Загадочная девушка из романа Переса-Реверте «Клуб Дюма»…

— А все эти архангелы? — заговорила Ирэн Адлер, впрочем, возможно, это была ее тень. В тоне звучали пренебрежение и обида; Корсо уловил эхо с силой выпущенного из легких воздуха, так что получился вздох презрения и отчаяния. — Они такие красивые, такие совершенные. И такие дисциплинированные — прямо как нацисты.

Иллюстрация Г.Доре к книге «Потерянный рай» Мильтона

В этот миг она выглядела не такой уж и юной. Она несла на плечах вековую усталость — мрачное наследство, чужие грехи. И он, изумившись и растерявшись, не узнавал ее. В конце концов, подумал Корсо, может быть, ни одну из двух не стоит считать настоящей: ни тень на покрывале, ни фигуру, закрывающую свет.
— В Прадо есть одна картина… Помнишь, Корсо? Мужчины, вооруженные ножами, пытаются выстоять против всадников, которые рубят их саблями. Я всегда воображала, что у падшего ангела, когда он взбунтовался, были точно такие же глаза, такой же потерянный взгляд, как у тех несчастных с ножами. Храбрость отчаяния.


Восстание на Пуэрта дель Соль 2 мая 1808 года Ф.Гойя

Тем временем она чуть сдвинулась с места, всего на несколько сантиметров, но тень ее при этом быстро метнулась вперед и приблизилась к тени Корсо, словно действовала своевольно, по собственной прихоти.
— А что ты-то об этом знаешь? — спросил он.
— Больше, чем хотелось бы.
Теперь тень девушки накрывала собой все фрагменты книги и почти соприкасалась с тенью Корсо. Он инстинктивно отшатнулся, чтобы две тени на кровати разделяла хотя бы узкая полоска света.
— Вот, вообрази, — говорила она все так же задумчиво, — самый прекрасный из падших ангелов, один в пустом дворце, плетет свои козни… Он добросовестно отдает все силы рутинным делам, которые сам бесконечно презирает; но они по крайней мере помогают ему скрыть отчаяние. Поражение. — Девушка засмеялась тихо, безрадостно и так, словно смех ее доносился откуда-то издалека. — Ведь он тоскует по небесам.

— Хуже пришлось тем, кто за ним последовал. — Корсо не сразу сообразил, о ком она вела речь. — Тем, кого он, падая, увлек за собой: воинам, вестникам, служившим ему по должности и призванию. Некоторые из них были наемниками, как ты… И многие даже не поняли, что в тот миг сделали выбор между подчинением и свободой, между лагерем Создателя и лагерем людей; они просто пошли за своим командиром — на бунт и на поражение, потому что привыкли выполнять приказы не рассуждая, и еще — они были старыми верными солдатами.

— Да, они пошли за ним, как десять тысяч греков за Ксенофонтом (*93), — пошутил Корсо.
Она помолчала. Как будто ее изумила точность сравнения.
— Кто знает, — прошептала она наконец, — может, они, разбросанные по свету, одинокие, все еще ждут, когда же командир велит им возвращаться домой.
Охотник за книгами нагнулся, чтобы достать сигарету, — и тотчас вновь обрел свою тень. Потом он зажег еще одну лампу — ту, что стояла на ночном столике, и темный силуэт девушки растаял, черты ее вернули себе ясность.

… Так давно, что ты и вообразить не можешь. И дело было очень тяжким. Я билась сто дней и сто ночей — без надежды на победу и пощаду… — Слабая, едва заметная улыбка мелькнула в уголке ее губ. — Только этим я и могу гордиться, Корсо: я сражалась до конца. И отступила, не показав спины, вместе с теми, что тоже падали с высот… Я охрипла, крича от ярости, страха и усталости… Потом, уже после боя, я поняла, что бреду по безлюдному голому полю; и была я так же одинока, как холодна вечность…

Светлые глаза неотрывно смотрели на него. Она снова казалась очень молодой.
— Это так трогательно, — заметил Корсо, — старые солдаты, бредущие в поисках моря…
Она захлопала глазами, и ему почему-то подумалось, что теперь, когда на лицо ее падал свет, она перестала понимать, о чем он, собственно, толкует. Да и тени на кровати больше не было, а остатки книги стали просто обгорелыми клочками бумаги; стоит открыть окно, и поток ветра подхватит их и, кружа, развеет по комнате.

А потом была сцена на мосту и девушка спасла Корсо. Она ударила, нападавшего на Корсо, Рошфора. Очень ловко ударила, ногой с разворота.

— А где ты научилась таким штукам?
— Каким еще штукам?
— Я же видел, как ты его там, на берегу, — Корсо неуклюже повторил движение ее рук, — отметелила…
Она вяло улыбнулась, поднимаясь и отряхивая сзади джинсы.
— Как-то раз мне случилось биться с одним архангелом. Победил, правда, он, но кое-какие приемы я у него переняла.

Дюрер гравюра из «Апокалипсиса»

Из-за струйки крови на лице она выглядела совсем юной. Девушка повесила холщовую сумку себе на плечо и протянула руку, чтобы помочь Корсо подняться. И он поразился скрытой в этой руке силе. Кстати сказать, только теперь он почувствовал, что у него болит каждая косточка.
— Надо же! А я всегда считал, что оружие архангелов — копья и мечи.
Она откинула голову назад и втягивала носом кровь. Потом покосилась на него и с досадой бросила:
— Ты, Корсо, слишком часто разглядывал гравюры Дюрера. Вот в чем твоя беда!

Дюрер гравюра из «Апокалипсиса»

А ведь мы знаем только версию победителя, и поэтому вынуждены довольствоваться таким представлением о случившемся.

Прекрасный белокурый воин в нашей истории может быть только один. …в любом случае конечный результат один — вечное проклятие.

Что касается дьявола, то это сердечная боль Господа Бога, и только Его; ярость тирана, угодившего в собственные сети. История, рассказанная с позиции победителей.

Но, может быть, их было два? Два прекрасных белокурых воина…

Сокровища Сесара

Он повел их в салон по длинному коридору с высоким, дивной красоты лепным потолком и стенами, представлявшими собой небольшую галерею севильской пейзажной живописи девятнадцатого века.

Может быть, что-то из Мануэль Гарсиа и Родригес

«КАНАЛ НЕПОДАЛЕКУ ОТ СЕВИЛЬСКОГО УНИВЕРСИТЕТА»

Никто из троих не произнес ни слова, пока они не дошли до салона — просторной комнаты с высоким потолком, украшенным классическими сценами (Хулия всегда — до сегодняшнего вечера — особенно любила ту, где Гектор в сверкающем шлеме прощался с Андромахой и их сыном).


Нашла массу Гекторов и Андромах, но здесь он именно в сверкающем шлеме… Не могу найти чья она.

Здесь, среди этих стен, увешанных коврами и картинами, хранились самые драгоценные сокровища антиквара: те, которые он подбирал для себя на протяжении всей жизни, никогда не выставляя их на продажу, сколь бы велика ни была предлагаемая за них цена. Хулия знала их все, как свои собственные, даже лучше, чем вещи родительского дома, где прошло все ее детство, или те, что находились в ее квартире: обтянутый шелком диван в стиле ампир, на который Муньос, стоявший с каменным лицом, засунув руки в карманы плаща, не решался сесть, несмотря на приглашающий жест Сесара;

бронзовую статуэтку работы Штайнера — фехтовальщика, гордо и бесстрашно, с высокомерно вздернутым подбородком озирающего комнату со своего высокого пьедестала (он стоял на письменном столе Сесара голландской работы конца восемнадцатого века;

На сколько я поняла, Курт Штайнер делал фарфоровые статуэтки, и самая известная из них Анна Павлова

сколько Хулия помнила себя, антиквар всегда за этим столом писал письма и просматривал полученную корреспонденцию);

стол не нашла…

угловой застекленный шкафчик эпохи Георга IV с великолепной коллекцией чеканного серебра, которое Сесар собственноручно начищал раз в месяц; его любимые картины мастеров, отмеченных печатью Божией: «Портрет молодой дамы», предположительно кисти Лоренцо Лотто,

очаровательное «Благовещение» Хуана де Сореды,

если честно, не нашла такого художника

мощного «Марса» Луки Джордано,

Лука Джордано «Марс и Венера, застигнутые Вулканом»

меланхолический «Вечер» Томаса Гейнсборо…

Томас Гейнсборо «Портрет Франсис Данкоб Хон»

И коллекцию английского фарфора, и ковры — настенные и напольные, и веера: вещи, заботливо и тщательно подобранные Сесаром, различных стилей, эпох и происхождения, но составляющие изумительную, совершенную коллекцию, отражающую личность, характер и эстетические вкусы владельца до такой степени, что, казалось, частичка его самого жила в каждом из этих предметов. Здесь не хватало только маленького фарфорового трио работы Бустелли — Лусинды, Октавио и Скарамуччи, персонажей комедии дель арте, — стоявшего в антикварном магазине Сесара, на первом этаже, в своей стеклянной витрине.

О них я уже писала.