Страсти на Никольской

Из дневника А.П.Чехова. 1894 год

На Никольской, в этом центре самоварно-калачного благодушества, завелись свой Капулетти и свой Монтекки, настоящие, вулканические, жаждущие крови и мести… Как это ни странно, ни сверхъестественно, а верить надо, ибо фабула драмы засвидетельствована полицией. От новоиспеченных Капулетти и Монтекки пахнет карболкой, йодоформом и уксусной эссенцией, ибо оба они дрогисты, оба ядовитых дел мастера. Имя первому Феррейн, имя второму Келлер

— имена настолько славные в брокаристом и альфонс-раллейном смысле, что обладатели их могут ехать без паспорта, куда угодно: везде их знают. Даже врач Гефтер, рекламирующий везде и всюду свою способность лечить секретные болезни («Врачу» не мешало бы сделать внушение этому «уважаемому товарищу»), не популярен так среди приемщиков газетных объявлений, как эти дрогисты. Оба они враждуют. Феррейн жаждет крови Келлера, Келлер же задохнулся бы от счастья, если бы ему удалось посадить за шею Феррейна хорошего скорпиона. Вражда эта застарелая, непримиримая и в то же время пикантная. Пикантность ее заключается в том, что магазины обоих врагов расположены в самом дружеском vis-à-vis, словно в магазинах не фармацевты торгуют, а Ромео и Джульетта живут. О причинах этой вражды толкуют разно. Одни говорят, что тут замешана какая-то женщина с чудными голубыми глазами и волнующейся грудью… Феррейн и Келлер любили эту женщину, но взаимностью пользовался один только Феррейн. Влюбленный Келлер, говорят, обезумев от любви, отравил ее, дав ей выпить полфунта синильной кислоты. Другие утверждают, что тайну этой кровавой вражды нужно искать в миллионах, которые предки Феррейна похитили у предков Келлера. Третьи же объясняют вражду просто торговой конкуренцией: Феррейну выгодно, чтоб Келлер в трубу вылетел, а Келлеру невыгодно, если Феррейн благоденствует, — вот и все. Суть в копеечках и пятачках, получаемых в ручной продаже за александрийский лист и касторку. Война ведется систематически, по заранее обдуманным планам. День и ночь враги стоят на коленях и молятся: «Imple me, Deus, odio haereticorum!» Сидельцы их стоят у окон и показывают врагам кукиши. По утрам, когда покупателей бывает мало, происходит стрельба из спринцовок и клистирных трубок. Но все это не так больно. Устраивается иногда кое-что и побольней. Так, не очень давно магазин Келлера был закрыт администрацией за то, что Келлер отпускает из своего магазина лекарства по рецептам врачей, что аптекарским магазинам не дозволяется. В этом закрытии невидимо священнодействовала десница Феррейна, бравшего носом до. Но скоро вина Келлера оказалась пуфом, и правда восторжествовала. За сим следует месть Келлера. На объявление Феррейна о виши нового разлива Келлер заявил, что новые воды еще не получены, и таким образом обвинил своего врага в надувательстве публики и шарлатанстве. Какой-то врач списался с Францией, и результатом всего этого получилась газетная галиматья, поднятая с легкой руки нашего мудрейшего Лукина (зри «Новости»). Феррейн потерял бы реноме честного немца, если бы обвинение, взведенное на него ворогом, не оказалось пуфом. Он напечатал опровержение, и правда опять восторжествовала… Но не думайте, чтобы Келлер ударился в бегство. О, это храбрый дрогист! Чтобы допечь своему врагу, он пустил свои товары по баснословно дешевой цене (хинин 2 р. 40 к. за унц!) и даже объявил, что все желающие могут получать у него бесплатно касторку и рвотное. Он разослал земским врачам соблазнительные письма об этой дешевизне и теперь убежден, что Феррейн по меньшей мере зачахнет. Чем кончится эта борьба — неизвестно, но чем дольше будет она длиться, тем приятнее… Смертоубийства дрогисты не совершат, но лекарства станут подешевле!

Перевод молитвы: «Наполни меня, Боже, ненавистью к еретикам!»

Старо-Арбатская аптека в доме Гирша

<

Как известно, царь Петр был первым, кто разрешил строить по Москве вольные аптеки и даже издал указ. Но, как обычно бывает в нашей стране, указ этот вышел аптекарям боком. По иронии судьбы Петр указал в документе число 8. По началу аптек действительно было 8, но реально из них работали только четыре, а новые Медицинская коллегия строить отказывалась, потому что по цареву указу аптек должно быть восемь, по документам их восемь. Только у Великой Екатерины хватило решимости разрешить постройку новых аптек, и их численность сразу возросла до 19.

Много текста и картинок

К сожалению, архив Медицинской коллегии сгорел во время Наполеона, и поэтому история московских аптек, боле-менее документально подтвержденная, начинается только с 1813 года, когда аптекари понесли в коллегию свои отчеты и сметы за 1812 год. До этого времени про аптекарей можно узнать только если они нарушали закон и порядок и тогда документы хранились в других архивах.
К 1813 году аптеками в Москве владели в основном немцы. Персонал аптеки включал в себя хозяина, провизора и несколько учеников. Учеников называли немецким словом «гезель» — подмастерье, ученик, помощник. В 1813 году провизоры были лишь в 6 аптеках, а в одной из аптек среди персонала числились только ученики, вероятно, обязанности провизора исполнял сам владелец. И только в двух аптеках значились русские ученики. Обычно провизоры и гезели в будущем открывали свои аптеки или шли дальше в медицину, становились врачами и профессорами МГУ.

Прови́зор (лат. provisor — заранее заботящийся, заготовляющий) — был фармацевтом высшей квалификации. Звание провизора давало право на самостоятельную фармацевтическую работу и на управление аптекой, но только по достижении 25 лет. Для получения степени провизора нужно было проработать в аптеке в качестве ученика (не менее 2 или 3 лет), сдать экзамен на аптекарского помощника, проработать в этом качестве не менее 3 лет, прослушать университетский фармацевтический курс и сдать экзамен на степень провизора.

В пожаре 1812 года (ох уж этот мне Наполеон!) сгорело 15 аптечных заведений, и остались только три аптеки — Покровская, на Лубянке и у Тверских ворот против бульвара. Однако, уже к декабрю того же года их число
увеличилось до 12. Среди этих двенадцати была аптека на углу Мерзляковского переулка и Поварской. Район этот начинал постепенно становится престижным, здесь было много дворянских усадеб.

Содержатель партикулярной аптеки Н. Д. Кондиков еще в 1757 году построил на этом месте здание, в XIX веке оно слилось с более поздними постройками, в результате чего образовался высокий пятиэтажный дом.

На плане Хотеева мы уже видим угловой дом, который перестраивался, менялся, но так или иначе достоял здесь до 1962 года, и аптека в нем, по словам москвичей, была всегда. Если верить википедии, в доме 2 по Поварской в детстве жил Пушкин.

В послепожарных документах в этом районе значатся несколько аптек: Арбатская, на Поварской и у Арбатских ворот. Какая из них «наша» сказать сложно. В 1901 году в справочнике «Арбатской» названа именно эта угловая аптека в доме Гирша. Хозяйкой тогда была Лидия Ивановна Мюллер. Скорее всего, вдова аптекаря. Такая практика по Москве существовала. Хозяин умирал, аптека отходила к вдове, а делами управлял провизор, который в последствии мог аптеку выкупить.
Дом Гиршей был известен по Москве. Кроме аптеки в нем находился известный в то время Немчиновский театр. Театр располагался в ротонде, на втором и третьем этажах, то есть прямо над аптекой, которая занимала высокий первый этаж. До 1899 года зданием владел статский советник М.А.Немчинов, поэтому и театр назвался Немчиновским. Это был первый театр-табакерка. Любительский, очень маленький, но, как писал Влас Дорошевич «с партером, с ложами, даже с галеркой, с оркестром, с пыльными кулисами, с уборными. Главное – с кулисами, с уборными».


Зал тетра в доме Гирша.

Михаил Ардалионович Немчинов (владелец крупного кирпичного завода) и его брат ротмистр Степане Ардалионовичах Немчиновых были так же основателями поселка Немчиновка по Москвоско-Брестской железной дороге. Было это в 1875 году. А вот в 1869 году Михаил Ардалионович взял на себя постройку Брестского вокзала в Москве. После Немчинова дом перешел к братьям Гирш, которые значительно перестроили его. Весной 1905 года помещение театра было снято К. С. Станиславским для спектаклей экспериментальной студии Художественного театра, организованной им совместно с В. Э. Мейерхольдом. Заведовать музыкальной частью студии был приглашён композитор И. А. Сац, художественной частью — Н. Н. Сапунов и С. Ю. Судейкин, которые также приняли участие в оформлении интерьеров здания. В театральную труппу были набраны актёры из театров Москвы и Петербурга, среди которых были И. Н. Певцов, В. А. Подгорный, В. В. Максимов и другие. Студия просуществовала недолго и была закрыта уже к осени 1905 года.

Но вернемся в аптеку. Интересно, что здесь опять всплывает имя Николая Эрастовича Ляско́вского, о котором я уже писала в связи с Большой Тверской аптекой. Напомню, что Лясковский — будущий профессор МГУ и муж М.И.Варгиной, начинал свою медицинскую карьеру в Большой Тверской аптеке, как ученик. А вот в 1832 -он уже работает в Арбатской аптеке. Сложно сказать, кому тогда принадлежала аптека. Одним из хозяев был О.Лемберг, а в 1914 году дом принадлежал О.Титовой.

исчезнувший вид

http://www.mosjour.ru/index.php?id=592

Аптека также связана с именем Бернгарда (Александра) Карловича Апеля. Он родился в 1861 в Санкт-Петербурге, вероисповедания был лютеранского и был аптекарским учеником в Москве в аптеке Мюллера с 01.06.1877 – 01.07.1878 годах, откуда ушел в аптеку Феррейна (01.07.1878 – 27.08.1880). Далее он возвращается в Петербург, сдает экзамен на звание аптекарского помощника при Императорской Медико-хирургической академии в Санкт-Петербурге.
Интересная жизнь была у Александра Карловича, нигде он дольше двух лет не задерживался, то в одной аптеке поработает, то в другой, то в Москве, то в Смоленске. Благодаря ему, можно половину московских аптек изучить. Дослужился он до коллежского советника. В 1905 году в качестве помощника окружного надзирателя заведовал смоленской губернской акцизной химической лабораторией. С 1902 по 1906 являлся участковым попечителем Смоленского городского комитета попечительства о народной трезвости, а в 1907-1914 упоминается как член уездного Ельнинского комитета попечительства о народной трезвости. Награжден медалю Красного Креста «В память русско-японской войны 1904-1905 гг.» и орденом Святого Станислава 3-й степени. В 1916 — окончил Московский университет (это ж сколько ему лет было? 55?), а после революции служил губернским инспектором отдела хранения и распределения спирта при Смоленском губсовнархозе. Там он тоже прослужил всего год и в 1920, оставив семью, собственный дом перебрался сначала в Харьков, а потом в Краснодар, где занялся преподавательской и научной деятельностью. Профессор химии, заведовал кафедрой искусственных жиров в местном институте. Вот такой непоседливый ученик был у аптекаря Мюллера. Умер он в 73 на руках у сына в Майкопе.

<Был дом на Поварской
(теперь зовут иначе)… День-деньской,
ночь напролет я влюблена была —
в кого? во что?
В тот дом на Поварской,
Б.Ахмадулина
<

В какой-то момент аптека из «Арбатской» превратилась в «Старо-Арбатскую». Некоторое время в угловом здании были общежитие Московского университета и Высшие женские курсы, которые потом переехали на Девичье поле. Дом продолжал стоять и пережил две революции. 21 ноября 1905 года в этом доме состоялось первое заседание Московского Совета рабочих депутатов, на котором присутствовало 170 депутатов от 80 тысяч рабочих. Наверное, они в зале театра собирались.


1910-е. Так аптека смотрелась вместе с Мужской гимназией.

После революции 1917 года в здании разместилось итальянское общество «Данте Алигьери» (очень революционный автор), в котором в свой последний приезд в Москву в мае 1920 года читал стихи Александр Блок.


Фото 1936 г. Из коллекций Государственного музея архитектуры им. А.В. Щусева. Инв. номер КПнвф-561/14.
arch-museum http://arch-museum.livejournal.com/37674.html <

Аптека переходила из рук в руки. Дом украшал Арбатскую площадь и являлся красивым оформлением угла Поварской и Мерзляковского. В 1941 г. в здание попала бомба, и в подвале в бомбоубежище погибло много людей. Аудитории были частично разрушены, разрушен театральный зал, но аптека сохранилась.


1961. Фото А.Потресова


Фото А.Потресов

Но в 1962 году встал на пути проспекта Калинина. Точнее на пути встала только ротонда.

Потом я вспомню, что казался мне
труд ожиданья целью бытия,
но и тогда соотносила я
насущность чудной нежности — с тоской
грядущею… А дом на Поварской —
с немыслимым и неизбежным днем,
когда я буду вспоминать о нем…
Б.Ахмадулина


1961

Теперь на месте ротонды стоит здание почты, которая скрывает за собой крылья бывшего «дома с ротондой» или «дома с аптекой». Они превратились в настоящие трущобы.


1967


1976

А ведь могло остаться так


1959

Со стороны переулка


Фото Д.Абушкина

http://www.infarktu.net/forum/viewtopic.php?t=3806&sid=f1d709a5d3cbaa52fa5fb31ea7629bc6
http://www.sgu.ru/files/nodes/14829/04.pdf

http://www.biofit.ru/izvestnye-farmatscevty-i-aptekari/nemetsckie-vrachi-i-aptekari.html

Аптекарь Кёлер

Старый афоризм «Немцы напридумают, а русский человек мучайся» скорее всего не имел отношения к аптечному делу, где немцы занимали достойное место.


1913 год

В 1915 году «Всеобщий путеводитель по Москве и окрестностям» писал: «Аптеки — их нет лишь на редкой улице в Москве.
При многихъ постоянныя дежурства врачей. Центральныя аптеки: Феррейнъ — Никольская, Полянка;
Кёлеръ — Маросейка. Гомеопатическiя аптеки: Вагнеръ — Маросейка; Форбрихеръ — Петровка…»

Но и к 1901 году аптек и магазинов аптечных товаров было уже великое множество.
Конечно, первое место в аптечном производстве принадлежало семейству Феррейнов, но в Москве с 1862 года было налажено еще одно, не менее мощное химико-фармакологическое предприятие. И принадлежало оно Фридриху Карлу Кёлеру.

Роман Романович (согласитесь, не называть же его Фридрихом Карлом) Кёлер родился в 1838 году. О детстве и юности его нам ничего не известно. Биография его начинается с работы провизором в аптеке Феррейна. В 1862 году открыл собственный торговый дом для продажи аптекарских товаров: перевязочных материалов, хирургических инструментов, химических реактивов, парфюмерии, предметов санитарии и гигиены, детского питания, колониальных товаров и специй.

Судя по всему, был он человеком умным, предприимчивым, но и увлекающимся.

В 1862 году он также налаживает собственное производство. Сначала на фабрике изготавливалось лишь несколько эссенций для улучшения вкуса водки.

Р.Р.Кёлер считается инициатором и основателем внеаптечного производства и торговли лекарственными препаратами в России. До этого лекарства производились самими аптекарями малыми партиями. Роман Романович организовал широкое производство лекарственных средств. В 1864 году он открывает первый в России завод по производству этилового спирта. Его изобретательность помогла ему постепенно начать производство множества субстанций и медикаментов, поставлявшихся до сих пор из заграницы. Кёлер был одним из первых производителей таннина (дубильной кислоты) в России. Даже заграничные производители фармацевтики признавали, что производимые Кёлером препараты были лучше и дешевле их собственных.

В 1882 году им была открыта фабрика для переработки сырых продуктов в химические и фармацевтические препараты, положившая начало фармацевтическому производству в России. Фабрика открылась в Москве недалеко от Спасо-Андронникова монастыря. На ней было налажено производство не только лекарственных порошков и таблеток, но и красок «всех цветовъ радуги в плитках, порошках, жидкие», которые с большой охотой раскупали москвичи для раскраски пасхальных яиц (и не только).
Продукция фабрики Кёлера была удостоена высших наград на Сибирско-Уральской художественно-промышленной выставке 1887 года, на Казанской научно-промышленной выставке 1890 года, на Всероссийской художественно-промышленной выставке 1896 года в Нижнем Новгороде и на Всемирной выставке 1893 года в Чикаго.

Помимо фармацевтической деятельности, он разработал проект сельской лечебницы с амбулаторией, хирургическим кабинетом и аптекой, предлагавших средства первой помощи.
В 1872 году торговый дом «Роман Кёлер и К°» даже представил этот проект на Московской политехнической выставке. Лечебница Кёлера получила диплом и золотую медаль, а также удостоилась особого внимания Императора Александра II, посетившего выставку.

Именно Кёлеру принадлежит идея переносных аптечек. Именно ему должны быть благодарны ГАИшники, которые так любят брать штраф за отсутствие авто-аптечки. Сам Кёлер, конечно, не мог предвидеть такого развития событий, его аптечки делились по другим признакам. Сюда относились аптечки домашние, карманные, фабричные, аптечки для крестьян, аптечки для путешествий, например, для длительных поездок на карете или на поезде.

За его успехи и заслуги в области укрепления здоровья населения Роберту Кёлеру был награжден орденом Святого Станислава и Святой Анны. Ему был присвоен титул мануфактурного советники и потомственного почетного гражданина Москвы.

В 1893 году Кёлер основал Фабрично-торговое товарищество «Р.Кёлер и К°» с основным капиталом в 1250000 рублей.

Предприятие росло, и к 1900 году Товариществу уже принадлежали несколько фабрик в Москве. Одна — за Андронниковым монастырем, на Вороньей ул., дома 15-17, в Рогожской части, (ул. Сергия Радонежского), с отделениями по изготовлению химических, медицинских и фармацевтических препаратов, искусственных ароматических веществ. На фабрике использовались паровые и динамо-машины мощностью в общей сложности в 80 лошадиных сил. В 1912 году (уже после смерти Романа Романовича) на фабрике трудилось примерно 400 рабочих, а оборот составлял 1,2 млн. руб.


Платформа «Серп и молот» (это где Венечка Ерофеев «немедленно выпил…») Видны корпуса фабрики Кёлера

Еще одна фабрика располагалась на Остоженке в Троицком пер. На этой фабрике было налажено производство фотографических пластинок.


1913 год. Угол Остоженки и Троицкого переулка

Вот еще Троицкий переулок


в сторону Пречистенки


в сторону Остоженки

Была так же фабрика в селе Хорошово, под Москвой (производство кислот, эфиров, туалетного, медицинского и простого мыла); на ст. Вербилки, Дмитровского уезда Московской губернии (стекольный завод аптекарской, кондитерской и парфюмерной посуды).


Фото со странички Бориса Сухорукова на Я.ру

Всей продукцией торговали 17 розничных магазинов в одной только Москве. «Товариществу Р.Кёлер и Ко» принадлежали торговые точки в Верхних (№103-131) и Средних торговых рядах (№1-2), а также Маросейская, с 1901 (?) Ново-маросейская аптека в доме Хвощинского — дом 9 по Маросейке.


1913


А это 1930-е. Дом с аптекой на фото с балкончиком.

На Арбатской площади в подвале дома Иерусалимского подворья так же обозначен магазин Аптечных товаров, принадлежащий Кёлеру, и в Яузском проезде, в доме Ананьина (на углу с Серебряническим переулком).

Сеть же оптовых магазинов товарищества раскинулась во всех крупных городах Центральной России и даже дотянулась до самого Дальнего Востока.

Келеру же мы обязаны бульонными кубиками, так активно рекламируемыми на нашем телевидении. Вот отрывки из рекламы, напечатанной в газете начала ХХ века:

«Кёлер и Ко» — накормит, вымоет, надушит!

«Кёлерский мясной экстракт, приготовленный из лучшего мяса, рекомендуется для приготовления мясных бульонов и разных супов».

Заодно товарищество занималось изготовлением шампуня «Сапикс», который был разрекламирован как «единственное вредоохраняющее волосы от выпадения средство». И «Кёлер и Ко» предлагает «ИДЕАЛ» — духи для избранного общества.

Об интерьерах аптек и фабрик Кёлера можно судить только по сохранившимся мозаикам склада и магазина шоколада «Товарищества Р.Кёлер и Ко» на Никольской. Ученик не уехал далеко от учителя, склад и магазин были прямо напротив аптеки Феррейна, в доходном доме графа Алексея Орлова-Давыдова.
В доме также располагался «Шоколадный магазин Кёлера», который украшали мозаики Э.Ниермана.

Хотя сейчас это больше повод для тревоги, чем для радости.

В 1904 году Роман Келер написал


http://www.archnadzor.ru/2010/03/05/parizhskaya-moda/

После революции фабрика в Рогожской части была переименована в «Фармафабрику № 12». Позже в название фабрики было добавлено имя советского народного комиссара здравоохранения Николая Семашко. В начале постсоветского периода предприятие было реорганизовано в так называемое открытое акционерное общество «Мосхимфармпрепараты» им. Н. А. Семашко, являющееся на сегодня крупнейшим фармацевтическим производителем в России

Про семью Р.Кёлера я ничего не нашла. Вроде у него была дочь, по мужу Беляева…

Умер Роман Романович в Берлине 12 апреля 1907 года, а похоронен на Ваганьковском кладбище в Москве.

Аптека номер один

Зря я надеялась, что первым аптекарем, который получил от царя Петра грамоту на создание частной аптеки, был русский. Нет. Гурчин Даниил Алексеевич происходил родом из Польши и приехал в Россию в числе лекарей-иностранцев. До 1701 года, когда государь даровал ему грамоту, служил он в Царской аптеке, о чем свидетельствует запись на рецепте 1699. «На прошение преосвященного Афанасия сей рецепт с лекарствы прислал государевы аптеки дохтор Даниил Алексиев сын Гурчин» В 1699 году ему была дарована земля на Мясницкой улице под здание аптеки, которую он построил на свои средства, после чего обратился к Петру I с челобитной, прося выдать жалованную грамоту.


Гравюра из журнала marinni

Грамоту получил, аптеку открыл и занялся естественнонаучной деятельностью и сам пробовал изготовлять лекарства и составлял руководства для домашнего лечения: «Аптечка обозовая или служилого чина людей и их коней…», а также «Аптечка домовая большая, которою всяк человек, егда лекаря нет, может помощь дать не токмо себе, но и всякой скотине во всяких немощах…» Не только о людях человек заботился. Говорят, писал он еще и стихи. Ему принадлежит хвалебная ода «Триумф польской музы по одержании над шведами и их союзниками под Калишем победы» (1706). Это хвалебное стихотворение имело пользу и для Гурчина, и для его аптекарского предприятия, потому что восхваляло и царя Петра и незабвенного Александра Даниловича Меншикова («Ты мой благодетель, я же твой вечный слуга»), потому как дом Меншикова находился недалеко от аптеки. Глядишь, зайдет благодетель, купит микстурку другую.

Однако в 1707 году, то есть через 7 лет после открытия, Гурчин уже умоляет императора перевести свою аптеку в число государственных посредством охранной грамоты на содержание. Отказаться от «вольности» его вынудила «пропажа великая всяким вещам лекарственным от дурных работников». Возможно причиной послужила история с Confectio Alkermes — лекарства, считавшемся чуть ли не панацеей. Гурчин начал производить его из местных Grana Alkermes, но в Аптекарский приказ посыпались жалобы и препарат был признан экспертами плохим, и был конфискован. Насколько я поняла, Confectio Alkermes — это настойка, включающая в себя сырцовый шелк, яблочный сок, земные перлы, мускус, янтарь, листового золото, поднимать-воду, циннамон, сахар и мед. И помогало от «сердцебиения сердца, или синкопа, иногда для оспы и кори и вообще restorative» — так называемая «настойка прочности».

Аптеку приобрел Тобиас Мейер. Был он недобросовестным аптекарем и был уличен в различных злоупотреблениях. Его лишили права управлять аптекой и он был вынужден сдать ее бывшему управляющему госпитальной аптекой Танненбергу, а потом — Даниилу Иоахиму Лютэ.
Аптека переходила из рук в руки. Весной 1773 г. ее купил фармацевт Готлиб Гильдебрандт. Затем она — после назначения Гильдебрандта профессором фармакологии Московского университета — перешла к титулярному советнику Андрею Ландграфу. И, наконец, в 1832 г. Никольская аптека стала собственностью выходца из Пруссии Карла Ивановича Феррейна, и началась История.

История начинается словами: «Собственная аптека по найму Городской части 1-го квартала близ Старо-Никольских ворот в доме Калязинского подворья продана титулярным советником Андреем Богдановичем Ландграфом аптекарю Карлу Феррейну 23 марта 1832 года». Только не спрашивайте меня почему вся география с Мясницкой перекочевала на Никольскую. Возможно, здание на Никольской приобрел сам Феррейн, а может быть, аптека переехала туда еще при Гурчине, потому что адреса Гурчинской аптеки начали путаться сразу после получения грамоты. Есть еще версия, что Феррей приобрел аптеку, которая располагалась по четной стороне Никольской, и только после получения граждаства, а вместе с ним и возможности покупать недвижимость, он приобрел здание напротив.

Как бы то ни было, но 5 марта 1862 года Карл Ферейн приобретает дом купца К. К. Шильбаха и с этого дня аптека Феррейна начинает свою работу в Мосве по привычному для всех адресу — Никольская, 21. В 1873 г. сын Карла Ивановича, Владимир Карлович Феррейн, получив от Московского кредитного общества ссуду под залог имущества и собственного дома Феррейнов, арендовал и реконструировал часть соседнего здания, в котором находилась Ремесленная управа. Аптека уже не помещалась в одном доме, требовались площади для лаборатории, конюшни, амбулатории и так далее.


1911

Постепенно при аптеке были организованы склады и специальные лаборатории: гистолого-бактериологическая, химико-аналитическая и химическая. Здесь проводились всевозможные исследования, вскрытия, бальзамирования, анализы почвы, пищевых продуктов, воды, продукции химической промышленности. В лабораториях велись практические занятия по различным фармацевтическим дисциплинам, готовились новые кадры для фармации. К концу XIX в. аптеке и лаборатории стало тесно в старых помещениях.


1911

Руководил реконструкцией выдающийся архитектор России XIX века А.Э. Эрихсон. По другим данным проект принадлежал академику архитектуры И.И.Шапошникову. (Хотя у Нащокиной опубликованы чертежи, подписанные Эрихсоном.) Именно по его проекту с 1893 по 1904 гг. было построено новое четырехэтажное здание аптеки, дошедшее до наший дней почти без изменений. Фасад украшали четыре одинаковые статуи, изображающими богиню Гигию, кормящую из чаши змею.

Карл Иванович Феррейн до грандиозного строительства не дожил, он умер в 1887 году.
Еще при жизни Карл Иванович передал все дела своему сыну Владимиру. Старший сын Андрей посвятил себя химии (добился в 1867 г. степени магистра химии), хотя до самой своей смерти в 1895 г. активно помогал своему брату.

Владимир Карлович Феррейн родился в Москве 5 мая 1834 г. и всю свою жизнь посвятил аптечному делу. Он начал еще учеником, помогая в отцовской аптеке. Прошел все необходимые ступени фармкарьеры и в 1855 г. получил звание провизора и возможность сделаться управляющим аптеки своего отца. В 1869 г. — он магистр фармации.

В первые годы руководства аптекой Владимиром Феррейном она имела небольшой штат и, соответственно, ограниченные возможности по отпуску рецептурных лекарств.

Коллеги называли Владимира Карловича «знаменосцем общества, благотворцем». Там можно было встретить и богатея в роскошной шубе, и чумазую девчонку, покупающую снадобье для больной матери, даму в изысканном туалете и мастерового. Накануне религиозных праздников в аптеке собирали пожертвования для малоимущих и детских приютов. Кстати отдель­ное помещение с фасадом на улицу было оборудовано под амбулаторию для оказания первой медпомощи при несчаст­ных случаях. На предприятии была налажена диспансеризация рабочих и служащих. Феррейн был удостоен чина действительного статского советника именно за благотворительность. Он был председателем Московского фармацевтического общества и почетным членом многих российских и заграничных фармацевтических обществ. А еще Владимир Карлович был основателем Российского общества акклиматизации животных и растений, на базе которого возник Московский зоопарк.

Да что тут говорить! Фирма Феррейн славилась так называемыми медицинскими винами собственного изготовления. Среди наиболее популярных фирменных вин значились «Херес», «Пепсиновое Феррейн», «Крушина на малаге», «Кондуранго», «Гваяколовое», «Кока на портвейне», «Кола на хересе» и другие.
Напитки настаивались на лекарственных травах с собственных плантаций, размещавшихся под городом Молога Ярославской губернии. В разработке и производстве винной продукции Феррейны использовали собственные фармацевтические лаборатории и свой стекольный завод. Занимались они также розливом и продажей заграничных вин и коньяков, изготовлением ягодных и фруктовых эссенций для ликеров и водок. Общее количество таких эссенций составило в 1913 году 106 наименований. Кроме того, Феррейны разливали и продавали 43 вида натуральных минеральных вод.

Аптека В.К.Феррейна имела чрезвычайно удачное месторасположение — в самом центре торговой Москвы, в Китай-городе.

После реконструкции дом со стороны Никольской улицы приобрел черты нео-барокко, в то время как дворовый фасад был оформлен в псевдоготическом духе. При кажущемся явном стилевом разночтении, в пространственном отношении это было прекрасное решение: «рыцарский замок» с башенкой, на которой В. К. Феррейн установил часы для общественного удобства, возвышался над местностью. Для своего времени аптека Феррейн была самой крупной в Европе. В ее великолепных залах, украшенных золочеными вазами, дубовыми резными шкафами, мраморными лестницами, канделябрами и статуями. Чехов в своем рассказе «В аптеке» так ее и описывает:

«Словно к богатой содержанке идешь, взбираясь по аптечной лестнице, лоснящейся и устланной дорогими коврами, — ступить страшно!».

Мебель, составляющая интерьер аптеки была изготовлена мастерами знаменитой фирмы Луи Мажорель в 1912 году. (Ее-то и пустили с молотка, когда аптека перестала существовать.)

Практически все владельцы частных аптек соблюдали так называемую моду на стекло. Недаром еще Гучин пытался в 1706 г., открыть в Измайлово собст­венный стеклянный завод. Стекло присутствовало в интерьере зала, из стекла были сделаны «стеклянки», в которых отпускались снадобья, витрины были украшены большими стеклянными сосудами, наполненными живительными жидкостями, в кладовых хранились стеклянные банки для хранения таблеток. Ученикам фармацевтов наказывали ежедневно протирать все имеющиеся в аптеке стеклянные изделия.

Конечно, про аптеку ходило много легенд. Поговаривали, что подвалы Старо-Никольской аптеки соеденены подземных ходом с Кремлем, и что однажды царь прошел со свитой по этому переходу и посетил аптеку.. и никаких особых приключений при этом не произошло. Только вот какой царь, зачем, когда история умалчивает.

Одной из главных достопримечательностей аптеки был медведь, чучело которого стояло при входе на второй этаж. Было это еще до революции, после его роль исполнял Владимир Ильич, бюст которого водрузили на место медведя. Ну не Владимиру Карловичу же бюсты ставить.
«В народе издавна считалось, что лекарство, приготовленное на медвежьем сале, особенно целительно и полезно. В шутку ли, всерьез ли Владимир Карлович завел при своей аптеке живого медведя. Где он его содержал, теперь трудно сказать. Но места, судя по всему, было достаточно, ведь при аптеке и складах были даже конюшни с лошадьми для развоза заказных лекарств. Так вот, делая рекламу своим лекарствам на медвежьем жире, он приказывал водить косолапого каждый день на водопой к фонтану городского водоразбора на Лубянской площади. Церемонию эту сопровождало всеобщее ликование толпы. Открытый показ доступности медвежьих жиров фармацевтам приносил несомненный успех делу». (Из статьи Татьяны Бирюковой в журнале «Российские аптеки», №5, 2003 год).

В 1902 г. все предприятия фирмы «Феррейн» «по соображениям чисто семейного характера» перешли в собственность паевого Товарищества «Феррейн В.К.», тогда же аптека получило название Старая Никольская. Большинство паев находилось в собственности членов и родственников семьи Феррейн (данные на 1911 г.). Правление товарищества состояло из трех директоров и трех кандидатов. Председателем правления и директором-распорядителем всего бизнеса состоял учредитель товарищества магистр фармации, коммерции советник, д.с.с. В.К. Феррейн. Правление размещалось близ Мясницкой, по Кривоколенному переулку, в доме Строгановского училища, напротив недвижимости Феррейна.

В путеводителе за 1911 год читаем: «Широко и богато оборудованная новейшими аппаратами, приборами и руководствами, она (испытательная лаборатория при аптеке) обслуживается теперь четырьмя аналитиками под наблюдением магистра фармации».

К 1914 г. годовой оборот Товарищества «Феррейн В.К.» составлял около 7 млн руб. Однако и сторонним наблюдателям было очевидно, что бизнес имеет колоссальный потенциал. В компании было занято примерно 600 интеллигентных служащих и более 1 тыс. рабочих.


1905

«Товарищество В.К. Феррейна» накануне I мировой войны содержало штат свыше тысячи человек. Кроме аптеки, ему принадлежали аптекарские лавки на улицах Тверской, Арбате, Никольской и Серпуховской площади. Их обслуживали несколько лабораторий «Товарищества», стеклодувная мастерская, плантация лекарственных растений, а также фабрика химических продуктов. Фирма готовила и продавала кроме лекарств мыло, косметические и парфюмерные товары. В день одна только аптека обслуживала до трех тысяч человек. Капитал «Товарищества составлял 6 млн золотых рублей. На Всероссийской выставке-ярмарке в Нижнем Новгороде в 1896 г. продукция «Товарищества В.К. Феррейна» была удостоена золотой медали.

Во время Первой мировой войны предприятие выпускало около 300 наименований препаратов. Тогда основным поставщиков лекарств была Германия, которая, конечно, перестала им быть, став врагом России. И в это время ощущался острый дефицит лекарственных средств. Скольким русским воинам спасли жизнь лекарственные и перевязочные средства обрусевшего немца Феррейна!

А в 1915 году в Москве начались немецкие погромы…
«Содрогаясь и дребезжа, разбивалось о тротуар стекло витрин, с полок падали колбы и мензурки, разноцветная жидкость только приготовленных снадобий заливала пол. В нос ударял удушающий запах нашатыря, несколько учеников и ассистентов были жестоко избиты.
«- Мятежники вытащили из подвала спирт и выпили его, — услышал он голос одного из своих фармацевтов.
— Сколько?
— Пять пудов».
Все, на что Карл Феррейн положил жизнь, все, что создавал «кровью сердца своего», уходило в небытие. Феррейн понимал: аптеке как храму, как святилищу приходит конец». (из статьи Юлия Бекичевой «Потерянная империе Феррейна»)

К сожалению, единственный сын Владимира Карловича Александр, один из выдающихся фармацевтов России, не смог стать преемником дела отца. В 1917 году семья Феррейнов покинула Россию. Бегство из бутовской усадьбы было спешным и унизительным. Интересную запись оставил на страницах своего дневника один из участников Курсов инструкторов по разведению лекарственных растений, которая разместилась в усадьбе Феррейнов в Бутово: «В детской даже осталась недоеденная пища и немытая посуда…Небольшая детская библиотека Феррейна послужила нам началом нашей библиотеки. Мы рылись и на чердаках, где валялись старые немецкие и английские журналы…» Общее состояние усадьбы поражало: «Каково же было наше удивление, когда на фоне общей разрухи мы очутились в культурном, благоустроенном до последних мелочей хозяйстве с прекрасными дачами, плодовыми садами, пчельником, плантациями лекарственных растений, тремя оранжереями, парниками, конюшнями, скотным двором, огородом и полянами. Имелась мельница, электростанция, баня, инвентарный сарай. Живописные аллеи парка спускались к пруду с островом и плотиной, удерживающей воды Битцы. Соседство леса и реки вызвало у нас восторг…» В 1931 г. в усадьбе Феррейнов был организован Всероссийский институт лекарственных и ароматических растений (ВИЛАР).

В другом источнике я вычитала, что В.К.Феррейн после национализации работал в своей аптеке кладовщиком…

После революции аптека получила номер один, интерьеры сохранялись до нашего детства.


1982

Что там сейчас даже писать не хочу. Точнее даже не знаю, что писать. Там ювелирный какой-то, банк, евроремонт… Аптека № 1 переехала на Новую Басманную. В очередной раз все, на что семья Феррейн положили жизнь, «все, что создавали «кровью сердца своего», уходило в небытие».


90-е


90-е Вид с Рождественки. Вместо часов — дырка.

А богини Гигии продолжают кормить своих змей… не все, конечно, только те, у которых руки остались

Что-то новенькое

— А не заняться ли мне аптеками? — подумала я, потирая руки.

Сейчас в Москве, да и во всей России засилье аптек, аптечных сетей, ларьков и киосков, но раньше аптека была особым местом, с высоченными шкафами, полными загадочных ящичков, прилавками с матовыми стеклами. За дверями сидели фармацевты, умеющие готовить настойки, микстуры, порошки и капли. Я обожала аптеки, с их неповторимым запахом, тишиной.

Были в Москве несколько аптек, которые все знали. Они как Елисеевский или Филипповский были московскими визитными карточками. Дом с аптекой имел точное место и сто лет никуда не девался. И было таких домов несколько. Попробую их найти, восстановить адреса.

Первой аптекой обзавелся Иван Грозный.

Первый же аптекарь приехал в Москву в 1547 году. Конечно, баней, чесноком и водкой у нас и до него лечились, но вот царственных особ царственные особы решили лечить европейским манером. Может быть, если бы они могли предвидеть, сколько шпионов зашлет к нам Европа под видом лекарей и аптекарей, они бы отказались от этой затеи, но нет. Итак, в 1547 году в Россию прибывают 4 врача и 4 аптекаря, среди них голландец Арендт Классен. Его имя сохранилось благодаря путешественнику Петрюсу, который посетил Москву в 1560 году и отметил его как самого уважаемого иностранца. Служил Классен при царской семье верой и правдой.

Первая аптека появилась в Кремле, напротив Чудова монастыря. Учредили ее при Иване Грозном же, для Джеймса Френча, а попросту Якова Астафьева — вот уж полет свободных ассоциаций, но по сравнению с «Матюшкой-аптекарем», как окрестили доктора Матиаса, прибывшего чуть раньше — еще ничего. Так вот прибыл Джеймс Френч к нашему двору по повелению Елизаветы Английской. Царская аптека была обставлена с царской роскошью. А процедура изготовления, а главное процесс пробы лекарств были сложны и призваны полностью исключить угрозу отравления царя и его домочадцев.

Заболевшего царя, осматривал доктор, выписывал рецепт, рецепт отправлялся в Аптекарский приказ вместе с описанием фармакологического действия каждого компонента. Рецепт показывали царю, царь давал разрешение на изготовление лекарства. Лекарство изготавливалось под присмотром врача и специального дьяка. У дьяка была печать, которой он опечатывал помещение лаборатории, и без дьяка аптекарь туда не вошел бы. После лекарство пробовали аптекари, потом врач, потом еще кто-нибудь, сложно его назвать добровольцем, и только потом лекарство отправлялось больному. Ну, в том случае, если испытуемые не валились в страшных корчах на пол.
Состав же лекарства и фамилия изготовителя записывались в книгу, которая проверялась и хранилась у начальника Аптекарского приказа.

Судя по тому, что Джеймс Френч еще в 1602 году жил и здравствовал, он был неплохим аптекарем.

При царе Михаиле Федоровиче была создана Аптекарская палата, которая контролировала лечение царской семьи, изготовление в аптеке лекарств. В 1620 г. Аптекарская палата стала правительственным учреждением и была переименована в Аптекарский приказ, во главе которого стояло особо доверенное лицо государя. Аптекарский приказ состоял из аптекарей, лекарей, хирургов, цирюльников, кровопускателей и др. Тогда-то он, наверное, и переехал за территорию Кремля и обосновался на Ваганьковском холме, где и стоит до сих пор. (Теперь это выставочный зал Музея архитектуры им.Щусева).

Аптекарский приказ должен был: возглавлять и контролировать царские аптеки, обеспечивать лекарственными средствами армию, заготавливать лекарственные растения (травы, коренья, плоды, цветки, ягоды и др.), оберегать столицу России — Москву от болезней, приглашать иностранных врачей и аптекарей на царскую службу, предварительно их испытав, назначать и выдавать медикам жалованье, увольнять оных со службы и др.

Для воспитания аптекарей в своих рядах при Приказе была создана школа, в которую было набрано 30 учеников из стрелецких детей. Ученики изучали фармакологию, анатомию по скелетам, хирургию и др. Изготовлению лекарств ученики учились в аптеках. Тогда же появляются аптекарские огороды в самом Кремле и на Кукуе.

Во второй половине XVII в. существовали уже 2 аптеки и множество зелейных лавок, где покупали «лекарства» простые москвичи.

Настоящим демократом в аптечном деле явился Петр I.

Первым право основать собственную аптеку в Ново-Немецкой слободе получил известный в то время придворный аптекарь Иоганн Готфрид Грегориус. Он получил концессию 27 января 1701 года. А 22 ноября 1701 года он издал Указ: “Для всяких надобностей и потребностей быть на Москве вновь осьми аптекам, и построить те аптеки на больших просторных и многолюдных улицах, без всякого стеснения держать и продавать в тех аптеках всякие лекарства и лекарственные спирты и иные тому принадлежащие потребные и целительные напитки”. Указ этот так же боролся с зелейными лавками, которые реализовывали не только лекарственные препараты, но и «непотребные зелья и иное нелекарственное питье».

Аптекари начали подавать прошения на открытие аптек. И 28 декабря 1701 года грамоту на открытие частной аптеки получает Даниил Гурчин. Эта грамота является единственным дошедшим до нас в подлиннике документом из числа всех восьми льготных грамот, выданных за собственноручною подписью Петра I. Несмотря на это, местонахождение аптеки Гурчина до сих пор остается загадкой. В оригинале грамоты указано «из Стрелецких мест за Никольскими воротами, в Белом-Городе». В других документах ворота уже Ильинские, улица — Мясницкая. Более поздние авторы помещают аптеку Гурчина то на угол Лубянки, то на Никольскую улицу.

Дальше последовали

Гавриил Саульс — 11 марта 1702 года (число подачи прошения). Саульс выл выходцем из Голландии, аптека же его находилась в Москве у Покровских ворот. Четвертая аптека принадлежала Иессину Арникелю, который подал прошение 11 августа 1704 года, его аптека была за Варварскими воротами, она была открыта в 1707 г. Пятую аптеку учредил Алексей Меркулов в 1709 г. в Белом городе на Пречистенской улице. За Старым Каменным Мостом в Белом городе Авраамом Рутом была основана в 1712 г. шестая аптека. Одновременно Гавриилом Бышевским на Варварке была открыта седьмая аптека. Восьмая аптека была открыта в 1713 г. Альбертом Зандером или Циндером на Сретенской улице.

И уже во второй половине XVIII в. в Москве насчитывали 14 аптек.

А вот аптека Даниила Гурчина, после сложных переходов от владельца к владельцу, в 1832 году стала собственностью Карла Ивановича Феррейн. О ней-то я и хотела поговорить, но закопалась в истории. Так что — в следующий раз.

Дом Варгина на Тверской

И опять я вернулась к Варгину, к Тверской улице.


1902

Варгин звучит гораздо представительнее, чем Варежкин, хотя варьги и варежки — это одно и то же, и фамилию Варгин или тогда это было прозвище получил серпуховский родоначальник семейства, монастырнский крестьяни Василий сын Алексеев. Поставлял он монастырю теплые рукавицы, за что и был прозван Варгиным.

Внук того самого Василия Алексеевича — Василий Васильевич Варгин в 17 лет с благословения родни взялся за поставку сукна для армейского обмундирования. Была тогда война с Наполеоном и сукна на это дело требовалось много. Казне сукно обходилось совсем недорого, потому что снабжал Василий Васильевич армию сукном с семейных полотняных фабрик в Вязьме, Костроме и Переяславле. Так что и сам в накладе не был, и казну не разорял.
С русскими войсками побывал молодой Варгин в Париже и загорелся идеей создания театра.

Вернувшись в Москву, деловитый и честный Варгин попадает под звездопад заслуженных наград: ему вручают осыпанную бриллиантами медаль «За усердие» от государя, серебряную — от Военного ведомства и еще одну — от купечества. Военное ведомство его в эту пору крепко жалует, не хочет расставаться, и купец («платье носил русское: высокие сапоги, чуйку и большую шляпу») продолжает делать поставки для армии «с необычайным размахом».

В 1819 году Василий Васильевич становится одним из крупных владельцев московской недвижимости. Москву отстраивают после пожара. Варгин приоберетает участки на Театральной площади, на Кузнецком мосту и на Тверской улице с обязательством застроить их в три года.

Но тут на добрейшего Василия Васильевича начинают сыпаться все шишки. Дело в том, что граф Чернышев решил занять место военного министра Татищева и написал на того донос. Мол разграбили казну, растащили. Расплатился же за все это поставщик двора Варгин. В 1826 году купца сажают в Петропавловский равелин за то, что дела по поставкам велись без векселей, требований обеспечения залогами, штрафов за нарушения. То, что именно это помогло не разорить государство, никого уже не интересовало. Варгин лишается своих доходных домов, они оказываются под опекой, лишается доброго имени и орденов.

…Его выпустили из каземата через год, но это уже был другой человек. Полетели годы бесплодных усилий оправдать себя. Никто не слушал: через 20 лет после Отечественной войны имущество одного из честнейших (и это было доказано!) поставщиков русской армии было определено к продаже. Варгин просил назначить суд: надеялся, что сумеет доказать свою невиновность. Разумеется, боясь огласки настоящих виновных, ему отказали.

Малый театр у Варгина отобрали, но остались доходные дома. Дом на Тверской Варгину удалось привести в порядок, и он стал одной из лучших в городе гостиниц. Это был настоящий торговый центр, с аптекой, студиями фотографов, магазинчиками и меблированными комнатами.

В 1845 Федор Тютчев посетил Москву, и остановился в меблированных комнатах купца Варгина.

В 1850 году новый царь объявляет амнистию декабристам. Герои 1825 года начинают возвращаться в Москву. Дело Варгина тоже решили пересмотреть, и выясилось, что «30 лет назад некий генерал-адъютант Стрекалов ошибся («арифметически»), сообщая государю о размерах долга купца: вместо тысячи (1000) неподтвержденных документами рублей указал получением из казны более миллиона (1000 000)».
А сам Василий Васильевич, узнав об окончании дела («характер его очень изменился. Прежние бесстрашие и деловитость сменились робостью человека, привыкшего ждать новые несправедливости»), только заплакал: «Не им меня прощать — у меня бы надо просить прощения».
Вместо «прости» Василия Васильевича высочайше обязали: «не искать в казне должных ему денег». По окончательным подсчетам государство оказалось должно ему 3 миллиона 380 тысяч!

Варгин живет на Пятницкой улице в собственном доме, а на Тверской продолжает процветать его гостиница. В 1853 году там поселяется вернувшийся из ссылки декабрист Голицын Валерьян Михайлович. Член Северного общества.

А через два года в доме начинается сладкая жизнь.


Адольф Сиу с женой

В 1855 году в день Св. Екатерины 24 ноября в доме Варгина открылся магазин-кондитерская. Хозяевами магазина были французский предприниматель Адольф Сиу и его жена. Никто и не предполагал, что из маленькой кондитерской вырастет огромная фабрика «Большевик». Сам Адольф Сиу не поверил бы в это, а уж его жена и подавно. Они придумывают для своего предприятия другое название, более соответствующее тогдашней действительности — «А.Сиу и К». Кстати в 1913 году к 300-летию дома Романовых фабрика выпускает печенье «Юбилейное», которая так любят мои девчонки. А я-то голову ломала все детство, что там за юбилей такой был.

Сам Варгин в 1859 году умирает. Он похоронен на семейном участке Донского монастыря. В личной кассе некогда знаменитого поставщика двора Его Императорского Высочества лежало 15 рублей серебром.

После кончины Варгина в 1859 г. владение перешло наследникам, в числе которых были М.И. Лясковская, жена профессора химии Московского университета Н.Э.Лясковского, и её брат Н.И. Варгин, сотрудник Общества сельского хозяйства.

В справочнике Москва за 1901 год, владельцем дома на Тверской значится Н.и.Варгин.


1905

В здании на углу с Тверской площадью находилась одна из знаменитых московских аптек — Большая Тверская аптека доктора Л.С.Раппопорта.


1914
http://www.oldposuda.spb.ru/forum/index.php?topic=1206.15

Флакончики этой аптеки до сих пор ценятся среди знающих людей.

Интерес представляет еще и тот факт, что с 1829 года в аптеке начинает работать тот самый Н.Э.Лясковский — муж М.И.Лясковской — урожденной Варгиной (кстати она была крестной матерью поэта Андрея Белого, раз уж мы о ней вспомнили).
«С 1829 года, — читаем мы в биографии Николая Эрастовича, — он начал изучать медицину под руководством управляющего аптекой Флюхарта. В 1832—1835 годах работал в Арбатской, Ново-Полянской и Лубянской аптеках, а в 1836—1841 годах учился (в числе своекоштных студентов) на медицинском факультете Московского университета». Учитывая, что в 1829 году Николаю Эрастовичу было 13 лет, он вполне мог познакомиться со своей будущей супругой прямо в этой аптеке. 🙂

Н.Э.Лясковский — был интереснейшим человеком своего времени. Окончил Московский университет, доучивался в Европе на ветеринара, изучал «скотоврачебную науку», потом преподавал в Университете фармакологию, химию. Студенты его обожали.
В 1849 году Лясковский защитил диссертацию на латинском языке «De cholere epidemici nonullis causis atmosphericis» («О некоторых атмосферных причинах холерной эпидемии») и получил степень доктора медицины. В 1850 году он был избран в действительные члены Московского физико-медицинского общества, а в 1852 году в действительные члены Московского Общества сельского хозяйства. (А вы помните, что Николай Иванович Варгин — брат его жены, тоже был сотрудником Общества Сельского хозяйства). В 1859 году Лясковский был назначен ординарным профессором химии в Московский университет.

Провинциального вида дом Варгина уже в 1910-х годах стал портить вид главной московской улице. Тогда его собирались снести, чтобы на его месте построить 9-12 этажный «небоскрёб на Тверской», но Первая Мировая война, а потом и революции помешали осуществлению этого проекта.


1931 год Аптека № 35, которая пришла на смену Большой Тверской Аптеке.

Дом достоял до Генеральной реконструкции. Здание снесли, а на его месте появился книжный магазин «Москва» и что-то наверху. До сих пор не задумывалась, что именно.


1936


1958

Но если поднять голову вверх, то еще можно угадать силует старого дома Варгина, который как бы поднялся над Тверской улицей.

Хотя вот этому юному москвичу и невдомек, что Тверская когда-то была совсем другой, узкой, с булыжной мостовой с трехэтажными домами.


1965-69


1975-80