Особенности памяти

Вот ведь как странно устроена человеческая память. Современники помнят рестораны и гостиницы, и чаще всего помнят фамилии их содержателей, тех, кто непосредственно владел гостиничным или ресторанным бизнесом — Дюссо, Оливье, Тестов. И мало кого уже интересовало, что дома принадлежат Грузинским князьям, Пегову или Патрикеевым. Другое дело — Шевалье. Все знают дом Ипполита Шевалье в Камергерском, все дружно говорят о ресторане и гостинице Шевалье, и никто не помнит о купце второй гильдии Шарле Вавассере, который этот самый ресторан содержал, устраивал и так далее. Все, начиная с Толстого Л.Н., Чаадаева и Герцена ходили именно к Шевалье, хотя тот пальцем о палец не ударил, а просто дом сдал. Вот так-то.
А ведь вполне может быть, что Теофиль Готье остановился здесь просто потому, что заехал к земляку, французу. И именно потому что Вавассер был француз Готье дали «комнаты, уставленные роскошной мебелью, с зеркалами, с обоями в крупных узорах наподобие больших парижских гостиниц. Ни малейшей черточки местного колорита, зато всевозможные красоты современного комфорта».

Дом Варгина на Тверской

И опять я вернулась к Варгину, к Тверской улице.


1902

Варгин звучит гораздо представительнее, чем Варежкин, хотя варьги и варежки — это одно и то же, и фамилию Варгин или тогда это было прозвище получил серпуховский родоначальник семейства, монастырнский крестьяни Василий сын Алексеев. Поставлял он монастырю теплые рукавицы, за что и был прозван Варгиным.

Внук того самого Василия Алексеевича — Василий Васильевич Варгин в 17 лет с благословения родни взялся за поставку сукна для армейского обмундирования. Была тогда война с Наполеоном и сукна на это дело требовалось много. Казне сукно обходилось совсем недорого, потому что снабжал Василий Васильевич армию сукном с семейных полотняных фабрик в Вязьме, Костроме и Переяславле. Так что и сам в накладе не был, и казну не разорял.
С русскими войсками побывал молодой Варгин в Париже и загорелся идеей создания театра.

Вернувшись в Москву, деловитый и честный Варгин попадает под звездопад заслуженных наград: ему вручают осыпанную бриллиантами медаль «За усердие» от государя, серебряную — от Военного ведомства и еще одну — от купечества. Военное ведомство его в эту пору крепко жалует, не хочет расставаться, и купец («платье носил русское: высокие сапоги, чуйку и большую шляпу») продолжает делать поставки для армии «с необычайным размахом».

В 1819 году Василий Васильевич становится одним из крупных владельцев московской недвижимости. Москву отстраивают после пожара. Варгин приоберетает участки на Театральной площади, на Кузнецком мосту и на Тверской улице с обязательством застроить их в три года.

Но тут на добрейшего Василия Васильевича начинают сыпаться все шишки. Дело в том, что граф Чернышев решил занять место военного министра Татищева и написал на того донос. Мол разграбили казну, растащили. Расплатился же за все это поставщик двора Варгин. В 1826 году купца сажают в Петропавловский равелин за то, что дела по поставкам велись без векселей, требований обеспечения залогами, штрафов за нарушения. То, что именно это помогло не разорить государство, никого уже не интересовало. Варгин лишается своих доходных домов, они оказываются под опекой, лишается доброго имени и орденов.

…Его выпустили из каземата через год, но это уже был другой человек. Полетели годы бесплодных усилий оправдать себя. Никто не слушал: через 20 лет после Отечественной войны имущество одного из честнейших (и это было доказано!) поставщиков русской армии было определено к продаже. Варгин просил назначить суд: надеялся, что сумеет доказать свою невиновность. Разумеется, боясь огласки настоящих виновных, ему отказали.

Малый театр у Варгина отобрали, но остались доходные дома. Дом на Тверской Варгину удалось привести в порядок, и он стал одной из лучших в городе гостиниц. Это был настоящий торговый центр, с аптекой, студиями фотографов, магазинчиками и меблированными комнатами.

В 1845 Федор Тютчев посетил Москву, и остановился в меблированных комнатах купца Варгина.

В 1850 году новый царь объявляет амнистию декабристам. Герои 1825 года начинают возвращаться в Москву. Дело Варгина тоже решили пересмотреть, и выясилось, что «30 лет назад некий генерал-адъютант Стрекалов ошибся («арифметически»), сообщая государю о размерах долга купца: вместо тысячи (1000) неподтвержденных документами рублей указал получением из казны более миллиона (1000 000)».
А сам Василий Васильевич, узнав об окончании дела («характер его очень изменился. Прежние бесстрашие и деловитость сменились робостью человека, привыкшего ждать новые несправедливости»), только заплакал: «Не им меня прощать — у меня бы надо просить прощения».
Вместо «прости» Василия Васильевича высочайше обязали: «не искать в казне должных ему денег». По окончательным подсчетам государство оказалось должно ему 3 миллиона 380 тысяч!

Варгин живет на Пятницкой улице в собственном доме, а на Тверской продолжает процветать его гостиница. В 1853 году там поселяется вернувшийся из ссылки декабрист Голицын Валерьян Михайлович. Член Северного общества.

А через два года в доме начинается сладкая жизнь.


Адольф Сиу с женой

В 1855 году в день Св. Екатерины 24 ноября в доме Варгина открылся магазин-кондитерская. Хозяевами магазина были французский предприниматель Адольф Сиу и его жена. Никто и не предполагал, что из маленькой кондитерской вырастет огромная фабрика «Большевик». Сам Адольф Сиу не поверил бы в это, а уж его жена и подавно. Они придумывают для своего предприятия другое название, более соответствующее тогдашней действительности — «А.Сиу и К». Кстати в 1913 году к 300-летию дома Романовых фабрика выпускает печенье «Юбилейное», которая так любят мои девчонки. А я-то голову ломала все детство, что там за юбилей такой был.

Сам Варгин в 1859 году умирает. Он похоронен на семейном участке Донского монастыря. В личной кассе некогда знаменитого поставщика двора Его Императорского Высочества лежало 15 рублей серебром.

После кончины Варгина в 1859 г. владение перешло наследникам, в числе которых были М.И. Лясковская, жена профессора химии Московского университета Н.Э.Лясковского, и её брат Н.И. Варгин, сотрудник Общества сельского хозяйства.

В справочнике Москва за 1901 год, владельцем дома на Тверской значится Н.и.Варгин.


1905

В здании на углу с Тверской площадью находилась одна из знаменитых московских аптек — Большая Тверская аптека доктора Л.С.Раппопорта.


1914
http://www.oldposuda.spb.ru/forum/index.php?topic=1206.15

Флакончики этой аптеки до сих пор ценятся среди знающих людей.

Интерес представляет еще и тот факт, что с 1829 года в аптеке начинает работать тот самый Н.Э.Лясковский — муж М.И.Лясковской — урожденной Варгиной (кстати она была крестной матерью поэта Андрея Белого, раз уж мы о ней вспомнили).
«С 1829 года, — читаем мы в биографии Николая Эрастовича, — он начал изучать медицину под руководством управляющего аптекой Флюхарта. В 1832—1835 годах работал в Арбатской, Ново-Полянской и Лубянской аптеках, а в 1836—1841 годах учился (в числе своекоштных студентов) на медицинском факультете Московского университета». Учитывая, что в 1829 году Николаю Эрастовичу было 13 лет, он вполне мог познакомиться со своей будущей супругой прямо в этой аптеке. 🙂

Н.Э.Лясковский — был интереснейшим человеком своего времени. Окончил Московский университет, доучивался в Европе на ветеринара, изучал «скотоврачебную науку», потом преподавал в Университете фармакологию, химию. Студенты его обожали.
В 1849 году Лясковский защитил диссертацию на латинском языке «De cholere epidemici nonullis causis atmosphericis» («О некоторых атмосферных причинах холерной эпидемии») и получил степень доктора медицины. В 1850 году он был избран в действительные члены Московского физико-медицинского общества, а в 1852 году в действительные члены Московского Общества сельского хозяйства. (А вы помните, что Николай Иванович Варгин — брат его жены, тоже был сотрудником Общества Сельского хозяйства). В 1859 году Лясковский был назначен ординарным профессором химии в Московский университет.

Провинциального вида дом Варгина уже в 1910-х годах стал портить вид главной московской улице. Тогда его собирались снести, чтобы на его месте построить 9-12 этажный «небоскрёб на Тверской», но Первая Мировая война, а потом и революции помешали осуществлению этого проекта.


1931 год Аптека № 35, которая пришла на смену Большой Тверской Аптеке.

Дом достоял до Генеральной реконструкции. Здание снесли, а на его месте появился книжный магазин «Москва» и что-то наверху. До сих пор не задумывалась, что именно.


1936


1958

Но если поднять голову вверх, то еще можно угадать силует старого дома Варгина, который как бы поднялся над Тверской улицей.

Хотя вот этому юному москвичу и невдомек, что Тверская когда-то была совсем другой, узкой, с булыжной мостовой с трехэтажными домами.


1965-69


1975-80

Еще один московский слоеный пирог

Это дом один из немногих, который остался от старой Тверской. По непонятным стечениям обстоятельств его не задвинули, не застроили, на сломали, он продолжает стоять на Твеской улице и сегодня, как стоял на старой Тверской, и на улице Горького.

XVII век, XVIII век… По соседству с Моисеевским монастырем, через Царскую дорогу от палат князя Голицына, находила усадьба Долгоруких, поэтому и переулок назывался Долгоруковским, а не Никитским (по находящемуся поблизости Никитскому монастырю). Владел усадьбой стольник, князь Г.Ф.Долгоруков, потом его сын князь А.Г.Долгоруков. В 1745 г. усадьба перешла к Румянцевым — графу Александру Ивановичу и его сыну, знаменитому полководцу Петру Александровичу, а в 1756 г. — генерал-поручику И.И.Костюрину, а в 1793 г. — действительно тайному советнику А.С.Мусину-Пушкину.

Он-то и задумал первую крупную перестройку, превратившую палаты в настоящий дворец. М.Ф.Казаков, которому поручили строительство пристроил к старому дому угловую с Никитским переулком часть, почти вдвое увеличив сам дом, переделал фасад и интерьеры.
Получилось вот так

Алексей Семёнович Мусин-Пушкин (1730—1817) — российский дипломат, граф Священной Римской империи (с 1779), российский посланник в Великобритании (1765—1768 и 1769—1779) и в Швеции (1768—1769), Действительный тайный советник (с 1799 г.). Его вторая жена графиня Елизавета Федоровна фон-Вартенслебен — тайная советница и кавалерственная дама, ее сестра являлась по материнской линии бабушкой Жоржа Дантеса. После смерти мужа графиня управляла имениями в Московском и Богородском уезде и владела домами в Москве на Тверской и Чистопрудном бульваре (дом № 6/19).

Дворец стоял на Тверской до 1880-х годов. Классицизм стал немоден, Тверская из улицы дворцов и усадеб превращалась в улицу магазинов и гостиниц. Дворец Мусиных-Пушкиных приобрела потомственная почетная гражданка, купчиха 1-ой гильдии Лидия Постникова.

Она решает открыть Пассаж. Самое выгодное дело для такой оживленной улице, как Тверская.
Так один из самых больших особняков был перестроен в торговый центр. Иначе говоря, «слава томной» двоюродной бабушки Дантеса превратилась в торговую точку.

Перестройка была поручена архитектору С.С.Эйбушитцу, а несущие конструкции – инженеру В.Г.Шухову. К этому времени Эйбушитц, австриец по происхождению, в 1877 году получивший в Московском училище живописи, ваяния и зодчества звание неклассного художника архитектуры, успел построить в Москве доходные дома на Тверском бульваре, Арбатской площади, а также дом Шаховских на Моховой.

Часть помещений нового пассажа была занята одноименной гостиницей «Пассаж» и меблированными комнатами «Брюссель».


1904-1907

Интересно, что Постниковский пассаж занял одну из главных строчек в истории Мосэнерго. Это было первое здание в Москве с электрическим освещением и первый реализованный проект «Акционерного общества электрического освещения». Более того, дату подписания контракта на эти работы (31 июля 1887 года) считают днём рождения всей энергосистемы Московского региона.

Все эти новшества удалось ввести благодаря С.С. Эйбушитцу, который к прежнему зданию выстроил во дворе новые корпуса. Тверской пассаж открыли 8 ноября 1887 г., но, вопреки бойкому месту и ожиданиям владельцев покупатели пассаж недолюбливали. Архитектор И.Е.Бондаренко так отзывался о нем : «затея оказалась неудачной, пассаж не имел сквозных галерей, все было запутано, темно, и публики было совсем мало, торговля шла тихая».


Фотография для настроения. 1903 год. Пассаж чуть виден слева.

В начале XX в. некий «отставной корнет» Леонид Бирюков открыл в «Постниковском пассаже» синематограф под «заграничным» названием «Паризьен».

Театральный зал появился в особняке в 1920-е годы. Его долгое время занимал Театр обозрений — один из многочисленных театров миниатюр, существовавших в те годы в Москве.

В 1932 году в здание театра въезжает Мейерхольд. Его труппа освободила здание на Триумфальной площади, надеясь вернуться туда во вновь отстроенное здание. Наверное, Мейерхольд выбирал временное жилище поближе к дому, поскольку сам жил тогда в Брюсовском переулке.


1930-е

В этом здании Мейерхольд выпустил четыре новые постановки: «33 обморока», спекталь во время которого артисты 33 раза падали в обморок. В основу спектакля леги четыре чеховских водевиля. «Дама с камелиями»… Здесь ГоТИМ и окончил свое существование. 8 января 1938 года был в последний раз сыгран спектакль «Ревизор». Театр Мейерхольда должен был сменить балетный коллектив под руководством балерины Викторины Кригер. К счастью, здание не постигла участь Мейерхольда, оно выжило и продолжало стоять на своем месте даже после претворения в жизнь Госплана 1935 года.

В 1946 году в здание въехала многострадальная труппа театра им.М.Н.Ермоловой под руководством А.Лобанова. До этого времени труппа несколько раз перетасовывалась, уходили и умирали главные режиссеры, подвергались «чистке» актеры. Но с этого времени труппа осела в здании на Тверской и больше оттуда не выезжала. Здание тоже больше не трогали, даже угроза «второй очереди Интуриста» прошла мимо.

Теперь творение Эйбушица смотрится на Тверской как легкий, изящный дворец, чудом уцелевший среди сталинских и лужковских построек.

Его подвалы хранят память о Долгоруких, стены о Мусиных-Пушкиных, Постниковых, Мейерхольде, да мало ли еще о ком…

Жертва жжшного произвола.

Сегодня рано утром небезызвестный и столь же небезызвестная заставили меня подписывать теги «гостиница «такая-то»» к каждой гостинице в моем журнале. Их получилось 17 штук плюс Кокоревское подворье. Убила я на это кучу времени, так что, если кому интересно, можете посмотреть теги и почитать про любую московскую гостиницу из 18, которая вам интересна. А то что же я зря время тратила!

Угол Тверской и Охотного ряда

Дом Комиссарова на Тверской.
Дом Комиссарова появился на участке Тверской улицы, который в середине XVII века принадлежал известному государственному деятелю боярину Юрию Алексеевичу Долгорукову. Он был убит во время стрелецкого бунта в 1682 году, труп его протащили по Красной площади и забросали рыбой. Так стрельцы отомстили боярину. На глазах Долгорукова стрельцы бросили на копья его сына, и он сказал невестке: «Не плачь, дочь! Щуку-то злодеи съели, да зубы остались целыми; всем им быть на плахе». Стрельцов на плахе Долгоруков не увидел, но смерть их предрек верно.
На плане 1821 года, двора Долгоруких уже нет, как нет и церкви Алексея Митрополита, что стояла на их дворе.
В XIX века, этот угол занимает дом Комиссарова, в котором располагается гостиница «Париж». В советское время она уже называется «Международная», потом здание занимает «27-й дом ВЦИК».

А потом

Напротив дома Комиссарова располагался мой любимый квартальчик

Дом Карзинкиных, который стоит по Тверской перед домом Карзинкиных, с Моссельпромом, дальше «Лоскутная». Слева — Охотные ряды с трактиром Егорова, погребенные под гостиницей «Москва.»

Фото из журнала

У меня про Дом Комиссарова
У меня про Лоскутную

«Княжий двор»

Фото из журнала

Этот удобный район недалеко от Кремя долгое время занимали палаты царевых конюхов и каретников, пока здесь не начали селиться сподвижники Петра I. Участок на углу М.Знаменского переулка и Волхонки занял тогда русский адмирал, основатель Морского корпуса и кавалер высшего ордена Андрея Первозванного князь Михаил Михайлович Голицын (младший). Было это в 1738 году, на участке стояло одноэтажное каменное здание и сенной шалаш. В 1759—66 архитекторы И.П.Жеребцов и И.С. Мегасов, надстроили здание вторым этажом, и возвели дворец по проекту петербургского архитектора С.И.Чевакинского.

В 1768—70 усадьба имела вид величественный и красивый с каменными флигелями по сторонам парадного двора, службы, ограда с монументальными арочными проездными воротами в стиле раннего классицизма. На них можно полюбоваться и сейчас. Кованые ворота «под старину» украсили ажурным вензелем с аббревиатурой PMG, то есть Prince Michail Golitzin.


1990-96

В 1754 году в канун визита Екатерины II (по случаю заключения Кючук-Кайнарджийского мира с Турцией) Михаил Голицын предлагает государыне остановиться у себя в усадьбе. Императрица не любила Кремль, и Голицын об этом знал. Екатерина соглашается и усадьба Голицына превращается в Пречистенский дворец государыни императрицы. Хозяин усадьбы приглашает Матвея Казакова, и под его руководством парадный этаж усадьбы получает деревянное продолжение и тянется до усадьбы Долгоруких (№ 16).Екатерину дворец раздражал, она называла его «торжеством путаницы» и жаловалась, что в кабинете ей приходилось сидеть «между тремя дверями и тремя окнами. «Я в жизнь мою столько не видала их»,- восклицала Екатерина. Казаков однако получил звание архитектора, Екатерина уехала, дворец разобрали.

Усадьбу наследует действительный тайный советник, член Государственного совета Сергей Голицын — друг Пушкина. Поэт часто бывал в гостях у Голицына. В домовой церкви этой усадьбы Пушкин хотел венчаться с Наталией Гончаровой, однако Московский митрополит Филарет не разрешил, и поэтому венчание происходило в приходской церкви невесты у Никитских ворот.
После смерти С.Голицына усадьба переходит к его племяннику — Михаилу Голицыну.

При Михаиле Голицыне усадьба впервые становится музеем. В январе 1865 года в пяти просторных залах главного дома на Волхонке торжественно открыли Музей личных коллекций. В экспозиции были представлены Леонардо да Винчи, Рафаэль, Рубенс, античные статуи, гобелены и изделия из золота и бронзы. Все это было личной коллекцией Михаила Александровича Голицына и его выдающихся предков. «Раздел западноевропейской живописи включал около 200 полотен итальянских, французских, фламандских, голландских, немецких, австрийских и русских мастеров. Всего в Голицынском музее находилось около 700 экспонатов, а библиотека насчитывала более 20 тысяч томов».

После М.А.Голицына владельцем усадьбы становится Сергей Михайлович Голицын. Он-то и решает в 1877 году перестроить первый этаж главного дома и помещения левого флигеля, расположенного по улице Волхонка, под меблированные комнаты «Княжий двор». Перестройка осуществлена академиком архитектуры В.П. Загорским. Загорский оформил угловую часть корпуса с учетом расположенного симметрично, по другоую сторону площади Колымажного двора, дома Волковых. И тот и другой дом имели скругленный угол. При строительстве ограды Музея Изящних Искусств архитектор Клейн поддержал сложившуюся симметрию: углы ограды Музея тоже были закруглены.
«Княжий двор» сразу преобретает популярность. Удобное местоположение — недалеко от Кремля, тихая улица, близость к Храму Христа Спасителя. Сам Голицын зимой жил «в Париже, а летом в в своем имении Дубровицы, поэтому никто из служащих никогда не видел мифического владельца гостиницы».

По воспоминаниям современников, «внутри было мрачно, тихо, холодно. Широкие длинные коридоры с полами, залитыми асфальтом и натертыми до блеска, были всегда безлюдны, казалось, здесь никто не живет. А жили там в высоких и больших комнатах подолгу — годами. Среди жильцов было много знаменитостей: композитор Гречанинов, скульптор Опекушин, профессор Сезерцез».

В главном корпусе постояльцы были именитые. Вспоминают, например, старушку-помещицу Сатину. Она на зиму приезжала в Москву и останавливалась в «Княжьем дворе», а летом уезжала в деревню. Внешне Сатина была вылитая гоголевская Коробочка. Любимым развлечением чудачки-помещины было зазвать конторщиков играть с ней в карты — ей было развлечение, а конторщикам прибыль: Сатина играла на орехи и шоколадные конфеты и частенько проигрывала.


1880-е. Пустынная площадь Колымажного двора. Слева — меблированные комнаты в усадьбе Голицына.

О «Княжьем дворе» вспоминает Татьяна Александровна Аксакова (урожденная Сиверс), жена Бориса Сергеевича Аксакова.

Дальнейшие действия Московского военного округа выразились в назначении поручика Аксакова командиром одной из рот 56-го запасного полка, 1-й батальон которого стоял в Кремле.

Все складывалось прекрасно (во всяком случае, с моей точки зрения!), и жизнь приводилась к одному знаменателю. Сознавая важность положения людей военнообязанных, мы решили до весны не обзаводиться постоянной квартирой и поселились в меблированных комнатах «Княжий двор» на Волхонке. Это местожительство было удобно тем, что находилось близко от кремлевских казарм, места службы Бориса. Я тоже была некоторым образом связана с Кремлем, т.к. с момента прибытия в Москву из Калуги начала работать в складе Красного Креста, организованном великой княгиней Елизаветой Федоровной в Николаевском дворце. Отдел, в котором я числилась, ведал раздачей в пошивку скроенного белья и приемом готовой продукции.
Воспоминания Т.А.Аксаковой

В 1886 году Сергей Михайлович Голицын вынужден был закрыть Музей и по частям распродать свою бесценную коллекцию. Голицынской лечебнице были нужны средства для расширения, оснащения ее дорогостоящим оборудованием, операционными, просторными палатами, всеми необходимыми медикаментами и т.д.

В разные годы усадьбу занимали Московская консерватория и Русское хоровое общество (1894-1898 года).

В 1900 году основное здание Голицынской усадьбы преобретает Московское художественное общество во главе с великим князем Сергеем Александровичем для Училища живописи, ваяния и зодчества.

Меблированные комнаты переходят во владение А.А.Пороховщикова.

В это время в «Княжьем дворе» живет Максим Горький.

В 1909 году здание арендовал Московский городской народный университет им.А.Л.Шанявского. Здесь в 1911 г. получил квартиру преподаватель Училища Леонид Осипович Пастернак с семейством.


Все постояльцы пансиона были свидетелями грандиозного строительства, развернувшегося на Колымажном дворе. Строительство, верно, доставляло массу неудобств постояльцам гостиницы. И.В.Цветаев в своем письме от 17 марта 1901 года пишет: «Третьего дня был на стройке: там идет ужасный грохот по укладке и приспособлению железного перекрытия. Стук такой, что нельзя было вести разговор с сопровождавшим меня десятником.»

В «Княжьем дворе» подолгу жил Василий Суриков.

Н.Ф.Матвеевой. Москва, 29 октября 1909

Очень бы хотелось повидаться с Вами, Наталия Флоровна! Мы остановились в гостинице «Княжий двор» у храма Спасителя. Может, дадите знать по телефону № 8-70? Вернулись из Сибири 24 октября. Очень крепко жму Вашу руку.
В.Суриков

О пребывании В.И.Сурикова в «Княжьем дворе» остались воспоминания современников:

Суриковы сняли в верхнем этаже главного корпуса две комнаты. Им было удобно, как нигде, — тихо, спокойно, и незачем было хозяйством обзаводиться и держать прислугу.

В комнате у Василия Ивановича был телефон. По вечерам к нему приходили друзья — поэт-художник Максимилиан Волошин, актриса Массалитинова, критик Никольский, большая приятельница танцовщица Наталья Тиан, сестры Пемовы, старый коллекционер Лезин с супругой, госпожа Гречанинова. К. Елене Васильевне приходили ее подруги-курсистки— Коржевина и Легерт, была еще одна худенькая, с густыми черными бровями — Оля Гутоп. Василий Иванович недолюбливал ее за легкость нрава и с иронией спрашивал у дочери:

— А эта, у которой лицо бровями испачкано, тоже придет?

Внук В.И.Сурикова так описывает свое пребывание в гостях «у дедушки»: «Перед обедом он отправлял нас погулять во двор, что находился позади гостиницы. В «Княжьем дворе» обычно с детьми не жили, и потому двор, заваленный сугробами, был пустынным и каким-то чужим. Одно громадное голое дерево стояло посредине, и на дереве с отчаянным карканьем трепыхались большие, жирные вороны.

Мы стоим с братом Мишей посреди сугробов. За решеткой двора — огненно-малиновый закат. Галдят удивленные нашим появлением вороны. Мы ежимся от холода и неуютной незнакомости чужих окон, в которых пылает закат; от зловещего карканья нам не хочется ни лепить снежную бабу, ни кататься по ледяной дорожке. Постояв минут пятнадцать, мы робко возвращаемся к дедушке: «Мы нагулялись!» И снова возле него тепло, весело, уютно.
Источник


Флигель усадьбы Голицына с гостиницей виден между колонадой Музея Изящных Искусств и Храмом Христа Спасителя.

В «Княжьем дворе» всегда останавливался Репин, когда приезжал в Москву из Пенатов.
Приехал он и в 1913 году, когда случилось несчастье с картиной «Иван Грозный убивает своего сына».

16 января в Третьяковскую галерею пришел человек. Постоял около «Боярыни Морозовой» Сурикова, затем решительно повернулся, подошел к картине Репина «Иван Грозный и сын Его Иван», постоял и, молниеносно выхватив сапожный нож, нанес по полотну три удара. «Довольно крови! Довольно крови!» — говорил он.

В «Княжий двор» к Репину шли посетители: делегация именитых москвичей, депутат Государственной думы Ледницкий, Бунин, Шаляпин и еще кто-то, кажется, художник Коровин, и от имени Москвы трогательно просили у Репина прощения за то, что Москва не уберегла его картины».
Сюда приходили телеграммы и письма. 436 таких посланий Репину передали в специально изготовленном для этого случая резном ларце- «изголовнике».
Русский вестник

В «Княжьем дворе» жил А.Н.Островский. Здесь он написал «Бесприданницу», «Сердце не камень», а также «Таланты и поклонники».

Полгода прожил в усадьбе Голицына известный славянофил, писатель и издатель газеты «Русь» И.С. Аксаков. Он умер здесь же, в своей съемной квартире, прямо за рабочим столом.

После революции гостиница продолжала существовать. В ней разместилось общежитие Наркоминдела. И.В.Дубинский вспоминает, как приходил к Виталию Примакову, недавно вернувшемуся из Китая.

По эспланаде, на которой высился несуществующий уже ныне храм, мы пошли к Примакову в гостиницу «Княжий двор». Это был очень респектабельный и очень тихий отель в одном из тихих переулков Волхонки, как раз напротив Музея изобразительных искусств. Просторные апартаменты бывшего «Княжьего двора» ныне заняты Министерством электроприборов.

В своем весьма скромном, но уютном номере Виталий Маркович усадил меня в кресло, протянул пачку тогдашней новинки – сигарет. Сам устроился на высоком подоконнике и, разжегши хорошо мне знакомую походную трубку, распахнул створки небольшого окна. Стал пускать дым на улицу. Распечатал я подаренную мне пачку лишь спустя полтора года… с досады. Это когда нас с Примаковым, собравшихся в дальний путь, неожиданно разлучили… Но об этом после.

С сияющим лицом, сверкающим взором, переполненный необычными впечатлениями, мой старший товарищ и высокочтимый боевой руководитель времен гражданской войны говорил о своих творческих планах. И тут же досадовал: не успел остыть от одного пекла, а в перспективе уже новое – очевидно, опять Азия.
Воспоминания Дубинского


Вручение знамени метростроевцам на фоне Музея Изобразительных Искусств

При строительстве метрополитена первая линия метро прошла прямо под зданием левого флигеля усадьбы Голицына. В 1925-1936 годах в усадьбе расположилась Коммунистическая (с 1924 года — Социалистическая) академия. С 1936 по 1960 год здесь находился Институт истории АН СССР. После войны в бывших номерах «Княжьего двора» размещался «Автоэкспорт». В начале 60-х снесли левый флигель, а в усадьбе разместился Музей личных коллекций. Сейчас это Галерея искусства стран Европы и Америки. Она занимает как раз главный корпус гостиницы «Княжий двор».

Использованы материалы

подробнее о усадьбе Голицына

«Альпийская роза»

В 1879 году в Москве рядом с Немецким клубом (дом 9) на Софийке открылся ресторан «Альпенроз» («Альпийская роза» (дом 4). Ресторан был немецкий, с настоящим пельзенским пивом и европейской кухней. Завсегдатаями ресторана были немцы.
Однако вскоре москвичи разузнали про недорогое пиво, сытную кухню, и чинным бюргерам пришлось потесниться.

Фото 1908 года, может раньше. Ресторан занимает домик пониже, рядом с ним четырех-этажная гостиница «Альпийская роза», которая появилась уже в 1903 году.

Ресторан «Альпийская роза» вообще-то считался заведением чинным, европейским. Во всяком случае, в
дневное время. В завтрак и обед сюда приходили московские немцы, как торговые, так и служилые. Кушали свиную ногу с кислой капустой, пили настоящее баварское пиво, читали берлинские, венские и рижские газеты. Но к вечеру скучные пивохлебы отправлялись по домам — подвести баланс по учетным книгам, поужинать да засветло на перину, а в «Розу» начинала стекаться публика повеселей и пощедрей. Преобладали все-таки иностранцы, из тех, кто легче нравом и при этом предпочитает веселиться не на русский, а на европейский лад, без пьяного крика и расхристанности. Б.Акунин «Смерть Ахиллеса»

В.Гиляровский вспоминает: «Вход в ресторан был строгий: лестница в коврах, обставленная тропическими растениями, внизу швейцары, и ходили сюда завтракать из своих контор главным образом московские немцы. После спектаклей здесь собирались артисты Большого и Малого театров и усаживались в двух небольших кабинетах».


ул.Софийка, 1913 год

Однако даже такая немецкая строгость не остановила Бориса Савинкова, когда он и его друзья из Боевой организации решили погреться в ресторане после неудачного покушения на Великого Князя. Сомнения пустят ли их возникли из-за конспиративного наряда Каляева и Куликовского, которые были одеты крестьянами.

Мы пришли в ресторан «Альпийская роза» на Софийке, и, действительно, швейцар не хотел нас впустить. Я вызвал распорядителя. После долгих переговоров нам отвели заднюю залу. Здесь было тепло и можно было сидеть.
Каляев скоро оживился и с волнением в голосе начал опять рассказывать сцену у думы. Он говорил, что боялся, не совершил ли он преступления против организации, и что счастлив, что товарищи не осудили его. Куликовский молчал. Он как-то сразу осунулся и ослабел. Я и до сих пор не понимаю, как он провел остаток ночи на улице.
Около четырех часов утра, когда закрыли «Альпийскую розу», я попрощался с ними. Было решено, что мы предпримем покушение на этой же неделе.
Борис Савинков «Записки террориста»

В ресторане «Альпийской розы» устраивается Эраст Петрович Фандорин под видом лихого купчика, чтобы побольше разузнать о певице Ванде, у которой нашли мертвого Белого Генерала.

В восьмом часу вечера к немецкому ресторану «Alpenrose» [«Альпийская роза» (нем.)] что на Софийке, подкатил лихач: пролетка лаковая, на стальных рессорах, у пары вороных гривы переплетены алыми лентами, спицы на колесах выкрашены охрой. Лихач оглушительно тпрукнул, да еще залихватски щелкнул кнутом.
— Просыпайся, ваше здоровье, доставили в лучшем виде!
Сзади, откинувшись на бархатном сиденье, похрапывал ездок — молодой купчина в длиннополом синем сюртуке, малиновом жилете и сапогах бутылками. На голове гуляки залихватски скособочился сияющий цилиндр.
Купец приоткрыл осоловелые глаза, икнул:
— К-куда?
— Куда заказывали, ваше степенство. Она самая «Роза» и есть.
Возле известного на всю Москву ресторана в ряд выстроились извозчики. Возницы смотрели на шумного лихача недовольно — раскричался, кнутом расстрелялся, только чужих лошадей напугал. Один извозчик, молодой парень с бритым, нервным лицом, в глянцевом кожане, подошел к баламуту и сердито напустился на него:
— Ты чё размахался? Не на цыганской ярманке! Приехал и стой себе как все! — А вполголоса прибавил: — Езжай, Синельников. Привез — и езжай, не светись. У меня тут коляска. Передай Евгению Осиповичу, всё по плану.
Купчик спрыгнул на тротуар, пошатнулся, махнул кучеру:
— Вали! Ночевать тут буду.

Первым делом сунул ему (швейцару) беленькую. Потом, обдав коньячным запахом, потребовал:
— Ты мне, немец-перец-колбаса, стол обеспечь, и чтоб не какой у вас так на так пустой простаивает, а какой мне пондравится.
— Народу много-с… — развел руками метрдотель, который был хоть и немец, но по-русски говорил на истинно московский лад.
— Обеспечь, — погрозил ему пальцем купец. — Не то забедокурю!

Дом, в котором открылся сначала бар «Под Альпийской розой», а потом и ресторан «Альпийская роза», был доходным домом княгини О.А.Туркестановой, который оценивался в 1899 году в 11.826 рублей.
В 1901-1902 годах, в эпоху модерна, гостиница была перестроена архитектором Анатолием Александровичем Остроградским, а ресторан, занимавший второй этаж дома, был поручен Павлу Висневскому. Тогда и появилась отделка в стиле итальянского Возрождения. В 1913 году грандиозные работы по проекту архитектора Висневского завершились, взору публики предстали вестибюль ресторана «Альпийская роза», зеркальный свод потолка с живописными вставками и роскошные кабинеты.


Новый вид ресторана


потолок ресторана

В неприкосновенности оставался только «немецкий» кабинет ресторана. Консервативные бюргеры заранее откупили этот кабинет за 600 рублей в год с условием, что кроме них никто занимать его не будет. До сих пор наверху в одной из комнат бывшей гостиницы есть заложенная кирпичом дверь, которая раньше вела на черную лестницу, по которой носили еду и напитки из ресторана в номера. Доход от гостиницы и ресторана был выше стоимости дома и составлял в 1903 году 45 тыс.рублей, а в 1909 году — 58.910 рублей.


Рельефный фриз гостиницы может соревноваться с фризом Андреева на «Метрополе».

С рестораном «Альпийская роза» был тесно связан «кофейный» или «кафейный» период русской литературы. «Был в истории русской словесности один этап, который можно назвать «кофейным периодом поэзии,» — писал А.М.Арго в своих воспоминаниях. Это были годы после революции: «Как-то в летний день 1918 года, когда начинался «кафейный» период в жизни поэтической Москвы, когда печатать стихи стало трудно, а за выступления в кафе поэтам платили, я зашел в кафе «Альпийская роза» на Софийке (теперь Пушечная)» — это воспоминания П.Н.Зайцева о Сергее Есенине, который был завсегдатаем литературных вечеров в «Альпийской розе».

Поэзия стала последним этапом в жизни кафе. После революции гостиница и ресторан закрылись.

Михаил Афанасьевич Булгаков описал «хрустальный зал» кухни «Альпийской розы» в своей «Дьяволиаде», именно в этой кухне располагалась контора Главцентрбазспимата (Главная Центральная База Спичечных Материалов) на штатной должности делопроизводителя и прослужил целых 11 месяцев товарищ Коротков.

Коротков пешком одолел три версты и, запыхавшись, вбежал в канцелярию, как раз когда кухонные часы «Альпийской розы» пробили одиннадцать раз. В канцелярии его ожидало зрелище совершенно необычайное
для одиннадцати часов утра. Лидочка де Руни, Милочка Литовцева, Анна Евграфовна, старший бухгалтер Дрозд, инструктор Гитис, Номерацкий, Иванов, Мушка, регистраторша, кассир — словом, вся канцелярия не сидела на своих местах за кухонными столами бывшего ресторана «Альпийской розы», а стояла, сбившись в тесную кучку у стены, на которой гвоздем была прибита четвертушка бумаги.

«Дьяволиада» сменилась цирком. И в наше время в доме 4 на Пушечной улице (бывшей Софийке) располагается Творческий союз цирковых деятелей России.


1972 год. На бывшем доме Туркестановой по прежнему виден балкончик.

Об истории домовладения 4 по Пушечной улице лучше почитать у Иры http://il-ducess.livejournal.com/93859.html
Она про него два раза писала.

Кокоревское подворье

В 1862–65 годах на Софийской набережной в Москве строится нечто небывалое по своим масштабам. Для москвичей в новинку видеть гостиницу таких размеров, тогда в Москве еще не было ни Метрополя, ни Боярского двора. На Софийской набережной был построен первый в своем роде комплекс — гостиница, склад, деловой центр. Название ему дали москвичи. Это было «Кокоревское подворье», этакий «караван-сарай», но на русской почве и по русскому образцу.

Для Москвы такой комплекс был настоящим чудом, таким же чудом был и хозяин комплекса Василий Александрович Кокорев, «откупщицкий царь», «купеческий кандидат в министры финансов», «предприниматель-славянофил», «феномен» и «самородок», «лапоть золотистый».

Василий Александрович Кокорев родился в 1817 году в семье вологодского купца-старообрядца, который владел небольшим солеваренным заводом в Солигаличе (север Костромской губернии).
Там делал свои первый шаги и Василий Кокорев, а когда завод закрылся, поехал в Петербург “для приискания откупных занятий”. На этих занятиях он и сколотил свой первоначальный капитал. Василий александрович разработал свою систему организации «питейного дохода», который вскоре лег в основу закона «Положение об акцизно-откупном комиссионерстве», который просуществовал 16 лет. В итоге 45 процентов от всех поступлений в государственную казну стали составлять доходы от винной торговли, а Василий Александрович получил в 1851 году звание коммерции советника, и был таковым при министре финансов князе Вронченко и его приемниках.
Но талантом Кокорева было не только его предпринимательская жилка, он был человеком интересным, остроумным, непохожим на других. С.Т.Аксаков в письме к своему другу М.П.Погодину так сказал о своих впечатлениях от встречи с ним: «Я не могу опомниться от Кокорева! Это вполне русское чудо».
А другой современник Кокорева писал: «Был Кокорев человек замечательный по редкому уму, по оригинальности воззрений и по широкому добродушию своего характера. Это был тип коренного русского человека, с его достоинствами и недостатками – человека, который был не чужд утонченной цивилизации, а крестился двумя пальцами, не прочь был заимствовать с Запада, что там было хорошо, но верил, что Россия страна мужицкая. Шампанское пил с квасом и огуречным рассолом, обожал иногда поесть с лотка у прихожей бабы тертого гороха с постным маслом… Прекрасно излагал свои мысли, искусно подбирая подходящие словечки и новые обороты, отличался остроумием. Также хорошо и оригинально писал, любя употреблять библейские изречения».
В годы Крымской войны Кокорев снарядил за свой счет сто санных троек с продовольственными посылками для русских солдат из Москвы в Севастополь. Назад эти тройки вернулись с ранеными защитниками героического города. Именно Василий Александрович устроил потом в 1856 году торжественную встречу защитникам Севастополя в Москве, которую никто не мог вспоминать без слез.

«Кокорев с Мамонтовым (отцом Саввы Ивановича, Иваном Федорович, с коим Кокорев дружил и был партнером), сняв шапки, несли на большом серебряном блюде хлеб-соль, какую-то испеченную гору, для которой чуть ли не складена была особая печка. Поравнявшись с гостями, Кокорев передал поднос старшему офицеру. «Други и братья, — сказал он им, едва сдерживая слезы, — благодарим вас за ваши труды и подвиги, за пролитую кровь для нас, в защиту родной земли. Примите наше сердечное спасибо и наш земной поклон».

Чего не умел Кокорев, так это молчать, или просто помалкивать.
Как-то во время заседания Комитета помощи голодающим крестьянам северных губерний члены комитета спорили, какую помощь оказать крестьянам: единовременную или систематическую. Спросили кокоревского совета. Тот, не вставая с кресла, пожал плечами и заявил:
— Никакие меры из предложенных и никакие миллионы не спасут Север… Единовременная помощь бесполезна, систематическая невозможна. На систематическую не хватит денег, от единовременной, если ее не украдут по дороге, мужик забалует.
— Но что же делать? — вопрос председательствующего был скорее риторическим, однако Кокорев дал на него вполне конкретный ответ.
— А накупите ружей, пороху и дроби — вот и все. Это поправит их лучше всякой помощи.
Сказав это, купец встал и вышел из залы.
— Гениальный человек, — только и сказал ему вслед глава комитета.

Долгое время крестьян на полном серьезе считали, что освободил их не государь-император своим манифестом об отмене крепостного права, а выкупил Кокорев с друзьями, купцами Алексеевым и Солдатёнковым. А все потом что на Рождественском банкете 28 декабря 1957 года Кокорев произнес речь, которая несколько лет потом ходила по России в списках.
Тогда были сказаны слова: «Обязанность гласности — распространять в обществе понятие о правде и праве. Без гласности жить нельзя. Это воздух, освежающий понятия, это контроль общественной непорочности».
Банкет получил название митинга, и по повелению Александра II «все выступления по вопросам государственной важности были запрещены, а за неугомонным московским купцом был установлен строжайший негласный надзор». А все потому, что Кокреву нравилось произносить подобные речи, и он даже организовывал специальные банкеты, на которых и выступал, как единственный оратор.

Кокорева отстранили от «откупного дела», и он занялся «учредительством». Учредил вместе с Иваном Мамонтовым «Закаспийское торговое товарищество» по торговле с Персией и Средней Азией, создал акционерное Русское общество пароходства и торговли, основал Волжско-Каспийское пароходство “Кавказ и Меркурий”, учреждает Общество “Сельский хозяин”. А так же первый частный банк в Москве – купеческий банк.
И… на пять лет раньше американцев начал промышленную добычу нефти — стал пионером нефтяного производства в России. Первый нефтяной фонтан в США забил в 1861 году. А Кокорев, за несколько лет до этого, следуя указаниям знаменитого химика Либиха, извлек из земли, пропитанной нефтью, новый вид осветительного масла, известное нам как керосин. Причем сам Кокорев дал этому маслу своё название – «фотонафтиль», где это «фото» («светлое») было использовано специально, чтобы подчеркнуть, что его, кокоревское «масло» светлее и качественнее, чем темное, которое добывают американцы.
Благодаря трудам Кокорева Россия к концу XIX века давала 51 процент всей мировой нефтедобычи.
Потом Кокорев занимается железными дорогами и строит Волго-Донскую железную дорогу., а в 1874 году основывает вместе со своим давним партнером Губониным Общество Уральской железной дороги.
Он и нефтянник, и железнодорожник, и банкир он же и меценат. Ведь еще за 30 лет до появления галереи Третьякова, Кокорев открывает свою галерею: в будние дни здесь брали за вход 30, в праздники – 10 копеек. В залах были выставлены специальные планшеты, объясняющие содержание картин. Современник вспоминал: «Все восемь залов были убраны богато и со вкусом. Мягкие диваны, красивая резная мебель в русском стиле, прекрасный паркет, столы с затейливой инкрустацией… достаточный свет сверху». Здесь были небольшой лекционный зал, и даже трактир — для привлечения «простой» публики. Галерея насчитывала 500 картин, среди них 42 — Брюллова, и 23 Айвазовского.


А.Гребнев. Интерьер картинной галереи В.А. Кокорева. 1864г

Находилась галерея в Петроверигском переулке, в специально псотроенном для нее флигеле. (Или в Трехсвятительском в особняке, ставшим Морозовским. (?))

А ведь знаменитая Погодинская изба — это тоже Кокорев. Именно он в 1856 году «водрузил в Погодинском саду русскую избу» – деревянный, с резными наличниками дом по проекту архитектора Никитина, положив начало использованию народного стиля в строительстве. Историк К.А.Скальковский считал Кокрева отцом «русского стиля в архитектуре».
Принимая во внимание эту и все иные заслуги Кокорева перед русской культурой, российская Академия художеств решила удостоить Василия Александровича звания почетного своего члена, что и было сделано в 1889 году — за несколько месяцев до его кончины. Находясь на склоне лет, как бы подводя итог своим размышлениям, Василий Александрович издал книгу “Экономические провалы”, которая вызвала немалый шум в обществе. По словам публициста-предпринимателя, цель этой книги была в том, чтобы объяснить, «как русская народная жизнь искалечивалась, как на нее надвигались тучи бедности и лишений, несмотря на блестящую внешность официальной России».
«Пора домой! — писал Кокорев. — Пора государственной мысли перестать блуждать вне своей земли, пора прекратить поиски экономических основ за пределами отечества и засорять насильными пересадками на родную почву; пора, давно пора возвратиться домой и познать в своих людях свою силу».

Но вернемся в подворье. Кокорев заказал проект гостиницы ведущему архитектору Военного министерства академику Ивану Денисовичу Чернику. Гостиница была построена в любимом Кокоревым русском стиле: великолепные своды, окна в виде бойниц, наличники в стиле московского барокко. В отделке фасадов и интерьеров использовались ценные породы камня и дерева, фигурные конструкции из литого и кованого чугуна. Однако с другой стороны, гостинца была обоудована всеми новинками европейской и американской техники: камеры духового отопления и вентиляция («камины холодные для очищения воздуха»), водокачальные машины и «ватерклозеты с проводом чистой воды», механические грузовые подъемники на паровой тяге и недавно изобретенный телеграф.
Место для подворья было выбрано неслучайно. Это был берег судоходной тогда Москвы-реки, недалеко от Хлебного рынка. Прибывавшие на подворье продавцы выгружали товары на пристани и тут же помещали их на оптовых складах.
Ансамбль подворья занимал все пространство между Софийской набережной Москвы-реки и Болотной набережной Водоотводного канала. В подворье было семь корпусов: шесть — по периметру, и один — внутри участка. В трех корпусах располагались меблированные комнаты, четыре корпуса — занимали склады.
Торговцы и покупатели останавливались в комфортабельных меблированных комнатах, столовались и развлекались в местном ресторане. В номерах попроще жили их приказчики. Ценные вещи сдавались в сейфовые хранилища, которыми охотно пользовались и выезжающие на время из города москвичи. Здесь же в лавках и магазинах подворья можно было реализовать товары оптом и в розницу. В комплексе работали отделения Волжско-Камского банка и транспортного агентства, почта, телеграф и библиотека. Клиенты получали и отправляли корреспонденцию, просматривали прессу, заключали биржевые сделки, заказывали перевозки товаров в любую точку России, меняли валюту в обменных пунктах.
Складские помещения, где хранились зерно, мука, чай, кондитерские изделия, мануфактура, меха, были выполнены в противопожарном варианте без использования дерева, а стены сейфовых хранилищ делали из высокопрочного железа. Помещения складов напоминали древние хозяйственные палаты северных монастырей.
Поблизости находилась церковь святой Софии, в которой состоятельные временные прихожане могли молиться и вносить пожертвования перед заключением сделок и началом торговли.

В 1865 году «Иллюстрированная газета», издававшаяся в Петербурге, писала: «Москва в последнее время украсилась многими замечательными зданиями. К весьма полезным, и отличающимся красивою архитектурою, принадлежит дом известного Василия Александровича Кокорева. Это складочное подворье для товаров и хорошая гостиница для приезжающих. В подобном заведении Москва давно нуждалась. Помещения в Кокоревском доме, расположенном на берегу Москвы-реки, против Кремля, отличаются удобством, простором – и, главное, дешевизною. В доме 250 подвалов и кладовых для складки товаров, охраняемых ответственною артелью, 20 роскошных магазинов для торговли разного рода, где помещаются чайный, колониальный, часовой, ламповой, продажи косметических и туалетных предметов, бумаги и принадлежностей письменного стола и прочего […] В гостинице 315 нумеров, ценою от 30-ти копеек до 4-х рублев в сутки – и что всего удивительнее; даже нумера 30-ти копеечные чисты и удобны. В нумерах – 700 кроватей с матрацами и бельем; проведена вода, устроены ванны и ватерклозеты, железные шкапы для хранения ценных вещей и денег; для провизии – каменные шкапы; в бель-этаже балкон с видом на Кремль. При нумерах есть обеденный стол, бесплатная читальня русских и иностранных журналов и газет, артельщики для торговых услуг, отправление почт городской и иногородней. Тут же помещаются меняльная лавка с разменом процентных бумаг и контора общества «Дружина» для отправки кладей во все места России. Одним словом, дом Кокорева устроен совершенно на европейскую ногу, за что, конечно, ему скажут искреннее спасибо все, посещающие Москву».

Кокоревское подворье являлось и просто крупнейшей и самой удобной гостиницей Москвы. Кроме купцов, там любили останавливаться писатели П.И.Мельников-Печерский. Д.Н.Мамин-Сибиряк, художники И.Н.Крамской, И.Е.Репин, В.В.Верещагин, композиторы П.И.Чайковский и А.С.Аренский, другие видные деятели культуры и искусства.
Все постояльцы с удовольствием вспоминали время, проведенное в гостинице.
«Я взглянул в окно, над Москвою заря занимается, ясны только силуэты старинных церквей и башен… Может быть, точно такая же заря занималась накануне боя Степана Парамоновича с Кирибеевичем. Теперь мне даже кажется, что завтра будет происходить этот бой. Как-то особенно торжественно и тихо. Точно ждет чего-то старая Москва. Да, она действительно ждет пробуждения». (Из письма художника И.Е.Репина искусствоведу В.В. Стасову. 1872 год.)


А.Васнецов

«Как у меня хорошо… Я отворяю балкон и беспрестанно выхожу любоваться видом на Кремль!» (Из письма композитора П.И. Чайковского брату М.И. Чайковскому. 1880 год.)


А.Васнецов

Это картины Аполинария Васнецова, который 10 лет считал «Кокоринское подворье» своим домом. Наверное, это виды из окна.
Чехов, однако, их восторгов не разделял и уподоблял кокоревское подворье испанским застенкам: «Вы опять в мрачном «Кокоревском подворье»! — пишет он И.Л.Леонтьеву (Щеглову). — Это Эскориал, и Вы кончите тем, что станете Альбой. Вы юморист, по натуре человек жизнерадостный, вольный, Вам бы нужно жить в светленьком домике, с хорошенькой голубоглазой актриской, которая весь день пела бы Вам тарарабумбию, а Вы, наоборот, выбираете всё унылые места вроде Кокоревки или Студеной горы, которая почему-то представляется мне Шлиссельбургом, и водите компанию с такими инквизиторами, как Соловьев или рыжий Фудель!»

Теперь о грустном.

Еще при жизни Кокорева подворье переходит в казну. В одних источниках говорится: «отдал за долги» в других — «продал Министерству Финансов за полцены». Факт остается фактом — владелец поменялся.
Каким-то образом подворье переходит к Мамонтову, и носит название Мамонтовская гостиница.

В 1905 году в амбаре, арендованном у подворья, хранилась бумага для подпольной типографии ЦК РСДРП на Лесной улице. Сюда же свозилась отпечатанная нелегальная литература, и отсюда она распространялась по районам. В советское время здание надстроено тремя этажами. В 1926 году здесь находилось Жилищное товарищество, затем общежитие для военных. Потом в доме размещается квартирное управление Министерства обороны. В советское время подворье надстроили тремя этажами.

*
«*» на Яндекс.Фотках

А сейчас будут воссоздавать, «убирая советские наслоения». Оно «увенчается исполинским куполом». Фу, даже писать об этом не хочу.

http://www.mail.mos-time.ru/zimin_guchkov/part2_04.pdf
http://www.stroi.ru/newspaper/2000/52_2000/52_8.asp
http://www.russologia.ru/mamont1.html

Значится так

Огромное спасибо
Справочник «Вся Москва» 1923 года:
1 Дом Советов — б. гостиница «Националь».

2 Дом Советов — б. гостиница «Метрополь».

3 Дом Советов — б. Духовн. Семинария, Божедомский пер., 1.

4 Дом Советов — б. гостиница «Петергоф»,Моховая улица.

5 Дом Советов — Шереметьевский пер., 3.

6 Дом Советов — Поварская, 11.


яндекс-карты выдает вот такой домик

7 Дом Советов — Неглинная, 9.


Вот эта красота справа

8 Дом Советов — Неглинная, 11. И правда, чего далеко ходить?

9 Дом Советов — Набережная ХХС, 5.


Дом Куракина

10 Дом Советов — Левшинский пер., 8.


Вот нашелся на Большом Левшинском. подходит?

11 Дом Советов — Зубовский бульвар, 27.

Не нашла

12 Дом Советов — Георгиевский пер., 6.

Это там, где сейчас Госплан стоит?

13 Дом Советов — Георгиевский пер., 9.

Тоже сложно, потому что сейчас последний дом — это манеж, и он под номером 5.

Остальные будем считать Домами Всего, Чего Угодно, но только не Советов.