История одной площади, история Ливана

Решила написать про площадь Мучеников. Она, наверное, самая показательная в том смысле, что вот он старый город, вот новый, вот война. Больно смотреть на эти фотографии, сложно представить Бейрут, который потеряли ливанцы. И очень легко себе представить мужество и любовь к жизни, которая есть в этих людях.

На самом деле мы оказались на этой площади, когда пытались из Даунтауна пробраться в Ашрафию, и я даже не поняла, что это площадь. Из узкой улочки ты внезапно попадаешь на пустырь с мчащимися машинами, посередине какой-то покореженный памятник, знакомый по всем фотографиям Бейрута, но понять, как попасть к памятнику невозможно.

Чувствуешь, что вернулся в Москву, куда-нибудь на Лубянку или площадь Маяковского. Машины, машины, стройка, развязка, памятник где-то в клубах автомобильного дыма.

В другой вечер мы все-таки пробуем добраться до скульптуры, и внезапно оказываемся у огромного раскопа со сводами римского (наверное) дворца. Но огромный пустырь связывается у меня в голове с площадью Мучеников с трудом и не с первого раза.

Сначала я нашла старую фотографию в одной из книг по истории Бейрута, а потом нашла историю площади в блоге. На старых фотографиях площадь небольшая и очень уютная.

Площадь Мучеников — прямоугольное пространство в центре города Бейрут. История площади — это история Ливана, насыщенная и драматичная. Площадь всегда оказывалась в центре событий.

Площадь претерпела много изменений и сменила много имен. Сахат аль-Бурдж, Площадь Сanons, площадь Мучеников (Place des Martyrs). Площадь Бурдж напоминает о Бурдж-аль-Kachaf, Аль-Kachaf — это Башня, которая простояла здесь до 1874.
Уж не знаю, что они имели в виду под Канон — Правильная площадь или на французский манер что-то про пушки и орудия… Площадь Мучеников — это в память ливанских националистов, которые были повешены здесь во время Первой мировой войны, 6 мая 1916 года. Тогда Ливан находился под гнетом Османской империи, и вспыхнуло восстание против турок.
На открытке 1923 года площадь именуется, как площадь Мучеников. Однако старое название Canons присутствует и на открытках 1950-х. Хотя это обычное дело для арабских стран.

1890. Такой площадь видели Бунин и Марк Твен.

1930. Нынешнего памятника еще нет, зато прекрасный бассейн и монумент.


1942. Монумент — христианская и мусульманская женщины держатся за руки. Монумент убрали в 1950-х, когда устанавливали новый памятник. Через 20 лет началась гражданская война между христианами и мусульманами, а граница между Восточным и Западным Бейрутом прошла как раз по тому месту, где стоял памятник.

Ливан долгое время принадлежал Франции. Бейрут считали тогда Восточным Парижем, а ведь Ливан «Восточной Швейцарией».

В 1975 году началась гражданская война.
«Площадь Мучеников всегда была в центре города: географически, физически, социально и политически. В 1970-х годах социальная ткань города распалась, Площадь получила свою долю ненависти, пуль и смерти. Зеленая линия разделила Бейрут восточный и западный, на христианский и мусульманский. Линия прошла через площадь Мучеников». Это была нейтральная территория.

В июне 1982 года – в ответ на покушение на израильского посла в Лондоне израильская армия десятки дней бомбила Бейрут. В википедии это называется «были проведены массированные бомбардировки по позициям ООП в Ливане». Но, начав искать правдивые подробности, просто тонешь в мнениях, распрях, обвинениях. Это была благополучная маленькая страна — Банк Восточного региона, европейский курорт, сердце Леванта.


1982

Площадь и кварталы вокруг нее превратились в пустырь.


2003

Сейчас площадь обустраивается. На ней построили новую, огромную мечеть, строят отели. А самое интересное — вскрыли проезжую часть и обнаружили там римский дворец.

Раньше на этом месте была парковка.


1969 год

Ну и, конечно, это наша Манежка. Как что не так, народ заполоняет площадь целиком — флаги, плакаты, выступления. Вот выберут президента и застроит он это место в спешном порядке и пальмами все засадит.

Старые фото Бейрута http://levantium.com/2013/04/07/very-rare-pictures-of-beirut/

Грустно читать последнюю строчку этого сайта: «From 1975 time stopped……… and memories weren’t needed anymore»

На самом деле воспоминания нужны всегда.

Фото и информация еще и отсюда http://spatiallyjustenvironmentsbeirut.blogspot.ru/2011/08/martyr-square.html

Ливан, Бунины, 1907

10 апреля 1907 года И.А.Бунин написал у себя в дневнике: «Отъезд с В(ерой) в Палестину». Вера Николаевна Бунина-Муромцева более многословна: «И вот наступил день 10 апреля 1907 года, день, когда я резко изменила свою жизнь: из оседлой превратила ее в кочевую чуть ли не на целых двадцать лет», — напишет она потом в своих воспоминаниях «Беседы с памятью». Отрывки из дневников и воспоминаний выйдут в 1980-х сборником «Устами Буниных». И странным образом в этом сборнике не будет воспоминаний о Ливане, ни о Бейруте, ни о Баальбеке, который произвел огромное впечатление на Бунина и стал предметом его рассказов и стихов.
«Беседы с памятью» никогда не издавались отдельной книгой, поэтому я раздобыла журнал «Грани», где в 1960 г. они были полностью опубликованы. Итак, Ливан для Буниных.

Это было их «свадебное» путешествие. Свадьбы не было, а путешествие было. Путешествие, о котором можно только мечтать. Греция, Египет, Палестина, пароходом, поездом, в фаэтоне. Вера Николаевна все подробно описала, Иван Алексеевич превратил впечатления я литературу.
23 апреля в Иерусалиме Бунины строят планы дальнейшего путешествия:

«Выбираем морской путь до Бейрута, а оттуда на Баальбек, Дамаск, Генисаретское озеро, Тивериаду, Назарет, Кайфу, Порт-Саид, Каир и Александрию, из Александрии же прямо в Одессу, из Одессы в Москву, а на лето в деревню».

Прекрасный план.

«Бейрут смотрит на север, а потому море у его ног печальное. Город сирийский, восточный, без всяких памятников. Европейцы, главным образом французы, — чиновники или занимаются торговлей. Сирийцы — народ красивый. Богатые живут в довольстве, но, вероятно, очень скучно.

Мы ездили по городу, выезжали за заставу: там много садов, вилл, увитых глициниями и другими цветами. За обедом пили густое палестинское красное вино.
Вечером мы распрощались со стариком Шором, прощанье было сердечное, — он очень доброжелательно относился к нам. Мы так с ним больше и не встретились. Вероятно, он уже умер. Ведь в то время ему было лет семьдесят. Мы о нем сохранили самые лучшие воспоминания как о человеке добром, мудром и религиозном.
Ян меня очень напугал: проснувшись, стал жаловаться на сердце, уверял, что умирает, ему казалось, что у него жар.
— Что делать, — говорил он печально и со страхом в глазах, — придется сейчас вместо вокзала ехать на пароход, благо он еще здесь, а то заедем Бог знает куда, и что ты станешь делать, если я расхвораюсь.

— Да ты мерил температуру? Померяй, если жар, то что же делать, как ни грустно, сядем на пароход, — сказала я.
— Хорошо, только ты все-таки попробуй мне лоб.
Пробую, — странно: сначала кажется горячий, а потом нормальный…
Через 15 минут смотрю на градусник — 35,8. Как впоследствии выяснилось, Ян всегда чувствовал себя плохо, когда ему приходилось жить у самого моря.
Половина седьмого мы сели на извозчика и отправились на вокзал.
Дорога между Бейрутом и Баальбеком красива и разнообразна: сначала море, сплошные сады, виллы в цветах, затем мы поднимаемся по змеевидной дороге, которая на некотором расстоянии делается зубчатой. Я впервые еду по железной дороге в горах и поражена великолепием открывающихся картин. Едем мы в третьем классе, — на востоке мы ездим всегда днем в третьем классе, — здесь обычно можно увидеть что-либо интересное из туземной жизни, всмотришься в лица, в нравы. Но я больше смотрю в окно. Чем выше взбирается наш поезд, тем становится все прохладнее. Море то скрывается, то снова показывается и с каждым разом делается все просторнее и безбрежнее, так же, как и небо, а Бейрут опускается все глубже и кажется все мельче и мельче.»

Бейрут, 1902 год

Нам везет меньше, мы можем передвигаться только на такси, а названия городов выспрашивать в того же таксиста, который не всегда понимает, что от него хотят.

«После Софара море пропало, мы уже в глубинах Ливана, и перед нами радостно сверкает над горной цепью какая-то новая снежная гора, вся как бы в серебряных галунах.
Перевал мы делаем около 11 часов утра. Тут уж настоящая горная свежесть, хотя высота и небольшая, всего 5000 футов над уровнем моря.
Ян чувствует себя совсем здоровым, очень весел, радуется, что не поддался утренней слабости.
После перевала — большой туннель. За ним огромная долина, на которой много распаханной земли. Теперь мы находимся между Ливаном и Антиливаном».

Туннель, наверное, разрушили в ходе войны, как собственно и всю железную дорогу. Случайно в одном из селений нам повезло увидеть старую железно-дорожную станцию и то, если бы Билл не обратил наше внимание, мы бы приняли ее за обычный дом, даже сфотографировать не успели.

«Красивый туземец, указывая рукой в окно, говорит:
— Джебель-Шейх!
Ян вскрикивает:
— Да, это Гермон! Как же это я забыл? А снег на нем как талес. Не правда ли, Давид Соломонович?
— Да, похоже, — подтверждает Шор.
— Что такое «талес»? — спрашиваю я.
— «Талес», — объясняет Шор, — это полосатый плат, которым евреи покрывают голову во время молитвы.
В Райяке пересадка на Баальбек».

Если едешь на машине, то Райяк остается в стороне. Сейчас там военный аэропорт, а поворот на Дамасское шоссе раньше, в Чтауре.

«Почва тут красноватая, в редких посевах.
— Недаром, — говорит Ян, — существуют легенды, что рай был именно здесь, — вот и та самая глина, из которой Бог вылепил Адама…
Слева закрывает горизонт цепь Ливана, испещренная белыми лентами снега, а справа возвышается Антиливан.
— Вот откуда, — говорит Ян, который все время, не отрываясь, смотрит в окно, — вот откуда все эти полосатые хламиды, талесы, полосатые мраморы в мечетях! Все отсюда!»

В другой раз рассказ Веры Николаевны с моими фотографиями ))

Ливанский дневник

5 октября

Если у вас есть балкон в Хамре, вам уже больше ничего не надо и спешить особо некуда. Можно выйти в ближайший магазинчик за лепешками и купить там дюжину яиц, а заодно пообщаться с хозяйским попугаем, который говорит на прекрасном английском. Если захочется джема или сок, то можно добежать до супермаркета на рю 56, там же на углу можно купить горячую пиццу, а потом опять вернуться на теплый балкон и пить чай в креслах.

Однако мы-таки обшарили все местные книжные, зашли к Аяду в букинист на рю Жанны дАрк, прошлись по набережной и нашли прекрасный скверик на Эмиль Эддех стрит. В Бейруте зелени почти нет, и каждая клумба или чахлый пятачок с выжженной травой и пальмой посередине обозначены на карте как оазис с живительной тенью. Но сквер на Эмиль Эддех – это особый случай. Это совсем небольшой квадрат, засаженный на французский манер эвкалиптами и еще каким-то очень приятными деревьями, подстриженными огромными шапками. Посередине сквера большой круглый пруд. Сквер огорожен, он исторический и, наверное, сохранился еще с французских времен. Там полно детей, конкурсы, велодорожка по периметру и выставка с фотографиями при входе. Я чувствую себя Алисой, которая наконец пришла в «Тот прекрасный садик», но без злой червовой королевы.

В Бейруте ни в коем случае нельзя срезать углы и сокращать дорогу. Этого город не любит. Стоит вам поторопиться, и он обязательно преградит дорогу многоуровневым хайвеем или нагромождением заборчиков, строек и пустырей, а то просто выставит ряд отелей без возможности перейти на соседнюю улицу, и тогда вы рискуете целый час обходить все эти преграды.
Зато, если вы движетесь, не торопясь, и просто приглядываете кафе, чтобы приземлиться и выпить наперсток чудовищно крепкого ливанского кофе, город готов показать вам свои сокровища. Откуда ни возьмись появляются старые виллы позапрошлого века с резными балконами и парижскими ставнями, на перекрестках возникают новомодные церкви и мечети в стиле авангард.

Конечно, вернуть старый Бейрут, который видели Бунин и Твен уже нельзя, нет и города 1960-х с трамваями и кинотеатрами. Его можно увидеть только на старых фотографиях.

Вечером в номер к нам приносят бутылку вина. Мы сами не нашли, где можно купить спиртное. Вино густое, терпкое. Встать после бокала тяжело. Мы пьем его на балконе, заедая козьим сыром и лепешками. Теплый вечер полон арабских звуков: цикады, сигналы машин, пение, вырывающиеся из открытых окон авто, уличный гул южного города, когда вечером нет нужды уходить домой в тепло.

6 октября

Особенность ливанского пляжа состоит в том, что доступ к воде получает только максимально одетая женщина. Девчонки скачут в волнах в джинсах и футболках, дамы постарше одеты в туники или платья с длинными рукавами. Я в трикотажном платье-майке по колено длинной – самая раздетая женщина на протяжении трех километров. Кабинок для переодевания здесь тоже нет, поэтому максимум на что я могу рассчитывать, это зайти в воду по колено. Вода соленая, густая и очень теплая, кажется, что ты заходишь в тарелку с супом.
Ну а Лешка здесь – единственный плавающий мужчина. Остальной народ просто купается и дальше прибоя никого не видно. Мальчишки бегают друг за другом, мужчины постарше прыгают на волнах, редко кто проплывает саженьками метров пять.

Главное же удовольствие, конечно, кальян. Ароматом кальяна пропитан соленый, теплый, морской воздух. Сидя здесь, думаешь, что это самая счастливая часть средиземноморского побережья, самая довольная. Хотя вокруг моря столько прекрасных стран, умеющих отдыхать.
На пляже развеивается еще один миф о мужчинах и женщинах Ливана. Здесь скорее мужчины ухаживают за своими дамами. Мамам, женам и дочерям достаточно просто прийти и встать около столика. Мужчина расставит кресла, сходит за кальяном, все разведет, достанет еду, всех усадит и еще несколько раз проверит, все ли в порядке.

В последний день, сидя в шезлонге уже на закате, я понимаю, что никто из местных не знает, что можно фотографироваться с солнышком на ладошке. Все с удивлением смотрят на то, как я позирую, вытянув руки, а Лешка пытается поймать картинку. Им и так хорошо, с солнышком на небе.

Бейрут

Писать о Бейруте так же как о Москве не получится никогда. По двум простым причинам. Бейруту в отличие от Москвы около 4000 тыс.лет, а во-вторых, потому что от старого, а уж тем более древнего Бейрута мало что осталось, и то что осталось тает на глазах со стремительной скоростью.

На улицах Бейрута сложно представить экскурсионный автобус. Там и обычных автобусов-то нет, а по узеньким улочкам не проедет ни один «Экарус», а по скоростным трассам нет смысла и ехать. Здесь не ходят группки японцев с неизбежными фотоаппаратами и камерами. Здесь просто живут люди, и самое ценное в Бейруте – его повседневность, которую можно сфотографировать даже на айфон и увезти с собой, чтобы, глядя на теплый уголок Хамры или Ашрафии, греться у себя дома.

Много-много потерял Бейрут в войну 1975-1980-х. Исчез Даунтаун – теперь это вновь воссозданный центр города с часовой башней, отелями и кафешками, но похож он на ГУМ под открытым небом. Бомбы пощадили мечети и церкви, но жилые дома, старый рынок, паутина улочек между Баб Идрис и морем пропали навсегда, вместе с атмосферой Старого города. Я стою около памятника Мученикам посреди скоростной автодороги, машины летят, не замечая светофоров, вокруг пустырь, трасса, строительство очередных безликих многоэтажек. Я вспоминаю фотографию в книге про Старый Бейрут, с уютной площадью, окруженной желтыми двух-трехэтажными домами. Памятник, еще целый, не изрешетченный пулями стоит посреди зеленой площади. Если пойти от него в сторону порта, придешь на старый рынок – там овощи, фрукты, безделушки у антикваров. Сейчас рынок хорошо просматривается от памятника – это каменные руины со стрельчатыми окнами.

Но у Бейрута есть Хамра, и есть Ашрафия – два района, хранящие память о городе, и продолжающие жить, пить кофе, шуметь автомобильными сиренами и дышать воздухом, наполненным запахом кальянов, пряных цветов и автомобильных выхлопов (из песни слова не выкинешь).

Хамра переводится как Красный или Красная. У нас есть Красная площадь, у Бейрута – Красная улица. Это район около Американского Университета 1866 года постройки. Территория Университета занимает несколько гектаров вдоль побережья и выглядит этаким Оксфордом за высокой оградой. Улица Клементины, тянущаяся вдоль Университета – это собрание магазинчиков и кафе для студентов, и дальше в Хамру еще можно увидеть зазывающие плакатики: «Студентам скидка 30%». От Климентины идут улицы Омара Абу Азиза и Жанны дАрк. Мы обычно, так уж сложилось, живем где-то между этими улицами. Это самое уютное место в Бейруте. Другие две главные улицы, идущие параллельно Климентине – Хамра и Принца Эмиля. Тут полно кафе, магазинчиков, церквей, мечетей, и главное – салонов красоты, в основном мужских, где можно побриться опасной бритвой – и это будет самое неизгладимое впечатление от пребывания в Бейруте. Стоит это удовольствие на наши деньги – 350 рублей, а по времени занимает минут 10.

Недалеко от Хамры в переулке расположено кафе, которому скоро будет сто лет. С 1935 года оно принадлежит одной семье, и там, по словам Билла, лучший кофе в Бейруте, его еще можно и с собой купить. Это своего рода Жан-Жак, и свободные места там только ранним утром, когда студенты учатся. В остальное время столики заняты компашками с ноутбуками, тетрадками и учебниками.

Остальные переулки и улочки значатся по номерам и заблудиться в них не представляет особого труда, потому что особой логики в номерах не наблюдается и все они почему-то варьируются от 30-ти до 70-ти. Где переулок 1 или, скажем, 10 найти не получится никогда.
Этих переулках прячется отель, где снимали сцену из «Карамели». Комнату в этом почасовом отеле снимает главная героиня, чтобы устроить там день рождения своему возлюбленному. Возлюбленный не приходит, и вечер заканчивается опять в кругу подружек.
Когда Билл нам его показал, мы вспомнили, что сидели напротив в кафе буквально дня два назад. Мы как раз искали, где бы ранним утром выпить кофе и забрели сюда. Нас встретил официант, сварил Лешке кофе, вынес мне целую коробку чая «Твайнингс» на выбор – от ливанского кофе у меня вырубаются все жизненно-важные системы организма, начиная от вкусовых рецепторов и кончая опорно-двигательным аппаратом. Так вот «Твайнингс» — это очень круто, потому что обычно в кафе вам наливают Липтон, и даже не спрашивают, какой в это время суток Вы предпочитаете. Когда же Лешка пошел расплачиваться, ему сказали: «Извини, парень, мы не работаем. Это был подарок. Добро пожаловать в Ливан». Вот так.
Я тут же вспомнила, как мы утром пытались позавтракать в Довиле, и никтошеньки нас не пускал, и только в одном кафе, мы выпросили кофе. Уж о том, чтобы нам его подарить, никакой речи не шло.

Так вот отель мы не признали, потому что в фильме нет его вида с улицы, только внутри.

Другой район Бейрута – Ашрафия. Он находится по другую сторону Даунтауна, на холме и поэтому отличается от Хамры. Это христианская часть Бейрута, более богатая, и лучше сохранившаяся в войну. В отличие от Хамры, где старый город можно восстановить по отдельным домикам, здесь сохранились улицы и квартальчики. Крутые лестницы ведут вверх на параллельные улицы, или в тупиковые дворики, засаженные цветущими деревьями. За калитками слышны фонтаны. В этот раз мы обошли только прибрежную часть Ашрафии. Вглубь пройти времени не было, но Фрея сказала, что Ашрафия, которую помнит она, тоже исчезает. Она становится коммерческим районом, с сетевыми кафе и безликими домами – история нашего Арбата. Каждый раз я мечтаю туда попасть, и каждый раз что-то нам мешает, не хватает времени, не хочется тратить деньги на дорогой отель – а отели в Ашрафии дороже, чем в Хамре.

Ну про Парк и набережную в следующий раз.

ливанская еда

Любите ли вы еду, как любят ее в Ливане. Сказать, что здесь культ еды, домашней еды, это не сказать ничего. Ливанцы любят поесть, и они гурманы. Особенно они любят поесть у мамы. Ужин в родительском доме – это пять вечеров в неделю как обычное дело. Каждая девушка, которая выходит за ливанца, должна быть готова выучиться делать хумус, долму, кофту, всякие пирожки и сладости и производить их в промышленных масштабах к праздникам и посиделкам.
На самом деле есть там можно везде, в любой забегаловке. Конечно, странно это слышать от человека, который загибался от пищевой инфекции, но это было не отравление. Просто надо постоянно мыть руки, а мы об этом забыли, когда гоняли на машине в Батун. Ну и пиво с соленым арахисом – это просто оскорбление ливанской кухни, за что мы и поплатились.
Впервые ливанскую кухню мы попробовали в Москве, когда после какой-то выставки зашли компанией в ресторанчик «Симбад Мореход» на Никитском. После этого вечера у нас в семье еще долго существовало выражение: «Пойти поесть странной еды». В ресторанчике нам принесли огромное блюдо с разными закусками и подливками. Как я сейчас понимаю, хумус там был точно и не одного вида.
Этот подвиг мы повторили в этом году в Бейруте.

Новые знакомые пригласили нас в ресторан. Это семейная пара врачей, она русская, он – друз. Если бы мы знали, что пойдем в какой-то специально гурманский ресторан, мы бы накануне не налопались шаурмы в знакомом Барбаре, но что поделать. Марина предупреждала, что в Ливане умение готовить важно, но чтобы вот так. На пробу мы заказали почти все холодные закуски из меню и тут началось. Марина и ее муж, по очереди пробовали все закуски, сравнивали с тем, что уже ели раньше, что в ту или иную клала мама Гасана. «Ну неплохо, неплохо», — смаковала хумус Марина. – «Только я делаю по-другому. Зина, обязательно купи тахинную пасту, я пришлю тебе рецепт настоящего хумуса». «Ну вот это могло быть и лучше», — говорит она, пробуя пасту из запеченных и чего-то-там-еще с чем-то в чем-то баклажанов. Потом мы должны попробовать вегетарианскую долму, которая как-то по-особенному завернута, дальше следуют трубочки с сыром, и мы должны участвовать в разговоре о сыре, о том, где эти трубочки лучше печь на гриле или все-таки в духовке. Трубочки сменяются салатиком из одуванчиков, и это нам еще не повезло, что кактусы уже отцвели или не зацвели… вобщем не успели мы на кактусы. Лешка пытается выяснять политическую обстановку, говорить о литературе и поездке в Баальбек. «Ах, да! Баальбек! Надеюсь, вы попробовали там пирожки с мясом. Их делают только в Баальбеке!» На наше счастье, мы попробовали, но совершенно без должного пиитета. В Саиду надо ехать есть рыбу, в Триполи (тогда мы еще собирались в Триполи) тоже делают пирожки, но уже не с мясом, а тоже с рыбой и еще где-то у меня записано, как оно называется, и, конечно, сладости. «Я не ем сладкое», — кощунственно заявляет Лешка. «Это абсолютно неважно», — парируют наши знакомые.

На следующий день мы едем по городу на такси. Толстый добродушный дядька, определив с первого взгляда, что мы туристы, всю дорогу перечисляет блюда национальной кухни, смачно целуя пальцы и так аппетитно причмокивает, что из такси мы вылезаем совершенно голодные. Он был и в Италии, и в Германии, и во Франции, но разве там такое солнце, разве там можно так вкусненько поесть! На каждое названное блюдо мы должны кивать и радоваться вместе с ним, что нам довелось попробовать это чудо.

На пляж народ приезжает с огромными холодильниками и тут же начинает есть и курить кальян. У входа продаются булки-калачи, нанизанные на палки, очень аппетитные. Хлеб там вообще отдельная история – и булочки, и самодельные лепешки, и пирожки, и питы. Даже сам Ливан назван в честь простокваши. Банки с этой простоквашей стоят рядом с йогуртом. Просто ливанцы или финикийцы, смотря на снежные шапки гор, ни о чем кроме маминой простокваши и не подумали.

В результате половина моего чемодана набита едой (другую половину как всегда занимают Лешкины книжки, которых он накупил). Я везу оливковое масло, которое зеленее греческого и испанского. Я везу лепешки, без которых уже не знаю, как есть, и даже пачку соли. Ее хватит надолго, зато все мои блюда будут с щепоткой Ливана, и, конечно, халву. Тахинную пасту я покупать не стала, потому что объелась этого хумуса по самые уши. Они даже шаурму с хумусом делают! Теперь, когда появится молодой чеснок, я еще собираюсь сделать чесночную пасту, надо только рецепт не потерять.

Ливанские женщины

— Ох, не любят нас в Ливане! – причитает в аэропорту девушка на высоченных каблуках, которая стоит с нами рядом в очереди на посадку. У девушки длинные крашенные белые волосы, густо-объемные ресницы, прекрасная фигура и стакан с мартини в руке. Заплетающимся языком она старается дать нам советы по жизни в Ливане.
— Вы крастесь поярче, они там все красятся. А русских женщин они не любят. Мужчины еще туда сюда, а вот женщины, — она длинно тянет последнюю букву. – Я на пляж пришла в Библосе, на женский закрытый, так они там все в своих балахонах сидят, а я в купальнике. А что? Ну я легла, лифчик расстегнула, трусики в попу убрала, чтобы загар не портить, так одна пришла и служительнице нажаловалась на меня. У них вообще, чем больше на них намотано, тем денег больше. – Девушка взмахивает стаканом. – Ой, чуть не пролила. У нас рейс из Днепропетровска утренний был, и я тут уже целый день хожу, вот на дегустацию мартини сходила.

Мы слушаем душераздирающий рассказ об арабской девочке, которая проходя мимо нее на пляже, сделала вид, что ее тошнит. «Такой невоспитанный ребенок!» Она смотрит на нас с состраданием, мы едем просто в женский кошмарный ад. Мы проходим на посадку и долго не видим нашу новую знакомую. В самолет ее пустили последней. Видать, не только ливанские женщины ее не любят, но и девушкам-стюардессам она тоже не приглянулась.

Утром Бейрут встречает нас теплым солнцем. Мы живем рядом с Американским институтом, где полно молодежи со папками под мышкой. Девчонки все красивые, уверенные. Трудно сказать, кого больше: девушек в хиджабах или с непокрытой головой. В стране христианское меньшинство, но девчонки из мусульманских семей не все носят платки. Платок – способ понтанутся. Он не просто скрывает волосы, под ним явно наверчено что-то интересное. На затылке угадывает огромный пучок или что-то типа него. На ютьюбе я видела ролик, так там прицепляли на голову красивый цветок. Мухамед (наш новый приятель) утверждал потом, что они туда баночку от йогурта приделывают. Платки яркие, подчеркивают огромные глаза и черные вразлет брови. Одежда же может быть самой неожиданной. Это ни в коем случае не балахон, а модные джинсы, обтягивающие платья и блузки.

В первый же день мы, конечно, идем на уже ставший привычным пляж. Пляж городской, открытый. Платить надо только если вы хотите сидеть на стуле под зонтиком. Мы приехали в выходные, и на пляже полно народу. Конечно, женщин в купальниках вы не увидите, но девчонки дрызгаются в воде в футболках, прилипших к телу, или заходят по пояс в своих платьях. Совсем закрытые девушки, или, наверное, молодые женщины, заходят с мужьями за ручку по колено. Переодеваться здесь негде, и идти домой приходится в мокрых брюках.

Таких уверенных в себе женщин я не встречала ни во Франции, ни среди приезжавших к нам англичанках. Может, европейцы менее напряженные, но здесь каждая девчонка идет так, как будто за ней идут трое мужчин (стащила фразу у какого-то модельера).

Даже беженки-сирийки в черных платьях, сидящие на тротуаре с протянутой рукой, выглядят как принцессы. Они все принцессы в изгнании. Рядом с ними возятся детишки, которых они непрерывно тискают, обнимают или щекочат.
— Я не люблю мусульманок, они все лицемерки, — говорит нам Марина. Мы познакомились в самолете. Марина вышла замуж за ливанца и живет здесь с 1987 года. – Как так можно: они голову прикрывают, а зад обтягивают.
— А мне нравится, — благодушно парирует Лешка.

Через день после приезда мы собираемся в Баальбек. Баальбек – маленький городок недалеко от границы с Сирией. Если бы в Ливане был жив туризм, то это была бы настоящая туристическая Мекка, поскольку город стоит на месте древнеримского Гелиополиса, а уж про то, где стоял Гелиополис даже сами древние римляне не знали, они просто построили свои храмы на месте древних храмов Древнего даже для римлян Бога. Баальбек город шиитов и интернет пестрит наставлениями о необходимости прятать голову под платком, закрывать щиколотки и запястья (а уж все остальное и подавно), не класть ногу на ногу и прочие премудрости жизни в мусульманской глубинке. Таксист, видя, что я усаживаюсь в машину в майке на бретельках, осторожно спрашивает: «А вы знаете о правилах поведения в Баальбеке?» Мы киваем головой. После перевала я надеваю поверх майки длинную закрытую тунику. А таксист продолжает рассказывать страшилки про жизнь женщин за пределами Бейрута. Из такси я вылезаю в полуобморочном состоянии, с закрытыми запястьями и в платке, и натыкаюсь на двух местных девчонок в розовых майках со стразиками что-то бурно обсуждающими на площади. После десятиминутной прогулки по даун-тауну, я уже снимаю платок и закатываю рукава. Конечно, здесь больше женщин в хиджабах и черных длинных платьях, но витрины полны кружевного розового белья и обтягивающих выходных платьев, а девчонки одеты в джинсы.
Ох уж мне эти колонизаторские мифы.

Вечер

Третий день нашего пребывания в Ливане подходит к концу. Мы сидим в кафешке на улице Хамра (Красная, почти что Красная площадь). Кафе не ливанское, а обычное с бумажными большими стаканчиками, как в Старбаксе.

WP_20141015_079

Тут неплохой интернет. Улица тоже совсем не ливанская, огромные сетевые магазины, широкий тротуар. Иногда сложно определить, в каком мы городе. Это если не смотреть на перекресток.

Перекресток тут совсем ливанский. Правила дорожного движения в Бейруте держатся на принципе: «Если нельзя, но очень хочется, то можно». Поэтому светофор здесь висит больше для красоты, чем для регулировки движения, а уж про стоп-линию и где остановится, чтобы пропустить едущих наперерез сограждан — это я вообще молчу. Машины кое-как проталкиваются сквозь узкое горлышко перекрестка, пропуская перебегающих дорогу пешеходов и, стараясь не обращать внимание на мопеды и мотоциклы, которые едут просто куда глаза глядят. При этом все тихо (не считая сигналов машин), никто не ругается, из машины не выскакивает, по капоту не стучит. Внезапно около кафе тормозит черный опель, из него выскакивает мужчина. Оказывается он увидел друга, который только что припарковался около ресторанчика. Мужчина ставит свою машину на аварийку и бежит целоваться с приятелем, к ним подходят еще люди, все обнимаются, целуются. Машины, которые встали за опелем сначала сигналят, но увидев, что тут такое дело, перестают и пускаются в объезд протискиваться между припаркованных машин. Сцена дружеской встречи растягивается минут на 10. Может, они и дольше бы стояли, но пошел дождь.

WP_20141015_080

В Бейруте можно привыкнуть ко всему, даже к мопедам, но к грому, который разрывает пространство, привыкнуть нельзя. Такого грома даже у нас в деревне не услышишь, а уж там чемпионское место по грозам. Тут же кажется, что сейчас не только потоки воды, но и все планеты со спутниками посыпятся тебе на голову.
Мы перебираемся внутрь кафе и думаем, как нам выбираться. Мухамед еще накануне вечером сказал, что будет дождь, но что это будет ерунда по сравнению с тем, что тут проливается зимой. Но, глядя на мостовую этого не скажешь. Там течет настоящая река. При этом обуви у нас запасной нет, и или надо бежать старым московским способом — босиком, или ждать окончания стихийного бедствия. Народ же реагирует спокойно, кто-то погрузился в машины и уехал, кто-то продолжает сидеть, даже на веранде и только голову вжимает в плечи при очередном громыхании. Я думаю, не пора ли уже озаботится постройкой ковчега или хотя бы поискать Ноя и выспросить его о наличии свободных мест. Лешка пытается дозвониться Мухамеду, чтобы он нас забрал, но в такую погоду таксисты нарасхват. Он еще вчера мечтал, чтобы пошел дождь и позволил ему подзаработать побольше. Интернет тут же вырубается.
Однако через час хляби небесные закрываются и мы идем домой, дыша влажным воздухом и перепрыгивая через лужи. Утром все высохло и уже не напоминало о вчерашнем.

Бейрут, день второй

Мы проснулись в Бейруте. Это было понятно сразу по сигналам машин под окном, доносящихся с соседней улицы, по перекрикивающимся через дорогу людям, и по теплу, которое лилось из окна. Вечером мы хотели поехать в Библос, а пока у нас был целый день впереди.

WP_20141014_004

Завтракали мы в отеле. теперь уже было ясно для чего так мелко порезаны помидоры, лук и зелень. Их можно было заворачивать в лепешку, как мы подглядели в ресторане вчера вечером. В отеле с нами жили в основном ливанцы, они любят попутешествовать по своей стране. А и зачем им собственно из нее уезжать, я бы на их месте тоже не уезжала. Мы еще не встретили ни одного ливанца, который был бы счастлив уехать. Все из Европы бегут домой, к маме, в тепло, в любовь. После завтрака мы пошли слоняться по Хамре. Зашли в книжный к Исаму, отложили еще книжек по истории Ливана. Зашли в маленькую лавочку с арабскими платьями и украшениями. Старое серебро, кораллы, жемчуг, бедуинские турки для кофе. Хозяин поил нас ливанским кофе и убалтывал что-нибудь купить. В магазин беспрерывно заходила какая-то местная женщина, она хотела какую-то запчасть от кольяна. Хозяин терпеливо ей что-то доказывал, смешно называя ее хабиби — любимая моя. Ну, наверное, в этом контексте это сошло бы за «дорогуша».
Хозяин тоже был поклонником Надин Лабаки — «великая женщина» — так он ее охарактеризовал. И еще он был ей благодарен за второй фильм (про деревню), потому что после фильма к нему пришел хозяин украинского кордебалета и скупил все костюмы. Чтобы понять, надо посмотреть фильм )) Покупать мы ничего не стали, потому что он насчитал столько, что хватило бы на пол-магазина, потом что-то куда-то скидывал, накидывал. Торговался сам с собой. Цифры явно не совпадали с теми, что сохранились на наклеенных к некоторым вещам бумажкам. Мы допили кофе и пошли дальше.
День обещал быть жарким. Мы примостились в теньке в какой-то кафешке с интернетом, надо было ответить на письма, почитать фейсбук. Мальчика-официанта звали Ходор, оказалось, что это переводится как «зеленый». Вот она тайна фамилии Ходорковский! Цвет мне потом пригодился, когда я опять слонялась одна по набережной.
Потом мы пошли на почту. Накануне мы запаслись открытками и решили разослать их всем, чьи адреса помнили. Почта находилась где-то поблизости в офисном центре. Там работали молодые девчонки, кто-то был в хиджабе, кто-то без, все улыбчивые и приветливые. Пока одна из них наклеивала нам марки, вдоль стойки ходил дедулька, который никак не мог понять что-то в анкете. Девчонки ему с удовольствием раз за разом объясняли, что надо сделать, при этом у каждой уже был новый клиент, но не то что, крика, даже намека на неприязнь не было. Они вставали, смотрели дедушке в глаза, и это даже не была вежливость. Они искренне хорошо к нему относились. Я теперь на нашу почту идти боюсь, там такие зверюги работают…

А потом у Лешки опять была тренировка. Мы пошли на набережную, мечтая потом искупаться, но так как заранее мы ничего не разузнали, то я опять попала впросак. На набережной мы разошлись в разные стороны, я пошла на вчерашний пляж ждать Лешку, а он побежал наматывать километры по набережной. Как потом выяснилось, я пошла на арабскую половину, а он побежал на более цивильную, европейскую. Или дело было просто в дорогом и дешевом районе, но искупаться мне не пришлось.

WP_20141014_009

Я шла вдоль моря, рядом была стройка, машины сигналили не переставая. Это такая ливанская вежливость — предложить подвезти. Все вежливые, все предлагают. В ушах у меня звенело уже минут через десять, было жарко, хотелось мороженного. Я купила шарик фисташкового в какой-то палатке. Мальчик-продавец не знал английского и мне пригодилось новое слово — ходор — для выбора.

WP_20141014_007

По дороге был знаменитый залив со скалами, эмблема Бейрута.

WP_20141014_010
WP_20141014_011

А вот на пляже у меня не задалось. Только я уселась на грязный пластиковый стул под покосившимся зонтиком, как ко мне подошел молодой человек и заявил, что я должна за это 10 долларов. Такого я не ожидала, тем более что вокруг носились какие-то бедуинские дети, и их родители, рассевшиеся на соседних стульях явно 10 долларов не платили. Я обиделась и ушла на набережную. Там были чистые скамейки, но не было зонтиков.

Благо, Лешка скоро прибежал, и мы пошли купаться.

WP_20141014_014
WP_20141014_018
WP_20141014_015

Точнее он пошел плавать, а я сидела на берегу на песке. На этом пляже зайти в море можно было только в платье, как все остальные приличные женщины. Но потом же в мокром платье не пойдешь обратно. Я замоталась в платки, разложила вокруг себя Лешкины кроссовки и футболку. Они мне служили меловым кругом. Во всяком случае ко мне уже никто не приближался ближе пяти метров. Все-таки есть разница, идешь ты одна или с мужчиной. С мужчиной комфортнее, хотя местные женщины ходят по одиночке.
Вечером мы поехали в Библос или Джбейль, как его называют местные.

WP_20141014_008

Почему Ливан

Наверное, с этого надо было начинать.
Даже не знаю, что было раньше, наше очарование «Александрийским квартетом» Даррелла или фильм «Карамель», который Лешка нашел, читая Гардиан. На фильм была очень хорошая рецензия, он там что-то выиграл и мы долго ждали диск, который Лешка заказал по почте. Мы посмотрели его раз двадцать, мы показали его всем друзьям. До сих пор, кто на новенького приезжает на дачу, смотрит Карамель. И это не совсем арабский фильм, хотя он целиком про Бейрут, про женщин, про арабских женщин. Это было давно, лет пять назад. Мы несколько раз съездили в Египет, но там этого не найдешь. Женщины в Египте другие, разве что у коптов есть нечто похожее, но нет, это не Карамель. В Ливане была война и ехать туда даже в голову не приходило. Потом вышел второй фильм — «И куда мы теперь?» про деревню в Ливане, про послевоенную беду. Мы смотрели, смеялись, плакали. Мы уже любили эту страну, этих людей.
Потом Лешка начал бегать, увлекся марафоном. Мы ездили в Питер, искали марафоны, которые проходят в других странах. И тут он нашел марафон в Бейруте. Марафон, организовывала женщина и он назывался «Против домашнего насилия». Странно, в воюющей стране не могло быть международного массового марафона, и Лешка начал читать. И выяснилось, что в Бейрут ехать совсем недорого, что туда не нужна виза, что американцы и англичане обожают отдыхать в Бейруте, там безопасно, и что марафон будет в ноябре. Ехать на марафон сразу было бы авантюрой, и мы поехали на разведку. Как-то так.

Этот клип охватывает только две линии, там больше. И музыка… Это главная песня фильма — «Цикар йа банаат» — Сахар для девочек — Карамель.
Сейчас его можно посмотреть онлайн или скачать.