приходит ко мне одна…. (с)

Повесть о том, как поссорились Софья Андреевна и Иван Владимирович.
Ира, пишу для тебя, чтобы ты на своей экскурсии не ругала моего любимого директора 🙂

Место действия — Румянцевский музей. Кабинет директора.

Действующие лица
Софья Андреевна — графиня Софья Андреевна Толстая
Иван Владимирович — директор Румянцевского музея Иван Владимирович Цветаев

Рукописи Льва Николаевича Толстого хранились в Румянцевском музее. Уж не знаю, как так вышло, но Софья Андреевна использовала музей, как камеру хранения. В 1887 году она привезла часть рукописей в Румянцевский, а в 1898 году еще. Все рукописи хранились в сундуках (к 1920 году их было 12). Рукописи были сбагрены отданы на хранение в музей потому что мешались дома, о ящики все спотыкались и Софье Андреевне негде было поставить банки с вареньем как личное имущество Толстой: в опечатанном виде и без каких-либо гарантий, что музей заграбастает бессмертное наследние Льва Николаевича себе.
В 1904 году речь шла о 9 сундуках, и вышло так, что в этом году директор Румянцевского музея И.В.Цветаев был вынужден пригласить Софью Андреевну к себе для разговора о рукописях. Софья Андреевна, дама приятная во всех отношениях, пришла и устроила Ивану Владимировичу разнос.

Софья Андреевна: «Меня попросили взять ящики из Румянцевского музея по случаю ремонта. Но мне странно показалось, что в таком большом здании нельзя спрятать 9 ящиков в один аршин длины. Я обрались к директору музея, бывшему (ни за ни про что разжаловала графиня беднягу-профессора) профессору Цветаеву. Он заставил меня ждать полчаса, а потом даже не извинился и довольно грубо начал со мной разговор.»

11 января 1904 года Иван Владимирович Цветаев пишет Нечаеву-Мальцову:

Цветаев: «Сначала напала на меня графиня Толстая, жена Льва Николаевича, с упреками в непочтении к славе и авторитету ее мужа, в недостатке деликатности к ней, охранительнице этой славы, в непонимании задач музея, который должен считать за честь служить сохранению рукописей гр.Толстого, т.к. каждый листок их примется всяким иностранным музее, а Британским в особенности, с величайшим почтением. Она же очень оскорблена, привезла поэтому артельщика взять свои сундучки с рукописями мужа и передаст их куда-нибудь в другое учреждение для хранения, она-де никак не ожидала к себе и графу такого отношения с моей стороны, привыкши к деликатности и доброте моих предшественников, Дашкова и Веневитинова, и т.д. и т.д».

Софья Андреевна: «Говорит: «Поймите, что мы на то место, где стоят ящики, ставим новые шкапы, нам нужно место для более ценных рукописей… Какой такой хлам ценнее дневников всей жизни и рукописей Толстого? Вы, верно, взглядов «Московских новостей»?»

Иван Владимирович, отец трех дочерей, дважды женатый и очень терпеливый от природы сидел и помалкивал.

Цветаев: «С графиней мы виделись в первый раз в жизни; я о ней лишь слыхал как о женщине энергичной, опытной в управлении имением и денежными делами по изданию сочинений Л.Н.; слыхал также анекдоты насчет ее горячности и уменья в таком состоянии говорить бестактыне вещи».

Ивану Владимировичу десять дней назад дали чин тайного советника, который по табелю о рангах соответствовал генрел-лейтенанту в армии и вице-адмиралу во флоте. И вот сидел этот новоиспеченный тайный советник и думал: «Вот тебе и вновь пожалованный тайный советник! такой распекательной элоквенции я не слыхал и в малых чинах, а теперь, на вершине титулярной славы, барыня ругает тебя, как жалкого своего писаря»; озирался я по сторонам директорского кабинета, перед дверью которого, входя с бумагами, крестятся и причитают — «Помяни, Господи, Давида и всю кротость его» — музейные чины; озирался я, спришивая себя, «да не заснул ли я на директорском кресле от многочисленности спешных дел»; так нет: графиня сидит передо мною и отчитывает в речи, негодующей и страстной».

Графиня Толстая, в отличие от Цветаева могла похвастаться не только дурной славой скандалистки, но и диагнозом доктора Россолимо, который осматривал ее. «Надо признать ее совершенно больной и невменяемой… — писала ее дочь Татьяна другу семьи Черткову В.Г. — «Если бы Вы прочли в Брокгаузе объяснение «паранойи», которой определили ее состояние, вы видели бы, как это все похоже на нее».

Так вот графиня, видя, что останавливать ее никто не собирается, остановилась сама.

Софья Андреевна: «Мой гнев смягчил невоспитанного, противного Цветаева, а когда я сказала, что я надеялась получить помещение лучшее для всяких предметов, бюстов, портретов и всего, что касалось жизни Льва Николаевича, Цветае даже взволновался, начал извиняться, говорить льстивые речи, и что он меня раньше не знал, что все сделает…»

Цветаев: «Тогда я сказал ей, что я не принимаю ни одного из ее обвинений ни на счет музея, ни на счет свой: сундучки ее хранятся свято вот уже 10 лет, никто их и с места не трогал, не вскрывал, и остаются они ею же самой запертыми; а если мы вопросили ее по этому делу, то единственно потому, что будет производиться ремонт по случаю новой системы отопления и в том помещении, где находится ее собственность, мы пригласили ее для совместного обсуждения вопроса, где на будущий строительный сезон укрыть эти сундучки так, чтобы их не могли коснуться чужие руки и чтобы не преградить к них доступа для нее самой во время ее посещений для новых вкладов. Вот и все».

Софья Андреевна (по словам наивного Цветаева): «Так зачем же, Иван Владимирович (!), не сказали мне этого с самого начала, не остановили меня, а все молачали как немой? Я Бог знает что вам, по горячности своей, наговорила тут», — затараторила очень зарумянившаяся посетительница. «А я хотел посмотреть, какая вы бываете, графиня, в сердцах; мне покойный тесть мой А.Д.Мейн говаривал, что вы ужасно сердиты…» И гнева графини как не бывало, пошли мы в рукописное отделение, где хранятся ее сундучки, выбрали для них новое место в одной нише, над шкапами; она отослала артельщика — и мы расстались в наилучшем настроении. Я проводил графиню до передней и подавал ей шаль. На прощанье просил ее не думать, что преемником Дашкову и Веневитинову посадили в Румянцевский музей какого-то злого барбоса.

Но наивный Иван Владимирович не оценил коварства Софьи Андреевны, которая тут же направилась в Исторический музей и уже 12 января перевезла рукописи туда. В дневнике она записала: «Теперь я вся поглощена заботой о перевозке вещей и еще рукописей Льва Николаевича туда же (в Исторический музей). Надо спасти все, что можно, от бестолкового расхищения вещей детьми и внуками».

Вот я только одного понять не могу. Когда Александра Львовна в 1920 году решила издать Полное Собрание Сочинений Толстого, она и представитель Академии наук и литературного толстовского кружка В.Срезневский пошли именно в Румянцевский музей. И вскрывали, описывали 12 сундуков. Он еще потом целую статью в газету накатал, в каком он восторге.

Татищев, Рубинштейн, Каганович

Когда то между зданием Архива и домом Пашкова, а потом Румянцевского музея стоял дом Татищева. Сейчас даже трудно представить, что на этом отрезке Моховой находились три владения, но если вспомнить, что площади перед Библиотекой не было, а Архив стоял на самом углу и территория его была не столь обширна, как библиотечная, то как раз освобождается место для еще одного участка.

Дом на этом участке стоял на красной линии Моховой и в ΧVII веке принадлежал Василию Никитичу Татищеву. Уникальный был человек, умница, высокообразованный, интересный. Был он рода княжеского, происходил из князей Смоленских.

Первоначальное образование получил в Артиллерийской школе Я.В.Брюса, с которым впоследствии поддерживал тесные отношения. Прошел войны и сражения, которые вела Россия. Участвовал в Нарвской баталии, Полтавской битве, Прутском походе.
Жизни Татищева, богатой событиями, взлетами, падениями, наградами и опалой, хватило бы на нескольких человек. Он учился в Европе, работал в Сибири, на Урале (между прочим, это он закрепил в русском языке башкирское название гор). Он даже был российским шпионом в Швеции, поскольку, кроме благовидного задания о найме мастеров, устройства русских студентов и изучения «промышленного дела» имел и секретное задание: «смотреть и уведомлять о политическом состоянии, явных поступках и скрытых намерениях оного государства». Уж не знаю, удачно ли он смотрел и уведомлял, но факт в том, что именно в Швеции Татищев отправил профессору Бенцелю ученую записку о нахождении в Сибири костей мамонта. Записка эта наделала много шума в научных кругах того времени и была единственным ученым трудом, напечатанным при жизни автора. В свой короткий период пребывания в Москве (с 1727 по 1733) он успел наладить монетное дело, развестись с женой, с которой имел двоих детей, и поучаствовать в политической жизни страны. Как раз в 1730 году он был в гуще событий, на трон воцарилась Анна Иоановна, была попытка ограничения монархии. Василий Никитич был сторонником неприкосновенности монархии, выступал против быстрой отмены крепостного права, выступал за развитие купечества, но против его слияния с дворянством, был за грамотность и советовал помещикам заменить барщину оброком.
Было ему тогда 44 года, сенаторство и председательство в Монетной конторе сменились опалой, дело чуть не дошло до суда, потом его поставили во главе Ориенбургской области, там он тоже не сидел сложа руки, налаживал, внедрял, изучал, основывал города. Потом опять отставка, позор, суд, губернаторство в Астрахани, которое он приравнивал к сидению в «узилище», однако развел там бурную деятельность и «ревностно принялся за реорганизацию экономики Астраханской губернии, состояние которой он нашел плохим». Закончилось все привычной отставкой с высылкой в имение Болдино. Сотрудник английской торговой компании Ганвей, бывавший в Астрахани и знавший Татищева, так объясняет причины отстранения Татищева:«3ависть к способностям Татищева между учеными, месть ханжей за его неверие, которое, я опасаюсь, было велико… сделали то, что Татищев был отправлен в ссылку на житие в собственное имение».

Очень надо сказать типичное наказание: отправлен в ссылку «в собственное имение», и причина тоже типичная — зависть. Татищеву 60 лет и он усаживается за писание «Истории Российской». Именно Татищев открыл для нас Русскую правду, Судебник Ивана ΙΙΙ, Книгу Большого Чертежа. Он был первый историк-ученый, который установил периодизацию и сделал попытку объяснить российские исторические процессы. Конечно, до Маркса с его классовой борьбой было еще далеко, но взгляд на историю, как на науку был новым и познавательным.
Интересны его работы по географии, педагогике. В трактате «Разговор двух приятелей о пользе науки и училищ», Татищев предложил оригинальную классификацию наук. Он разделил науки на «нужные», «щегольские», «любопытные» и «вредные». «Нужные» науки включали в себя множество предметов: логику, физику, химию — те, что способствуют материальному благосостоянию и сохранности тела человека. К «щегольским» наукам Татищев отнес различные искусства, к «любопытным» — астрологию, физиогномику и хиромантию. «Вредные» науки, по его мнению, включали в себя гадание и колдовство. Интересно, что в своих работах Татищев ссылался на произведения Макиавелли, Гоббса, Локка и Боккалини.

Я далеко не все перечислила.
Итак, в доме Татищева на Моховой Татищев прожил 6 лет. В 1750 году Василий Никитич скончался, а дом перешел его сыну Евграфу, который одолжил его Дворянскому собранию. Заслуженная бабушка Российской империи Елизавета Петровна Янькова (ее вклад в российскую историю не менее ценен, чем вклад Татищева) объясняет такой переезд тем, что «дом собрания в Охотном ряду переделывался» и добавляет «и хотя зала была не очень велика, но в ней кое-как теснились».

После Евграфа Васильевича, домом владел внук В.Н.Татищева Алексей.

В 1864 году дом по всей видимости принадлежит А.С.Воейковой, в нем открыты учебные классы Московского отделения Русского музыкального общества. Классы открыты при квартире Николая Григорьевича Рубинштейна, 12 комнат в бельэтаже. Известно даже, что Рубинштейн платил Воейковой 950 рублей.
В 1866 году классы переехали в здание консерватории на Арбатской площади, а к Рубинштейну приехал Чайковский. Сначала-то он хотел жить в Кокоревке, но потом согласился на любезное приглашение Николая Григорьевича.

Тогда Москва выглядела так

За домом Пашкова видна коробочка дома Татищева. Это 1867 год.

В разное время в доме жили К.А.Тарновский — секретарь московской дирекции императорских театров, композитор М.М.Ипполитов-Иванов… Он жил здесь в 1909-1914 годах, хотя тогда уже участок Татищева принадлежал Румянцевскому музею.


1880-е. Дома не видно, только ворота.


1902 год. и здесь


1910-1919 гг. Совершенно безрадостный снимок.

Возможно дом был доходный, и в нем сдавались квартиры. В 1915-1935 здесь жил ботаник и президент Московского общества испытателей природы М.А.Мензбир.

На глазах у Михаила Александровича рушили Архив, строили Библиотеку. Он, по всей видимости и не надеялся спокойно умереть у себя дома, потому что дом шел под снос, строилось метро…

В 1935 году станция БИБЛИОТЕКА ИМЕНИ ЛЕНИНА открыта в составе первого пускового участка Московского метрополитена. На месте дома Татищева был построен западный павильон метро «Библиотека имени Ленина» (архитекторы С.М.Кравец, А.И.Соколов, интерьер В.П.Костенко).


1935. Открыли уже или нет.

Около станции забор, он виден здесь.


Прощание с жертвами катастрофы самолета АНТ-20 «Максим Горький», 1935 год


1936 год


В эту сторону он более органично смотрится. Прям Аллея Ильича, можно маршировать к Дворцу Советов.

Послевоенное фото станции. Стекла заменены на фанеру.

В 1990 году закончилась реконструкция западного вестибюля, Библиотеку Ленина объединили с Боровицкой.
В 1991 году станцию пытались переименовать в «Моховую», не прижилось.
Сейчас это место выглядит так.


Фото

Угол Воздвиженки и Моховой

После революции это здание было обречено. Рядом Кремль, цитатель революции, а это даже на мелкобуржуазный стиль не тянет, так и веет царизмом. Просто иллюстрация к знаменитому уваровскому: православие, самодержавие, народность. Разве можно такое терпеть, да еще и на проспекте, по которому маршем пройдет победивший пролетариат в свой новопростроенный дворец. Нет, конечно, нельзя.

Московский главный архив Министерства иностранных дел был олицетворением старой Москвы. Построенный в 1873-74 годах архитектором Я.И.Реймерсом он как бы возвращал нас в то время, когда на углу Воздвиженки и Моховой стояли палаты Стрешневых. Даже Ирининскую церковь, построенную первым официально известным хозяином участка Василием Ивановичем Стрешневым в память матери, заново возвели и освятили.

Древняя усадьба Стрешневых стояла на этом участке с начала XVII века. Родственник царя Василий Стрешнев, сын думного дьяка, пожалованный Алексеем Михайловичем в бояре, подписал когда-то грамоту об избрании Михаила Романова на царство. Его усадьба занимала обширный участок, по словам Романюка «на примитивном рисунке, показаны двухпролетные арочные ворота со столбами-кубышками, ведущие с Моховой улицы на обширный двор, посредине которого стоял колодец, а за ним, почти у задней границы участка, длинные, пости 50 м по фасаду, палаты, соединенные переходом с домовой церковью».

Палаты, надо сказать, были добротные, потому что ни одному последующему владельцу не приходило в голову их перестраивать. Стрешнев умер в 1661 году, палаты перешли в казну, а оттуда были пожалованы Нарышкиным. Царь Алексей Михайлович отказал их своему тестю Кириллу Полуэктовичу и до пожара 1812 года Нарышкины владели этим прекрасным двором. Известно, что в пожар палаты сильно погорели, но что делала с ними новая владелица — Софья Петровна Свечина неизвестно. Было ли ей дело до московских палат… Софья Петровна жила в основном в Петербурге, сблизилась там с католиками-эмигрантами, а вскоре переселилась в Париж, куда эти эмигранты были высланы. Палаты она, наверное, считала обузой и поэтому в 1818 году продала их Горному правлению. Ведал горным правлением Фавст Петрович Макеровский, который и жил в этом же доме. Горное правления осуществляло надзор за частными заводами и рудниками в Подмосковье и ближних губерниях, а Фавст Петрович дружил с братьями Булгаковыми Алексадром и Константином, и устраивал в доме концерты и балы.

Горное правление упразднили в 1865 году, и участок получил Московский главный архив Министерства иностранных дел. Было это очень интересное и важное для России учреждение. Архив представлял собой «хранилище документов, имющих непреходящую ценность для познания русской истории», называли его «дедушкой русских архивов». Он вел свою историю с XVI века, когда из документов княжеских архивов образовался Царский архив. С 1765 году его адресом были палаты Украинцева на Ивановской горке, а через сто лет император Александр II передал архиву участок и все строения на углу Моховой и Воздвиженки. А ведь на этом месте мог быть промышленный музей, или лицей памяти цесаревича Николая, или его могли отдать Румянцевскому музею и тогда все могло бы пойти по-другому.

Под нужды архива участок был полностью переоборудован и стал одной из московских достопримечательностей. Архитектором был Яков Иванович Реймерс, помощник Тона при строительстве Храма Христа Спасителя, академик, автор доходных домов в Петербурге. Строительством ведал подрядчик А.А.Пороховщиков, опытный и честный специалист, построивший в Москве «Славянский базар», «Шереметьевское подворье» и «Теплые ряды» Китай-города.


Вид на Воздвиженку

«Здание по внешности, башенками, своим обширным двором, своим превосходным входом — словом, всею своею отделкой бросается в глаза каждому, и не мудрено, что приезжий — российский ли, или иностранец, осматривающий достопримечательности Москвы — непременно посетит эти палаты,» — писал путеводитель.


1900-1910

Даже церковь во имя мученицы Ирины, которую снесли в 1842 году была восстановлена в 1882 году по древним образцам. Ее восстановлением ведал уже другой архитектор, потому что Я.И.Реймерс умер в 1877 году «в полном расстройстве умственных способностей».

Ирининская церковь была украшением участка. Белая, шатровая с псковской звонницей. Она могла быть названа Ирининской не только в память матери Стрешнева, но и в честь первенца Романовых — царевны Ирины, которая родилась в 1627 года (церковь освятили в 1629. Стрешневы строили церковь так, чтобы она хорошо была видна из царских палат в Кремле.


1883 год.

Но все это великолепие не простояло и ста лет. Конечно, новой власти, переехавшей в 1918 году в Москву нужен был архив. Власть даже переименовало его в Центральное архивное управление, но вот нужна ли была эта жемчужина в обрамлении Кремля: палаты, храм, почти монастырская ограда. Здание было обречено, а уж когда Румянцевский музей и библиотекой были переименованы в библиотеку имени Ленина и встал вопрос о том, что Библиотеке имени Ленина не хватает места для книг, архив с княжескими грамотами и официальной семейной перепиской русских царей вынужден был подвинуться. Архив переехал на Большую Пироговскую улицу и стал называться Российским государственным архивом древних актов, а на угловом участке началось строительства нового здания Библиотеки имени Ленина.
Строительство было непростое, а «сверхударное», поэтому тянулось до 1960-го года.


Строительство по Староваганьковскому переулку.

Но вначале, в горячие 20-е был объявлен конкурс на библиотечное здание. Выиграли его архитекторы В.А.Щуко и В.Г.Гельфрейх, особо отмечалось «торжественность здания» и «хорошо выполненный прием входа с угла».


1935

Здание было лаконичное и в то же время помпезное. Колонны, скульптуры, рельефы навевали мысли о древнегреческих храмах, многоуровневая лестница обыгрывала ланшафт. Здание «воплощало переход от конструктивизма к так называемому периоду освоения классического наследия». Ничто не напоминало ни о самодержавии, ни о православии, ни о народности. Разве что барельефы с изображением писателей и ученых… Бронза, из которой отлиты лица Пушкина, Лермонтова, Горького, а также Архимеда, Коперника и остальных, это бронза колоколов церквей Иакова в Казенной, Николы в Кленниках, Николы в Кузнецкой, Николы в Студенцах и Воскресения и Успения на Остоженке. По мнению накомата просвещения, церкви «никакого музейного и художественного значения не имеют» (из письма замнаркома Н.А.Милютина) и поэтому вполне могут послужить новому социалистическому строительству.

Скульптурным оформлением библиотеки занималась целая группа под руководством С.Алешина. В группу входили Н.Крандиевскя, Е.Янсон-Манизер, В.Мухина, С.Евсеев. На крыше целый парад представителей рабочей и крестьянской интеллигенции: металлурги, студенты, красноармейцы, колхозницы.

Все, кто был в библиотеке хотя бы один раз, помнят прекрасную парадную лестницу, просторные залы, удобные кресла и стулья, красивый зал торжеств. Вместе с этим запоминается и странный лабиринт лестниц, комнатушек для выдачи книг, туалетов и столовой. Архитекторам не хватило инженерного образования и опыта строительства, чтобы планировка здания была рациональной и удобной. Но лестница все-таки классная.

По Староваганьковскому переулку стоит книгохранилище, но места для книг опять не хватает. Библиотекой Ленина библиотека перестала быть в 1992 году, но Российской и государственной осталась. Она осталась первой библиотекой страны и требует места, места и места. Сейчас для книгохранилища хотят освободить участок между Староваганьковским и Крестовоздвиженским переулками. Новое строительство может разрушить целый квартал и испортить еще один неповторимый московский вид. Мне тоже не нравилось странное слово «заштабелировано» на бланке-запросе о книге. Такую книгу можно было не ждать, она была погребена в недрах библиотеки, но стоит ли жертвовать целым кварталом ради такого удобства. Некоторые книги все равно приходится ждать день или два, их можно привести из хранилища, которое будет находиться где-нибудь в другом месте, хотел же Леонидов сделать ее на Воробьевых горах.

Стоит ли писать об еще одном украшении библиотеки. Недавно лестницу почтил своим присутствием памятник Ф.М.Достоевскому скульптора А.И.Рукавишникова, который в простонародье называется «геморрой», но это уже совсем другая история.

Несмотря ни на что, здание библиотеки мне нравится, оно вписано в перекресток и рядом с домом Пашкова и гостиницей Петергоф смотрится как еще одно московское здание: немного древнегреческое, немного конструктивисткое, немного модерн и много эклектики.

А уж сколько часов было просижено на стульях первого зала или креслах второго, куда уже не всех пускали, и где в окнах цвели весной каштаны, наполняя воздух сладким ароматом.

Совсем забыла сказать, что по генплану 1930-х годов, по которому Москва должна была стать городом будущено, а главным ее зданием — Дворец Советов, по Моховой улице должна была проходить Аллея Ильича, которая прямиков вела от гостиницы Москва к площади Советов.


Вон там в конце улицы должен был громоздиться Дворец Советов с Ильичом на крыше.

На Аллее стояли Госплан, дом Жолтовского, Университет (слава Богу в первозданном виде) и, конечно, библиотека имени Ленина. Вертикаль Дворца Советов прекрасно гармонировала бы с вертикальными окнами и колоннами здания библиотеки. Обошлось.


1942. Виден павилион станции метро «Улица Коминтерна»

Вид на Воздвиженку, на проспект Калинина. 1960-е

Для сравнения еще раз Вид на Воздвиженку, 1888

О библиотеке с фотографиями лестницы, залов, шкафчиков и так далее у Ильи Варламова http://doseng.org/foto/56431-rossiyskaya-gosudarstvennaya-biblioteka-ili-biblioteka-im-lenina.html

Аллея Ильича

Вчера вспомнилась Аллея Ильича.

Хотели в начале 1930-х сделать в Москве такую улицу. Она должна была пройти от Манежной площади по Остоженке, а затем точно по трассе нынешнего Комсомольского проспекта, сметая на своем пути старую застройку Охотного ряда, церкви, Дом Пашкова, Храм Христа Спасителя. Вобщем остается только радоваться, что этого не случилось, точнее случилось наполовину. Храм Параскевы Пятницы, и Храм Христа Спасителя снесли, квартал Манежной площади снесли. Можно подсчитывать потери, а можно радоваться оставшимся на месте зданиям Университета, Дома Пашкова и отеля «Петергоф». До нынешнего времени можно было даже радоваться Манежу и сохранившейся Остоженке.

Аллея Ильича начиналась на пересечении улицы Горького и Охотного ряда. За звание дома, «который открывает Аллею Ильича» боролись гостиница Моссовета и Здание Совета труда и обороны.

Здание Совета труда и обороны (он же СНК СССР, он же Совет Министров СССР, он же Госплан СССР, он же Государственная Дума Российской Федерации). Возведено в 1932—35 по проекту архитектора А.Я.Лангмана. Для наружной облицовки здания использовался известняк, взятый из обломков взорванного храма Христа Спасителя. Новый корпус, со стороны Георгиевского переулка, построен в 1967 по проекту архитектора Л.Н.Павлова.

Гостиница Москва построена по проекту архитекторов А.В.Щусева, Л.Савельева, О. Стапрана в 1932-1938 гг. и разрушена в 2003-2004 гг.

В 1934 году на будущей Аллее Ильича вместо церкви Георгия на Красной горке появляется жилой дом архитектора И.Жолтовского.


проект из журнала popala_sobaka

Интересно, что они строили здания не по порядку. Как дом Жолтовского был втиснут между Националем и зданием Университета.
В это же время появляется здание библиотеки им.Ленина.


Из журнала cocomera

Так дом 10 в Мансуровском переулке тоже считается домом Аллеи Ильича.

Заканчивалась Аллея Ильича на Ленинских горах. По замыслу авторов проекта реконструкции Москвы 1935 года, Ленинские горы становились основным местом отдыха москвичей. «Представьте себе массовый праздник в социалистической Москве, когда десятки тысяч отдыхающих пролетариев будут проходить по аллее Ильича, ликовать на полях массовых действ, отдыхать на воде. Воздушная подвесная дорога несет все новые и новые партии москвичей над Москва-рекой на зеленые Ленинские горы, откуда открывается волшебная панорама новой Москвы, уже без блестящего медного купола храма Спасителя, но с возвышающимся силуэтом из металла, бетона и стекла — величественного здания Дворца Советов», — восторженно писали в 1935 году.


1957 год

Примерно этого они и добились. Коробочки и никаких куполов.