Но он ужасен, он ужасен. (О.Уайльд)

Мы ездили в Пушкинский. Вчера мы хотели еще раз посмотреть на Рубенса и Ван Дейка, но в Пушкинский стояла длинная очередь на выставку Британского дизайна. Мы постояли-постояли, но кофе по близости не продавался, было ветрено и Британский дизайн того не стоил, ну или просто мы решили, что не стоил (остальные же продолжали стоять), а мы пошли смотреть импрессионистов. Кстати и там кафе было закрыто на ремонт, а для осени это большое упущение, потому что всегда хочется спать, даже когда вокруг есть на что посмотреть.
Но и тут нас ждало разочарование. Наш любимый первый этаж был переоборудован под выставку Одри Бердслея. Было досадно, потому что всегда приятно вернуться и увидеть любимые картины, и, честно говоря, устраивать выставки за счет постоянной экспозиции, как это делается в Пушкинском просто ужасно. Мы пошли наверх. Честно говоря, я не очень люблю Гогена и Матисса и думаю, что Щукин зря свел с ума свое семейство, развешивая их творения по стенам своего дома на Знаменке, но Коро был прекрасен и спокоен, Роден чувственен, Моне и Ренуар заставили думать, что я уже во Франции, стало тепло и снова захотелось кофе. С.М.Третьяков, как коллекционер, мне больше по душе. Мы посидели на третьем этаже у мрачных картин зимнего Парижа (надо же как-то привыкать к будущему) и пошли вниз.
Да, мы все-таки зашли на Бердслея. Это была выставка, посвященная его иллюстрациям к «Соломее» Оскара Уальда. Теплые залы с картинами 1890-х годов постоянной экспозиции были поделены на черные и белые полотна. Четкие, витиеватые линии, завораживающие, заставляющие поверить в абсолютное зло. Совсем небольшие гравюры — черное и белое в них не допускает никаких оттенков серого. Это десятые годы любого тысячелетия, когда живопись жизни заменяется двумя цветами — за и против, на черной стороне или на белой, граница тонка и непроходима. В бывшем зале романтизма крутили немое кино, Соломея танцевала и требовала голову Иоанна Крестителя, кажется это был переодетый мужчина. История сделала круг, и чей танец мы видим сейчас, и чья голова окажется на серебряном блюде в следующий раз — все это вопрос нескольких лет. Романтика ушла на покой, только черное и белое, только линия, изгибающаяся, чувственная и неумолимая. Без оттенков.

«Дозаигрывались с Дьяволом…» — говорит мне Лешка и мы уходим.

1 сентябрьское

Вот тут я писала, какая у меня Машка — девочка с колокольчиком. http://madiken-old.livejournal.com/175261.html#comments

В это первое сентября девочку нес Мишка, последний год он в школе, а мы вспоминали, что когда на плече у выпускника сидела Машка. Сегодня нашли фотку ))

Picture 067

(no subject)

Завтра Машке в школу. Она все выходные отмечала на даче наташкин день рождения, поэтому букет покупали мы с Лешкой. Тетушки в палатке пожелали нам учиться хорошо, и мы довольные ушли, унося розовые хризантемы. Новая школа — это всегда волнения, даже когда школа хорошая. Надо будет сфотографироваться у подъезда нашего дома — в коллекцию. У меня еще моя фотография сохранилась, где я первоклашка и стою у нашего подъезда с сестрой. А потом куча фоток наших детей, которые постепенно все становились школьниками. В этом году пойдут только Мишка и Машка, а на будущий год — одна Машка.

На ферме

Какие же они смешные.

CIMG2290

Курочки очень обстоятельные и уютные. Они, конечно, клюют иногда соседок, но так чисто по кухонно-коммунальному — женщины все-таки.

CIMG2287

Новых красивых кур подарил Шерзоду сосед за то, что Шерзод за ними зимой следил. Он нам несколько оставил.

CIMG2288

Машка всем породистым курам дала имена русских царей и цариц. У нас есть Елизавета Петровна, Екатерина Вторая, Наталья Кирилловна Нарышкина (у Шерзода на руках) и Иван Грозный. Иван Грозный тут же на наших глазах лягушонка склевал, изверг. А Елизавета Петровна самая красивая, толстая в белых панталонах. Это, наверное, ее попа торчит. Никак я ее не могла поймать, чтобы парадный портрет сделать.

CIMG2286

Бычки маленькие и бестолковые, куры их гоняют.

CIMG2284

Берте это все жутко нравится. Она получает удовольствие, и считает, что это ее хозяйство. Ходит вокруг кур, сует нос везде.

CIMG2292

Потом Шерзод вспоминает, что нет гусей. Они ушли на покос на травку. «Гуси!» — зовет их Шерзод и те вразвалочку идут домой. На полдороге они видят, что тут еда, что всех кормят, что их чуть не забыли, и начинается просто ад. Они вопят, шипят, пихаются, гоняют Берту. Она уже перестает чувствовать себя хозяйкой, а сматывается из этого кошмара по своим собачьим делам, а гуси продолжают свою гоп-тусовку. Только кепок и семечек не хватает.

CIMG2293

Я тоже ухожу. У нас груша зацвела. Первый раз.

CIMG2296

Погода шепчет :)


Весна.

Ушла зима сѣдая,
Рядъ хмурыхъ, скучныхъ дней:
Идетъ ужъ молодая
Весна на смѣну ей!..
Угомонилась вьюга,
Смирился дѣд-мороз,
Весна-царица съ юга
Идетъ въ вѣнке изъ розъ!
Идетъ къ намъ чаровница
Из-за морей и горъ…
Поетъ на вѣтке птица,
И оживаетъ боръ…
На поле вышло стадо,
Звеня, бѣгутъ ручьи…
Ой, Ладо дидо Ладо,
Ой Ладо Лель люли…
Надъ травкой изумрудной
Порхаютъ пташки вновь,
Весна и воздухъ чудный
Въ сердцахъ волнуетъ кровь.
Звучатъ повсюду пѣсни,
Рѣка бѣжит; шумитъ,
И солнышко: „Воскресни!“
Природѣ говоритъ…
Ушли метели, холодъ
Въ далекiя края…
Я вновь душою молодъ,
И снова ожил я…
Весны я благодатной
Привѣтствую приходъ,
И воздухъ ароматный
Мнѣ бодрость придаетъ.
Где зимнiе недуги?
Где зимняя хандра?
Я всѣхъ люблю! Я, други,
Желаю всѣмъ добра!..
Ахъ, радость-то какая!
Я вдругъ душой размякъ:
Весну-красну встрѣчая,
Пью шустовскiй коньякъ!

Стихотворение с сайта «http://starosti.ru»

снег

А может, и не плохо, что снег. Красиво же. Вот я сегодня шла по Большой Пироговской и любовалась. Новых, высоких корпусов клиник совсем было не видно, они просто были чуть сереющим фоном, а старые корпуса Быковского в заснеженных полисадниках напоминали о Склифософском, Чехове, о хорошей медицине. Такими их видел Булгаков, когда выходил из дома 35. В такую погоду понимаешь, почему у старых московских усадеб белые колонны — это так красиво зимой, а у нас же часто зима. И Новодевичий монастырь в снежной мгле был неправдободобным и манящим. Жалко, что колокола не звонили. Я ехала на тролейбусе, памятник Льву Толстому совсем белый, как будто Лев Николаевич забрался под пуховое одеяло и тихо дремлет у окна своей усадьбы. И доктор Снегирев тоже. «А я люблю зиму, и плохую погоду зимой люблю,» — говорит мне медсестра. — «Лежите себе, смотрите в окно, а я пока буду вас лечить».

Кстати о погодным сводкам Владислава Ходасевича, книгу стихов которого я листаю в тролейбусе, весна 1922 года тоже была поздней.

Под ногами скользь и хруст.
Ветер дунул, сне пошел.
Боже мой, какая грусть!
Господи, какая боль!

23 марта 1922

И 30 марта еще не разведнелось:

Размякло, и раскисло, и размокло.
От сырости так тяжело вздохнуть.
Мы в тротуары смотримся, как в стекла,
Мы смотрим в небо — в небе дождь и муть.

Ходасевич как раз жил где-то на Девичьем поле в нетопленной, сырой квартире.

Снег идет

Как известно, скупой платит дважды. И вам скажу больше: ленивый дважды откапывает свою машину. Вот говорил мне Лешка, переставь машину с дороги на стоянку, нет — поленилась, не хотелось ботинки идти переодевать. А вот теперь опять все замело-занесло, и надо себя уговорить вылезти на улицу с лопатой и опять, опять все это откапывать. В воскресенье основную работу сделал Лешка, да и Машка помогла, а сегодня я одна и этот сугроб под окном. Эх. Не пойдем сегодня на пляж, опять это море, это солнце…

Божоле!

Сегодня праздник божоле!
Вот уж не знала, что и этот праздник мы тоже будем отмечать, но нам же только повод дай. В прошлом году мы так надегустировались, что уже не помнили, какая из бутылок нам понравилась, а какая оказалась невыносимой кислятиной.
Да тут и не в вине дело. Дело в том, что когда праздник в четверг, то выходные начинаются на день раньше, а когда весело и компания хорошая, то и не страшно, что осень перестала быть золотой. Опять же есть повод надеть новую кофточку 🙂