Баальбек, Бунины, мы. 1907, 2015

Вера Николаевна и Иван Алексеевич добрались до Баальбека. Где раньше был вокзал, сказать сложно. Город с тех пор сильно вырос и разлился по равнине Бекаа: много домишек, много частных вилл с виноградниками и полями кукурузы.
Бунин написал рассказ «Храм Солнца», в котором так же как Вера Николаевна проделал путь от Бейрута до Баальбека. Интересно, что тогда и речи не шло о римских храмах. Не было храма Юпитера, не было храма Бахуса, были Большой и Малый храмы Солнца или Ваала. Может, так оно и правильнее. Вино в долине Бекаа делали еще задолго до римлян, собственно там его и начали делать, и виноградные лозы на Малом Храме говорят только о том, что Бог Вина, как бы он там не назывался, здесь тоже был.

Итак,

Текст из воспоминаний В.Н.Буниной-Муромцевой «Берегами памяти»

«Баальбек — развалины огромного храма, вернее храмов, самых древних и самых огромных из всех когда-либо созданных рукой человеческой.
Как показывает само название, они были посвящены Ваалу, богу Солнца.
За Баальбеком — пустыня, хотя земля и плодородна.
От огромного города, который на своем веку перетерпел так много и от людей и от стихии, осталось маленькое селение, а от храма — шесть исполинских колонн, которые мы по пути с вокзала в город неожиданно увидали над развалинами, вокруг которых зеленели сады.

Вдруг загремел гром. «Успеем ли добраться до отеля сухими?» — подумали мы.
Успели. Но тотчас же начался ураган с грозой и градом.
В нашей комнате балкон. После грозы мы долго не можем оторвать глаз от этих знаменитых шести колонн, которые так легко возносятся в небо, уже ясное и спокойное.
— Однако, нужно, пока еще не поздно, пойти туда, — говорит Ян.

Мы долго бродим среди этих циклопических развалин, с каким-то недоумением взираем на колонны, которые вблизи кажутся еще более исполинскими.
Подробно описывать храмы Баальбека я не буду, — слишком это трудно и сложно. Скажу одно: все время среди этих развалин я испытывала изумление и восхищение, и легенда о титанах уже не казалась мне легендой.

Мы оставались среди руин до самого заката, то есть до того времени, когда вход в них запирают. Неужели боятся, что их раскрадут?
Ян, отвоевывая лишние полчаса у нетерпеливо ожидавшего сторожа, ждавшего нашего ухода, взбирается к подножию колонн, и мы долго не можем дозваться его.

За обедом мы делимся впечатлениями. Ян восхищается тем, что он видел у колонн: сочетанием бледно-голубого неба с этими оранжево-красноватыми «поднебесными стволами», безбрежной зеленой долиной, простирающейся за ними до хребтов, тишиной, нарушаемой лишь шумом воды…

После обеда Давид Соломонович доставил нам большое удовольствие — он играл Бетховена, и играл очень хорошо. Он уже несколько лет перед этим посвятил себя Бетховену, читал о нем лекции, играл только его. Он очень любил говорить о нем, чувствовалось, что он живет им.
Вышли пройтись, полумесяц высоко стоял над развалинами и лил на них свой волшебный свет. На окраине селения мы остановились. Тут Ян неожиданно стал читать стихи. Он читал (все восточные свои стихотворения) как-то особенно, я никогда раньше, да, пожалуй, и потом не слыхала такого его чтения. Кажется, никогда в жизни не волновали меня стихи так, как в эту месячную ночь.

В стихотворении о Стамбуле Шор возмутился «кобелями», нашел это слово недостойным поэзии.
Возник короткий, дружеский спор. Ян доказывал, что нет слов поэтических и прозаических, что все зависит не от самого слова, а от сочетания его с другими, от темы. И кстати рассказал, как раз он застал Бальмонта, что-то вписывающего своим четким почерком в книжечку. Он спросил, не стихи ли он пишет? Бальмонт ответил, что он записывает «сладостные слова»: пустыня, лебедь, лилейность и так далее. Но Шору Бальмонт, по-видимому, был ближе…
Я еще была в постели, когда Ян убежал еще раз взглянуть до отъезда на Храм Солнца.
Я воспользовалась свободной минутой и написала письмо брату Мите, это был день его рождения. Сохранилось ли это письмо или погибло за эти ужасные годы?

По железной веточке мы направляемся опять к Райяку, где пересядем на поезд, идущий в Дамаск.
Вагон пуст, и мы стоим, каждый у своего окна, стараясь крепко запечатлеть в себе все эти развалины, колонны, так хорошо, по-утреннему, освещенные солнцем, в честь которого они и были воздвигнуты. Потом, когда они скрылись, мы смотрим на мирную долину, на полосатые гряды Ливанских и Антиливанских гор.
В Райяке приходится ждать поезда довольно долго, но почему-то даже и это весело.
За завтраком на вокзале мое внимание привлекают два француза. Один — очень красивый блондин. Оба отлично одеты. Кто они? Куда едут?
Дамасский поезд идет сначала по той же долине, над которой царствует Гермон.
Поезда здесь не спешат. В вагоне мы опять с туземцами. Есть и белые чалмы, и красные фески, и закутанные женщины».

Я думаю, Вера Николаевна не обиделась за наши иллюстрации. Скорее всего, они остановились в том же отеле, и провели прекрасную ночь, болтая, слушая музыку и стрекот цикад.

Возможно, она даже смотрелась в зеркальные створки того же шкафа…

А это ссылка на рассказ Бунина «Храм Солнца» я уж не стану его иллюстрировать, он прекрасен, и наполнен переживаниями, открытиями, любовью.

http://iknigi.net/avtor-ivan-bunin/29115-hram-solnca-ivan-bunin/read/page-1.html

И лешкина фотка — закат

темные ночи Баальбека

В Баальбеке мы живем в потрясающей старой гостинице. 147 лет она стоит напротив Ваало-римских развалин. Старая мебель, ставни, ключи, оконные задвижки, камин в гостиной и каменные артефакты с раскопок. Думаю, их просто прихватили с развалин храма, когда ЮНЕСКО и не думало их защищать. Да его и не было еще.

Мы уже облазили всю гостиницу. В ней четыре номера и гостиная с камином и балконом, есть внутренний садик со столиками и огромный холл внизу. Живем здесь мы одни. Правда номеров с двуспальной кроватью всего один, и он закрыт на ремонт – потолок протек. Это особенность мусульманских гостиниц – кровати широкие, но раздельные.

Нагулявшись по городу, мы заходим в маленький винный магазинчик на площади. Вино местное, из Ксары – это старое винодельческое шато. У деда, который заправляет магазинчиком, находится бутылка 2012 года, а еще ящик вина 1977 года. Мы с трудом удерживаемся, чтобы не купить хотя бы одну бутылку. Откладываем до завтра.

Пока я переодеваюсь к ужину, который Лешка решил устроить на балконе, он знакомится с молодым портье, и когда я прихожу, то Язад, так зовут нашего хозяина, уже притаскивает свою бутылку вина: «От лично от меня, не от отеля. Давайте пойдем во внутренний дворик, там потише». Оказывается, Лешка угостил его бокалом вина пока меня не было. Мы распиваем по бокалу, любуясь на закат, а потом отправляемся во дворик. Язад угощает нас орехами: «Вино надо пить с орехами». Колоть их нечем, но это не беда. Язад притаскивает к столику гранитную колоду с развалин и колет на ней орехи молотком. Спасибо, что не на голове у Аполлона, который примостился здесь же в углу.

Полночи мы болтаем на смеси арабского и плохого английского. Я сижу со своим разговорником, Язад со своим, он учит английский.

Мы долго не можем заснуть, лежим и слушаем музыку из «Карамели», за ставнями тепло, ночь. Я хотела посмотреть, как солнце встает над руинами, но проспала. Пойду смотреть завтра. Днем в отель заселяется еще одна пара. Наверное, англичане. Парень ужасно рыжий, и не здоровается. Женщина много приветливее. Мы знакомимся вечером, когда Язад разжигает камин. Мы собираемся допить вино и погреться. К нам присоединяются новые соседи, они в восторге от камина, и у них есть виски, точнее осталось немного виски на дне, но это неважно. «Я – Фрея, я ливанка, а это – Билл, он американец», — говорит женщина. Мы болтаем про Бейрут, потом лазаем по отелю и смотрим все номера. Фрея – подруга владелицы гостиницы, и она живет здесь по нескольку дней в неделю, и ведет уроки английского для сирийских беженок. Уроки проходят внизу в столовой. Билл – ее приятель, они приехали на машине, и завтра собираются обратно, могут нас захватить. Мы в раздумьях, не остаться ли еще.

Разговор заходит о местных. Оказывается, в субботу тут была перестрелка. Точнее два метких выстрела. Владелец ювелирного магазинчика, который собирался припарковаться около дверей и погрузить в машину выручку, поругался из-за места на парковке с каким-то водителем, который почему-то тоже облюбовал это место. Если честно, там вообще парковаться нельзя, потому что дорога в одну полосу и только для проезда. Может, из-за этого сыр-бор и разгорелся. Один сказал: «Ты знаешь, кто мой отец?!» — другой сказал: «А ты знаешь, кто мой отец?!» А потом они вытащили пистолеты и поубивали друг друга. Вот такое Колорадо. Еще они задели сотрудника ювелирного магазина, который вовремя не спрятался. У одного из стрелявших осталось трое детей и жена.
Фрея, которая нам это рассказывает, сомневается, что кто-то из ее учениц придет на занятия, сегодня вечером никого не отпустили. Может, девушки придут с утра.

Язад накрывает для нас ужин. В Ливане есть интересная закуска к мясу – чеснок. Причем, когда его видишь, то думаешь, что это сметана с чесноком, но оказывается, что это просто чеснок с маслом. Совершенно белоснежная сметанка – чеснок перетирают в блендере, добавляя немного растительного масла (только не оливкового, тогда сметана будет зеленой). Надо будет летом попробовать.

Когда кончаются виски и вино, мы идем спать. И я честно засыпаю.

Просыпаюсь я часа в четыре. Конечно, хочется сказать, что проснулась я от звенящей тишины за окном, но дело было не в этом. Я брожу по комнате, и думаю не сходить ли на балкон встретить рассвет и тут вижу, что Лешка не спит. «Мы сегодня поедем, или еще на денек останемся?» — спрашиваю я. «Думаю, сегодня всех иностранцев попросят уехать», — отвечает Лешка. «Ночью была перестрелка, очень серьезная, даже гранаты бросали. Думаю, что всех нас эвакуируют или придется выбираться самим». «Ну да, конечно», — проносится у меня в голове. – «Опять за свое. Достали уже пугать меня Баальбеком и хизбаллой». Я долго не верю, что такое может быть. Ну, то, что я ничего не слышала, это неважно. И дело не в том, что я храпела, а просто номер у нас расположен далеко от улицы, и я вполне могла и не услышать ничего. Собственно, я и не услышала. А главное – я об этом не жалею. Но на улице, действительно, неправдоподобно тихо. Нет машин, нет сигналов. Легкое движение начинается часам к семи, о любовании на восход с балкона не может быть и речи.

За завтраком выясняются подробности. После похорон, молодые люди с обеих сторон устроили в городе перестрелку. Бросали гранаты в магазин и в дом отца одного из погибших, стреляли из автоматов и пулеметов, визжали тормозами и прочее, и прочее. Думаю, больница города завалена прострелянными гражданами, а морг переполнен трупами. «Да, не волнуйтесь. Все это ерунда. Просто два придурка убили друг друга, а теперь семьи разбираются. Никто не пострадал. Случайно в какую-то женщину попали, но совершенно случайно», — говорит нам администратор. «Идите завтракать. Мы женщину пригласили, она вам сейчас хлеба местного напечет». Мы плетемся в столовую. Там и правда сидит женщина и так она здорово управляется со всем этим хлебом, и такая у нее жаровня. У Лешки фотки есть. Хлеб очень вкусный, и, если бы не перестрелка, это был бы лучший завтрак в моей жизни.

Вскоре в столовой появляется Билл. Он в шоке, не спал. Ночью он силком вытаскивал с балкона двух итальянок-археологов, которые приехали накануне, и услышав выстрели понеслись на балкон вместе со своими стаканами смотреть, что происходит. «Типичный средиземноморский характер», — заявляет Фрея. Она только проснулась и выглядит лучше нас всех, у нее сейчас урок. «Если стреляют, надо бежать туда и смотреть, что происходит. Я тоже не спала, но вылезать на балкон – это, конечно, глупость».
После завтрака мы еще немного гуляем по городу, видим дыру от гранаты в роллер-ставне ювелирного магазина, и находим россыпь гильз на пустыре около храмовых развалин. Гильзы большие, от автомата. И как они умудрились не в кого не попасть.
Мы вспоминаем, что вечером перед ужином ходили смотреть на «самый большой камень в мире». Это один из загадочных гигантских камней, на которых стоит храм Юпитера. Несколько таких же нашли невдалеке. Мы пробирались к нему по какому-то пустырю за бензоколонкой. Не пойти ли нам посмотреть на него при свете дня.


А потом – в Бейрут.

ПС. «А если нам повезет, нас еще и подстрелят», — эту фразу Тома Сойера мы не раз повторяли, собираясь в Баальбек. Вот не надо было этого делать…

Ливанские женщины

— Ох, не любят нас в Ливане! – причитает в аэропорту девушка на высоченных каблуках, которая стоит с нами рядом в очереди на посадку. У девушки длинные крашенные белые волосы, густо-объемные ресницы, прекрасная фигура и стакан с мартини в руке. Заплетающимся языком она старается дать нам советы по жизни в Ливане.
— Вы крастесь поярче, они там все красятся. А русских женщин они не любят. Мужчины еще туда сюда, а вот женщины, — она длинно тянет последнюю букву. – Я на пляж пришла в Библосе, на женский закрытый, так они там все в своих балахонах сидят, а я в купальнике. А что? Ну я легла, лифчик расстегнула, трусики в попу убрала, чтобы загар не портить, так одна пришла и служительнице нажаловалась на меня. У них вообще, чем больше на них намотано, тем денег больше. – Девушка взмахивает стаканом. – Ой, чуть не пролила. У нас рейс из Днепропетровска утренний был, и я тут уже целый день хожу, вот на дегустацию мартини сходила.

Мы слушаем душераздирающий рассказ об арабской девочке, которая проходя мимо нее на пляже, сделала вид, что ее тошнит. «Такой невоспитанный ребенок!» Она смотрит на нас с состраданием, мы едем просто в женский кошмарный ад. Мы проходим на посадку и долго не видим нашу новую знакомую. В самолет ее пустили последней. Видать, не только ливанские женщины ее не любят, но и девушкам-стюардессам она тоже не приглянулась.

Утром Бейрут встречает нас теплым солнцем. Мы живем рядом с Американским институтом, где полно молодежи со папками под мышкой. Девчонки все красивые, уверенные. Трудно сказать, кого больше: девушек в хиджабах или с непокрытой головой. В стране христианское меньшинство, но девчонки из мусульманских семей не все носят платки. Платок – способ понтанутся. Он не просто скрывает волосы, под ним явно наверчено что-то интересное. На затылке угадывает огромный пучок или что-то типа него. На ютьюбе я видела ролик, так там прицепляли на голову красивый цветок. Мухамед (наш новый приятель) утверждал потом, что они туда баночку от йогурта приделывают. Платки яркие, подчеркивают огромные глаза и черные вразлет брови. Одежда же может быть самой неожиданной. Это ни в коем случае не балахон, а модные джинсы, обтягивающие платья и блузки.

В первый же день мы, конечно, идем на уже ставший привычным пляж. Пляж городской, открытый. Платить надо только если вы хотите сидеть на стуле под зонтиком. Мы приехали в выходные, и на пляже полно народу. Конечно, женщин в купальниках вы не увидите, но девчонки дрызгаются в воде в футболках, прилипших к телу, или заходят по пояс в своих платьях. Совсем закрытые девушки, или, наверное, молодые женщины, заходят с мужьями за ручку по колено. Переодеваться здесь негде, и идти домой приходится в мокрых брюках.

Таких уверенных в себе женщин я не встречала ни во Франции, ни среди приезжавших к нам англичанках. Может, европейцы менее напряженные, но здесь каждая девчонка идет так, как будто за ней идут трое мужчин (стащила фразу у какого-то модельера).

Даже беженки-сирийки в черных платьях, сидящие на тротуаре с протянутой рукой, выглядят как принцессы. Они все принцессы в изгнании. Рядом с ними возятся детишки, которых они непрерывно тискают, обнимают или щекочат.
— Я не люблю мусульманок, они все лицемерки, — говорит нам Марина. Мы познакомились в самолете. Марина вышла замуж за ливанца и живет здесь с 1987 года. – Как так можно: они голову прикрывают, а зад обтягивают.
— А мне нравится, — благодушно парирует Лешка.

Через день после приезда мы собираемся в Баальбек. Баальбек – маленький городок недалеко от границы с Сирией. Если бы в Ливане был жив туризм, то это была бы настоящая туристическая Мекка, поскольку город стоит на месте древнеримского Гелиополиса, а уж про то, где стоял Гелиополис даже сами древние римляне не знали, они просто построили свои храмы на месте древних храмов Древнего даже для римлян Бога. Баальбек город шиитов и интернет пестрит наставлениями о необходимости прятать голову под платком, закрывать щиколотки и запястья (а уж все остальное и подавно), не класть ногу на ногу и прочие премудрости жизни в мусульманской глубинке. Таксист, видя, что я усаживаюсь в машину в майке на бретельках, осторожно спрашивает: «А вы знаете о правилах поведения в Баальбеке?» Мы киваем головой. После перевала я надеваю поверх майки длинную закрытую тунику. А таксист продолжает рассказывать страшилки про жизнь женщин за пределами Бейрута. Из такси я вылезаю в полуобморочном состоянии, с закрытыми запястьями и в платке, и натыкаюсь на двух местных девчонок в розовых майках со стразиками что-то бурно обсуждающими на площади. После десятиминутной прогулки по даун-тауну, я уже снимаю платок и закатываю рукава. Конечно, здесь больше женщин в хиджабах и черных длинных платьях, но витрины полны кружевного розового белья и обтягивающих выходных платьев, а девчонки одеты в джинсы.
Ох уж мне эти колонизаторские мифы.

Фотки, фотки, фотки

Приехав из Бейт-ЭдДина мы были настолько уставшие, что просто завалились спать и проспали до вечера. Одним из положительным моментов в нашем отеле было то, что в каждом номере стоял электрический чайник и чай можно было пить, сколько душе угодно. А что еще русскому человеку нужно? Мы выспались, потом смотрели фотографии, которые наснимали и пили чай с печеньем. Вечером я нашла маленький магазинчик совсем недалеко от отеля. За прилавком сидел молодой человек, он помог мне выбрать воду и печенье. Ах, как они говорят «мадам», даже во Франции вы не услышите столько почтения, как в Леванте.

Утром в пятницу нам тоже ничего не хотелось. Мы смотрели «Невыносимую легкость бытия», грызли печенье и отдыхали.

Я добралась до Лешкиного компьютера с фотографиями и теперь буду развлекать вас Ливаном Лешкиными глазами, то есть собой на фоне Ливана.

Это в Бейруте. Напротив дома сидел военный в специальной будке, а мы не обратили внимания и принялись фотографироваться, за что нам попало. Пришлось все удалять у него на глазах и фоткаться по новой уже без него в кадре. С тех пор мы всегда смотрели по сторонам, не попадает ли в кадр военный. А это очень сложно, потому что военные там на каждом шагу.

IMG_6057

Это на набережной. Напротив голубиных гор — символ Бейрута. Эдакие Золотые ворота, как в Крыму. Сам пролив в воротах не видно, мы стоим сбоку, иначе нас бы замучили предложениями покататься на лодке или попить кофе из старинного бедуинского самовара.

IMG_6060

Это Баальбек и наш гид Халиб. Только вот никто мне не сказал, что у меня уши из под платка торчат. Лешка говорит, что я всегда так хожу, как Чебурашка, но я думаю, что здесь я уж точно вылитая Нефиртити, а не Чебурашка.

IMG_6106

А уж тут тем более.

IMG_6124

IMG_6137

Это колонны храма Юпитера. Мы уже договорились, что они 22 метра в высоту (6 этажей). Теперь осталось договориться о том, что они абсолютно одинаковые в диаметре, что внизу, что наверху. Иногда кажется, что они утолщаются, или сужаются — это не так.

IMG_6189

Они везде одинаковые. Вот такие.

IMG_6192

Части стоят друг на друге без раствора. Кстати если бы римляне озаботились и хотя бы куриным яйцом все это дело смазали, то им никакие 5 землетрясений были бы не страшны. Настоящие куриные яйца такая штука, что любые катаклизмы выдержат, кроме дурости.

Мы там все тщательным образом обследовали, уж поверьте мне.

IMG_6208

Даже немного побаловались.

IMG_6283

А это мозаика — сухая и мокрая.

IMG_6299
IMG_6300

Это живот Венеры, который мы непременно должны были потрогать.

IMG_6313

А это бог Солнца — языческий бог Ваал, или Баал, которому поклонялись еще до Зевса и Юпитера, строили храмы из огромных камней трилитонов, и из которого новая религия, поглотившая весь мир, сделала Сатану.

IMG_6328

Сахар для девочек

Мои бедуинские сокровищщща из пещеры Али-Бабы 🙂

WP_20141023_005

WP_20141023_003

извините за качество. Сама себя да еще на телефон — это не реклама Кортье ))

Еще немного Баальбека

Итак, мы идем в маленький магазинчик около храмов. Это не сувенирная лавка. В Ливане сейчас с сувенирами туго, зато бедуинских украшений и всякого барахла. наш гид, который приятельствует с хозяином лавочки, называет все это пещерой Али-Бабы, они поят нас кофе и показывают сокровища. Все пыльное и свалено по кучкам. Я выуживаю бусики, Лешка разглядывает турки. В результате я ухожу с двумя бусами. Вторые бусы нам со слезами отдал продавец, потому что не хотел давать нам сдачу — 5 долларов. В Бейруте дядька в такой же лавочке просил за такую же красоту в три раза больше.
«Уникальная бедуинская работа», — причитает хозяин. «Вы больше нигде не найдете таких же бус, они единственные. Отдаю, потому что совсем нет работы». Думаю, уникальность бус состоит в том, что бедуины не могут два раза сделать одно и то же из чистого разгильдяйства, или им просто скучно.

WP_20141015_055

Мы выспашиваем, где можно пообедать и идем будить Али. Тут хозяин лавочки решает воспользоваться моментом. Русские тут нечастые гости, и уж если мы отказались покупать у него 2000 рублей, которыми он разжился по случаю, он решает с нашей помощью вывести на чистую воду своего дружбана. «А вот скажите мне, он хорошо говорит по-русски?» — тыкает он пальцев в нашего гида. «Да», — чистосердечно признаемся мы. «Да ладно!» не верит тот. «Вот! Я же тебе говорил, я знаю русский!» — торжествует наш новый знакомый. Он странно напоминает мне Паганеля из Жуля Верна. Трогательный, умный, интеллигентный. Что он тут делает?
Мы будим Али и едем в рекомендованный ресторан «Аджали». Странно, но Али его знает. Наверное, он тут часто бывает.

WP_20141015_056

«Аджали» — небольшое кафе, столы покрыты зеленой клеенкой, простые стулья, чисто. Хозяева — три деда. Так вот, скажу я вам, обойдете МГУ, ЛГУ и пол РАН, а не найдете дедов такого профессорского вида, как эти. Безупречные манеры, французский, умные глаза. Я прям уже полезла в сумочку зачетку искать.

WP_20141015_059

Али соглашается с нами пообедать, но только с третьего раза. Это потом мы вспоминаем уроки арабского и ритуал вежливости — три раза предложи, три раза откажись. Потом можно и поесть. Наевшись, я смелею и собираюсь походить по городу, купить что-нибудь на память. «Я в шортах, ты без рукавов! Лезь машину», — говорит Лешка. «И убери фотоаппарат». И правда, чей-то я. Поехали домой, еще не поздно, и вечером мы еще можем пофланировать по набережной Бейрута.

WP_20141015_061

WP_20141015_062

Оно того стоило

Мы вылезаем из машины, видим остатки колонн, которые торчат среди деревьев. Ну да, круто. Я в Риме такое видела, мы вместе были на Акрополе. В это время какой-то торговец уже намотал Лешке на голову арафатку и прыгает вокруг него в полном восторге от собственной работы. Если бы нам в течение трех отпусков в Египте не делали так же, может оно и прокатило бы. Но мы, закаленные в боях с торгующими египтянами, стойко отказываемся, разматываем арафатку и идем дальше. Оказывается главный комплекс чуть дальше. По дороге нам еще пытаются втюхать воду, брелки, книжки. В Бейруте такого не наблюдается.

WP_20141015_017

Мы проходим за ворота. Тут кончается арабское царство и начинается царство истории, науки и культуры. Тут свои порядки. Мы платим 20 баксов, получаем билеты и попадаем в руки милого дядечке, который вот здесь на краю цивилизации, в самом центре Хизбаллы, начинает с нами милую русскую беседу и предлагает свои услуги частого гида. Он выучил русский в 1976 году в Краснодаре, много забыл, но про Баальбекский храм готов говорить на всех языках, которые знает. Я насчитала четыре: арабский, французский, английский, русский. У него длинное лицо, загорелая кожа, он мило улыбается и шутит. На вид ему лет 60. Полгода он живет в Париже с женой и сыном, а потом приезжает в Баальбек. (Да, Али с нами идти отказался, хоть мы его и зазывали. Пошел спать в машину.)

WP_20141015_023

В руках у нашего гида легкая тросточка. Она указка, чертился по песку всяких чертежей и знаков, еще он обещает не бить нас ей больно, если мы будем неправильно отвечать. Мы поднимаемся по лестнице, огромные ступени ведут в первый храм. И тут я понимаю, что мы не зря два часа неслись в машине.

WP_20141015_019

WP_20141015_021

Перед нами огромный храмовый комплекс. Пять землетрясений, пять религий, сотни войн и просто время и «люди-дураки» (как говорит наш гид) довели его до состояния потрясающих воображение развалин. Если бы с самого начала люди планировали сделать именно такую композицию, они уже были бы гениальными.

WP_20141015_024

WP_20141015_026

Сначала потрясает гармония, потом размеры, потом виртуозность работы, виды, задумка, исполнение. Даже не знаю, про что писать.

WP_20141015_031

Комплекс — гигантский слоеный пирог, который начинается с платформы многотонных камней.

На них лежат камни с вырезанными ступенями. Жертвенники язычников. Потом идут колонны римских или греческих храмов — Венера рождается из раковины на барельефе фонтана, прямоугольные периметры колонн с востока на запад. Тут же посередине базилика христианского храма.

WP_20141015_032

Многие барельефы не доделаны. Храм так долго строился, что христиане победили язычников и в чувственных барельефах танцующих нимф уже не было нужды.

WP_20141015_036

Мы поднимаемся к храму Юпитера. Десятиэтажный ряд колонн. Это в два (что ли) раза выше Парфенона. Если бы И.В.Цветаев задумал притащить слепок этой колонны в свой музей, он бы торчал над крышей как мачта.

WP_20141015_038

Вот оттуда с высоты во время землетрясения упал кусок антаблемента.

Из пасти льва лилась дождевая вода.

WP_20141015_040
WP_20141015_041

Храм Диониса сохранился лучше.

WP_20141015_035

Это несказанно радует нашего гида. Он уверен, что это неспроста, что это именно тот Бог, который объединяет наши народы и дает ему повод «каждое утро начинать со стаканчика». Студенческие годы в Краснодаре не прошли напрасно.

В колоннаде храма лежит барельеф Клеопатры. Наш дядечка влюблен в нее. Может быть, хорошо, что иконоборцы сбили черты ее лица, а то бы он и не женился вовсе, остался бы подле нее. Мы подойдем к ней потом. То, что это Клеопатра узнали по змее, спящей на ее груди. По большой змее, символизирующей Египет, по волнам Нила.

WP_20141015_042
WP_20141015_053
WP_20141015_052

Вон оттуда она упала. То, что ее не подняли, это точно. Потому что понимали просто камни, а барельефы делали уже на месте. Это доказано.

В храме прекрасная акустика.

Нельзя сказать, что это какое-то «намоленное» место. Тут чаще убивали, чем молились. Здесь — город сильных людей.

Мы опять наелись ягод с какого-то дерева.

WP_20141015_022

Когда Лешка пришлет мне фотки со своего телефона, я покажу древние мозаики. Они великолепны.

В огромном хлеву, который сделан из камня, в нем прохладно и он находится под храмами, сейчас музей. Если Афины разворовали англичане, то в Баальбеке постарался немец. Сейчас Германия открыла здесь музей. Мы ходим между скульптур. У безголовой Венеры наш гид опять приходит в дикий восторг. «Вы должны потрогать ее живот!» — говорит он. «Вы только посмотрите, как складки одежды лежат на нем. Они же прозрачные. Как прекрасно. Вот потрогайте, потрогайте». Дядька явно не был у нас в Пушкинском музее, и не представляет себе, что чувствует каждый выросший около него ребенок, когда у него появляется мысль потрогать статую.
Но мы трогаем. К сожалению, или к счастью, в Баальбеке народу значительно меньше, чем в Пушкинском музее. Пока можно все трогать.

Мы выходим из Баальбека завороженные и восторженные. Еще немного мы смотрим на храм Венеры, полукруглый, уникальный. Потом идем в лавочку с сувенирами. Потом допишу ))

Вот нашла передачу про Баальбек. Мишка потом оправдывался, что в программе, которую он смотрел, не было и слова про Хизбаллу. И правда, ни слова. Прям вот приезжай-нехочу.

Дорога в Баальбек

На следующий день Лешка отсыпался после бессонной ночи. Я позавтракала в одиночестве в отеле, наблюдая за мамой с двумя детьми, которая приехала отдохнуть. Может, если бы она взяла одного мальчишку, она бы и отдохнула. Он тихо сидел рядом, жуя лепешку. А вот девчонка, лет четырех прыгала и вертелась, как юла, беспрестанно чирикая: «Мами, мами».
В номере я уселась изучать новую книгу и карту Ливана, которую мы купили накануне. Можно было съездить в Сидон или Тир. Они были далеко от границы, на побережье, и там было на что посмотреть.


Картинка из книжки

Кстати на карте Ливана соседняя снизу страна называется Палестина.

WP_20141022_001

а не так

Лешка в это время читал в телефоне ФБ. «Надо ехать в Баальбек», — заявляет Лешка. Я говорю, с чего это вдруг. Вот я нашла два прекрасных города, в безопасной зоне, вот развалины какие прикольные, что там в твоем Баальбеке смотреть.
Тут на меня обрушивается целая гора возмущения. Оказывается Мишка (наш друг, замечательный художник) написал ему, что в Баальбеке храм Юпитера и так далее, и так далее. Смотрю по карте. В двух шагах Сирия. «Ничего, — говорит Лешка. — я спрошу у девочки на ресепшн она нам скажет, опасно или нет». Тут надо рассказать, что вчера мы обнаружили, что девочка на ресепшн прекрасно говорит по-русски. Оказалось, что ее мама — русская, и она до пяти лет жила в России. «Только сначала кофе в городе попьем», — говорит Лешка. В городе жарко, я одеваю платье и наматываю на голову цветастый платок, Лешка идет в шортах. Мы идем по нашей улочке, я хочу сфотографировать нашу Петропавловскую церковь.

WP_20141015_001

Дальше мы сидим на углу и мирно пьем кофе и чай. Таксисты как всегда предлагают свои услуги, мы уже привыкли, улыбаемся и отказываемся.

WP_20141015_004

«А ну-ка я у него спрошу», — оживляется мой муж. Идет к таксисту, обменявшись любезностями, рукопожатиями и всеми положенными «Как поживаете?» «Вы откуда?» и т.д., Лешка тыкает пальцем в карту: «Is it save?» Таксист смотрит на Баальбек. «Да», — кивает он головой. «Поедем?» — спрашивает Лешка. Таксист немного опешил, потом привел нам друга. Дальше повторяется все то же самое.
«Поедем?» — это уже мне. — «Это два часа на машине, там спокойно. Ливан посмотрим». «Do you speak English?» — интересуется Лешка у нового водителя. «Yes», — уверенно кивает тот. В отель мы не заходим, грузимся в машину и едем. Даже не знаю, как это назвать.

Али, так зовут нашего водителя, знакомится со мной пока Лешка снимает деньги в банкомате. Тут выясняется, что по английски он не говорит, потому что все английские слова в разговоре заменяет жестами. Он ливанец, его зовут Али. Дядьке лет 60, он высокий, худой с длинным лицом, кажется суровым и серьезным. После вчерашней болтовни мы отдыхаем в тишине, из радио звучит музыка. «Хабиби, кольби» — лав-радио по-арабски. Кондиционерами никто в Ливане не пользуется, разве что богатеи, остальные предпочитают открыть окна и носиться так.

Ливан очень красивый, горы, разбросанные по горам деревушки и городки, сосны.

WP_20141015_008

Подозрения закрадываются к нам через час, когда блок-посты становятся чаще, военные уже не выходят из будок, а предпочитают оставаться за мешками с песком. «Зин, а мы паспорта взяли», — спрашивает Лешка. Ну, какие паспорта, если мы кофе пошли попить за угол? Мы переезжаем перевал. Ближе к Марджаду военных становится просто катастрофически много. «Домаскус», — Али машет рукой в сторону Сирии. Понятно, шоссе в Дамаск, тут сплошные проверки и бронетехника. Каждый второй магазин в городе Штаура — охотничий — ружья, комуфляжи. Мы переезжаем речку Литани, по берегам растут виноградники, продают тыквы. Али покупает пакет винограда.

WP_20141015_012

Несколько веточек моет и дает нам. Виноград сладкий. Понятно, что фрукты в Ливане надо мыть с мылом, а на дороге вообще лучше не покупать, но что тут поделаешь. Мы едем дальше, дорога увешана портретами. Лешка начинает выспрашивать, кто это. Оказывается лидеры Хизбаллы. Молодые люди на портретах — шахиды. в магазинчиках продают майки Хизбаллы — желтые с кедром посередине. Точнее это я по наивности думаю, что это кедр, а это натуральный знак Хизб-Алла. Вдоль дороги самодельные палатки сирийских беженцев.

WP_20141015_014

Али косится на Лешкины шорты. В городишках все в брюках, и одеты теплее, чем в Бейруте. Тут уже прохладно, осень. В Баальбеке целый кордон военных, досматривают машины. Али показывает на людей без формы, но с оружием: «Дауши». Про даушей нам вчера рассказывал Мухамед. Это киллеры. У нас расширяются глаза, Али улыбается в усы: «Нет, нет, ливанцы», — успокаивает он нас. Ну вот и Баальбек.

WP_20141015_015