкое — ложками или хлебом по очереди. Такой порядок сохранялся до XVII века, а может и дольше.

Поведение за столом греческой принцессы вызвало в Венеции страшный скандал. «Это нововведение показалось утонченностью, доведенной до такой крайности, что догаресса вызвала суровое порицание со стороны церковников, призывавших на ее гнев Божий. Через какое-то время она заболела отвратительной болезнью, которую св.Бонавентура не усомнившись объявил Божьей карой».

Замечательно. Заразили принцессу какой-то отвратительной болезнью, скорее всего потому что и сами не мылись и ей не давали, или потому что лопали грязными руками из одной тарелки. И тут же заявили, что варварскую принцессу покарал Бог. Очень удобно. А они все такие цивилизованные и культурные продолжали макать хлеб в общий котел и плевать под стол. Я только не очень поняла, откуда там взялся св.Бонавентура, потому что он жил в XIII веке, а не в XI…

Сахар для девочек

Мои бедуинские сокровищщща из пещеры Али-Бабы 🙂

WP_20141023_005

WP_20141023_003

извините за качество. Сама себя да еще на телефон — это не реклама Кортье ))

Новоселье на Тверском

Мы все ходили мимо этого дома на Тверском. Мы все его помним, как старый добрый «ампирный особнячок», хотя он даже и не ампирный, а больше казаковский, без излишеств и выкрутасов.
Так вот сегодня в этом особнячке «новоселье». У него нашелся хозяин. Если бы у наших мужчин не было в привычке записывать свои особнячки на жен, то хозяин нашелся бы раньше, а то же у нас не Тверской бульвар, а институт благородных девиц, дома все на дам записаны, только вот Лазарь Соломонович свои владения на себя записал, а остальные все на жен, все на жен. Так вот. Прошу любить и жаловать.

Василий Андреевич Дашков (1819—1896) — русский этнограф, меценат и коллекционер. Действительный тайный советник, гофмейстер; вице-президент комиссии по сооружению храма Христа Спасителя; председатель Общества древнерусского искусства; попечитель московских женских гимназий. А главное, Директор Румянцевского музея и основатель Дашковского этнографического.
Дом свой записал на жену Елизавету Андреевну Горчакову, хотя может это и ее был дом. До этого владелицей была Ольга Ивановна Горчакова — видать, теща. Интересно, как они обсуждали Кологривовых, когда они там строительство затеяли, а потом и Обер-полицмейстера. Ну и традицию продолжила их дочь Ольга (1844—1921). Она вышла замуж за графа Павла Ипполитовича Кутайсова (1837—1911), впоследствии иркутского генерал-губернатора. Наверное, дома и не жила совсем, а торчала в Искутске, а после 1911 переехала к себе на бульвар. У них было четверо детей, наиболее популярный адъютант вел.князя Дмитрия Павловича — Константин Кутайсов. Уехал с ним в Персию, после того, как Дмитрий Павлович с Феликсом Феликсовичем ухойдокали Распутина.

А здорово, что директор Румянцевского музея жил на Тверском бульваре. По соседству с обер-полицмейстером, ха-ха.

Дашков пожертвовал Румянцевскому музею 28 мая 1882 года «Собрание изображений русских деятелей» — это были копии с портретов работы Крамского, Репина, Васнецова.
Дашков неоднократно передавал в фонд музеев ценнейшие материалы: автографы А. С. Пушкина, старославянские книги, гравюры, картины, этнографическую коллекцию — «Дашковский этнографический музей», который в 1924 году перешёл в Центральный музей народоведения.
В 1897 вдова Дашкова передала в дар музеям 1000 рублей на пополнение собрания. В настоящее время это собрание хранится в Государственном историческом музее в Москве.
Дашков умер в 1896 г., на посту директора Румянцевского музея его сменил Веневитинов М.А., затем Цветаев И.В.
Жалко, что нет портрета графини Кутайсовой.
Она умерла в 1921 г., пережив смерть мужа и сына Константина. Он погиб в 1918.
Сейчас это не целиковый дом. Если посмотреть на съемку 1942 года, то видно, что дом значительно длиннее. Интересно, что они почти не переделывали его с XVIII века. Его обрезали, когда Шведский тупик перестал быть тупиком, а вышел на бульвар — в 1973 г.
Ведь это ж не нормально, чтобы графская усадьба вот так вот заканчивалась.

Ну вот. Приглашаю на новоселье.

Дамы вольны в выборе платья.

Делаю студень

С интеллектуальным полеживанием с книгой в руках у меня в этот раз плохо. Читать не получается потому, что я все время прерываюсь на физкультуру и готовку. Зато вот с готовкой у меня самый разгар. Вчера я решила попробовать сделать студень или холодец, не знаю чем они отличаются. У нас дома это самое из мяса называлось студень, а из рыбы и языка — заливное. У родственников был холодец — на вид и вкус то же самое, поваренная книга была во всех семьях одна и та же.
Я студень до сегодняшнего дня не делала, возиться с бульоном 4-5 часов мне не хотелось, да и всегда находился кто-нибудь, кого можно было попросить: бабушка, потом дядя. Вчера я достала из морозилки 3 телячьи мозговые косточки, (они остались от мяса, которое нам дал с собой Шерзод) и размораживала их на своей коленке. А что? Чего холоду зря пропадать?
Сначала я решила изучить рецепты из советской книги «О вкусной и здоровой пище» 1958 года.

Она осталась от бабушки, а значит студень должен получиться как у нее — это меня устраивает. Студню там было уделено 20 строк, я так не люблю — мне подробности подавай. Потом я вспомнила, что у меня есть еще одна книженция, в которой все написано очень подробно, пошагово от забоя скота до котлет а-ля натюрель. Эта книга принадлежала Алешкиной прабабке и называлась не иначе как «Руководство к изучению основъ кулинарного искусства. Курс мясоведения (через ять) Магистра ветеринарныхъ наук М.А.Ингатьева, 1897 год». Так вот ни студня, ни холодца там не оказалось. Исконно русская (по моим представлениям) закуска в этой книге носит название ланспикъ. Нашла я его чудом, потому что, отчаявшись найти его в алфавитном указателе, стала просто читать все подряд и наткнулась на желатин, а там уже и ланспик нашелся, сразу за фюме и минутным бульоном. То что это искомое блюдо стало ясно с первого абзаца, он в точности был переписан в книге «О вкусной и здоровой пище»: «Перед варкой ланспика телячьи ножки натираются мукой, кости разрубаются в продольном направлении… и так далее». В какой момент нашей истории ланспик превратился в студень я не знаю. В конце концов монпасье тоже раньше ландрином называли. Про ланспик же в книге 1897 года, собственность издания которой принадлежит Одессскому детскому приюту имени Государыни Императрицы Марии Феодоровны, читаем: «Ланспиком называется сгущенный, клейкий, прозрачный бульон, имеющий плотность желе и вкус мяса, телятины, птицы, дичи или наконец рыбы, в зависимости от того, из чего он приготовлен. Ланспиком заливаются и гарнируются холодные мясные или рыбные блюда». То, что надо.
Растопленные на моей горячей коленке кости я затолкала в самую большую кастрюлю, положила туда луковицу, морковь и залила холодной водой. Магистр ветеринарных наук предлагает заливать кости уже готовым бульоном, но это он с жиру бесится, мне кажется. Когда появляется пена, ее нужно снимать ложкой, а не шумовкой, чтобы хлопьев не оставалось, так же убирается и жир. Тогда ланспик будет прозрачным и красивым. Солить все это дело нужно часа через два, как и каждый бульон. Если солить раньше, время варки увеличивается, а пены становится больше. Лучше недосолить, чем пересолить.
Сейчас бульон уже варится 4 часа, я вынула кости и сняла с них мясо, мясо разложила по мисочкам. Его получилось немного, все ушло в рагу и котлеты, которые я готовила раньше. Я же не знала, что мне понадобиться студень. Бульон находится в той стадии, когда его нужно очищать оттяжкой, а для нее нужны яйца. За яйцами побежала Наташка. Надо сказать, что в советское время никакими оттяжками не пользовались, снял шум и к стороне. А вот зачем для оттяжки нужны яйца и табурет я расскажу, когда мой ланспик уже будет стыть в холодильнике.

Гусь

На выходных жарила гуся. Нашего. Из деревни прислали, он в морозилке лежал, дожидался своего часа, дождался. Гуся готовить долго, точнее подготавливать к готовке, тогда он получается мягкий и вкусный. День он размораживался, большой, зря что ли мы его кормили целое лето. Ночь лежал в тазу в воде с уксусом. Я утром уехала к стоматологу и получила смс от Машки, которая проснулась одна и поплелась на кухню завтракать. Смс гласила: «Приятно утром проснутся и обнаружить на кухне труп». Пришлось ее успокаивать, что труп съедобный и от этого еще более приятный. Дальше гусь лежал в холодильнике натертый солью и перцем (шалфеем я его натерать не захотела, в следующий раз попробую. Пожалела я на него шалфея, а то мне полоскать мои больные зубки будет нечем, а гусь и без шалфея хорош). В заключении натолкала я в гуся яблок, зашила его и отправила в горячую духовку. Дальше дело техники: поворачивай, поливай и не прозевай, когда он приготовится. Готовится гусь часа два, но пахнуть, зараза, начинает после 15 минут сидения в духовке. Уж я отвлекалась от него, отвлекалась, и вязала, и «Шерлока» еще раз посмотрела — ничего не помогает. И из дома не уйдешь, его же поворачивать надо, поливать. Хорошо, я дома одна была, все разбежались, а то бы и меня съели, и гусю не дали бы достоять. А так он красивый получился, румяный с корочкой, внутри яблочки, сверху картошечка с квашеной капусткой, все свое, деревенское. Красота.

А на следующий день надо было его разогреть, мы втроем только половину гуся осилили, остальное осталось. В духовке его греть бесполезно — засохнет, в микроволновке тоже получается жестко. А вот рагу из запеченного гуся — это то, что нужно. В сотейнике греем кусочки гуся, залив его пивом или красным вином (смотря что «после вчерашнего» осталось), а соседней сковородке жарим в гусином жиру, который вчера надо было предусмотрительно слить в баночку, лук, морковку и картошку. Потом это все смешиваем, доливаем пивом или водой и тушим. Получаются прекрасные доедалки.