Через перевал

После осознания себя Мартой с мешком сухого пороха в руках идти стало легче. Психологически, в остальном дорога пошла резко вверх, задул ветер, сгустились тучи и хотелось есть. На ветру есть было неприятно, поэтому мы пошли вперед, огибая верхушку горы, над головой свистел ветер, а на встречу показались два человека. Это были милые старички, дедушка шел со скандинавскими палками, женщина шла немного впереди. Мы разговорились. Оказалось, они прекрасно говорят по-английски, поэтому попрактиковать тему «Погода в Испании» мне случая не представилось. Оказалось, что они доехали куда-то на машине (машину мы не видели) и теперь гуляют, скоро поедут обратно. Мы заявили, что идем в Сегорбе. Через полчаса Лешкин телефон замерз и выключился, это было неприятно, потому что дорога шла в три разные стороны, а карта осталась в телефоне.

Ну одну дорогу мы исключили, потому что она шла к источнику воды, значит, тупиковая, а выбрали которая казалась основной-главной. Спустя какое-то время телефон отогрелся, а когда появился интернет, я еще и на свой телефон скачала маршрут. Через какое-то время оказалось, что дорога имеет разметку, и если сверятся с появляющимися время от времени белой и красной полоской на скале, то можно было предположить, что это путь через перевал. Ветер утих, внизу было красивое ущелье. Тут мы стали вспоминать Хеменгуэя, которого надо было бы почитать перед тем, как лезть в горы. «… видно было, как черной полосой вьется по ущелью дорога. Она шла берегом реки, а в дальнем конце ущелья виднелась лесопилка и белеющий на солнце водоскат у плотины», — мы слышали реку, внизу в ущелье стоял какой-то домик.

Можно было только фантазировать, что это: сарай, чья-то усадьба. Чуть дальше мы увидели прекрасный ухоженный сад олив и миндальных деревьев, красивый дом около дороги. Мы были на большой высоте и с трудом представляли, как сюда добирались люди, как приводили продукты, есть ли тут электричество. Вокруг нас росли прекрасные сосны и земля была усыпала мягкой хвоей. «Хорошо бы, это был перевал и не надо было бы больше подниматься», — сказал Лешка, и после зигзага дорога опять пошла наверх. Земля стала красная, даже лиловая, сосны сменились каким-то сказочных лесом из черных перекрученных деревьев. То ли это были дикие оливы, то ли что. Я подняла с земли шишку, она сейчас лежит рядом со мной на полке. Трофейная. Мы шли вдоль обрыва, а по соседнему склону вилась дорога: «Хорошо бы не наша», — подумали мы. Скоро колдовской лес кончился, опять начались сосны, и мы вышли к источнику. Сразу было понятно, что мы перевалили через гору. Погода была ясная, солнечная, совсем другая, чем в Бетере. Мы шли мимо зоны отдыха со столиками и стоянками для автомобилей. Кстати сказать, за все это время мы не видели ни единой пластиковой бутылки, ни бумажки, ни окурка. Людей мы тоже немного видели, но всегда читалось присутствие заботливых рук — убрано, обрезано, вычищено.

Как же я прыгала под знаком: до Сегорбе 13,8 км. Мне казалось, что это прям рукой подать, что осталось совсем чуть-чуть, что мы успеем до заката, а главное — что мы не заблудились. На земле были нарисованы перечеркнутые красная и белая полоса — перевал закончился. Мы шли вдоль ущелья с шумной речкой, и Лешка рассказывал как ходил в поход в Крым, когда еще учился в школе, как надо разжигать костры, чтобы никто не видел, и как они с подругой спускались на рюкзаках вниз по сыпухе. Скоро лес уступил место садам. Оливы, цветущий миндаль, все ухожено, подстрижено, камнями выложены террасы. Мы придумываем истории про хозяев садов, как они за ними ухаживают, как следят из поколения в поколение за террасами, землей деревьями. Домиков на участках нет, хозяева приезжают сюда на машинах из Сегорбе и других городов вокруг. Иногда попадаются заброшенные сады, это грустно.

Потом мы вышли из заповедника на асфальт. Тут садов стало еще больше, а около дороги росла огромная олива — 1550 года. На табличке было написано «La Morruda». Переводится, как сильная, коренастая и толстогубая. Похожа, не поспоришь.

Время от времени нас обгоняли машины, что вселяло надежду, если что доехать. Но уезжать из садов не хотелось, пока не начало темнеть.

Уже в лучах заходящего солнца мы фотографировали озеро, которое заполняло огромную чашу, окруженную холмами.

На поднятую руку тут же остановилась машина с добрейшим сеньором Хисусом. Он ехал домой из своего садика, скорее всего мы его видели, когда шли и обсуждали поколения владельцев оливковых рощ. Тут пригодился мой испанский, потому что старшее поколение небольших городов не говорит на английском. Нас довезли до нужного города, до туристического центра, чтобы мы узнали про автобусы, гостиницы и так далее. Тут мы узнали, что через два часа идет скорый поезд до Валенсии. До вокзала было рукой подать, и хорошо было бы погулять еще и по городу, но тут мои ножки сказали: «Нет». Больше никаких горок, лесенок и дорожек — и мы пошли на вокзал, где два часа просидели в баре, поедая остатки копаронес с колбасками, сардины и таращась в телевизор — там шел какой-то сериал. Билетная касса не работала, но нам пообещали, что билеты можно купить в поезде.

Даже не помню, что мне снилось в ту ночь.

Макарена

Макарена — это наша с Ксенией игра. Мы наблюдаем, как Испания соблазняет Лешку, открывая ему свои сокровища. Так Макарена из романа А.Переса-Реверте «Кожа для барабана» вовлекала отца Куарта в тайны Севильи, в свои семейные секреты, ну и дальше надо просто читать. Прекрасная испанская герцогиня с медовыми глазами, перед которыми никто не мог устоять, смелая, гордая, решительная. Она спасала свою Севилью, свою историю и каким-то чудесным образом умудрялась носить зажигалку за бретелькой лифчика. И хотя Лешке в романе больше нравится троица злодеев, Макарена — это сама Испания.

Я так долго уговаривала Лешку съездить в Испанию, что уже отчаялась в результате. Потом мы поехали вместе с Ксенией, вдвоем. И я влюбилась. Бенидорм успокаивал, кормил, грел, Валенсия манила старыми соборами, беговыми дорожками, морем. Мы все фотографировали и посылали Лешке. Лешка согласился, и тут за дело взялась Макарена.

Наверное, сначала был Прадо. Глаза королей на портретах Веласкеса завораживали посильнее медового взгляда нашей герцогини. Мы часами бродили по галерее, нашли Босха, Гойю, пробежали мимо Эль Греко и Рубенса, и снова возвращались и возвращались к Веласкесу.
Казалось в Мадриде было все, что нужно — Прадо, прекрасный парк Ретиро, где можно побегать, ресторанчики, плацо де Майор. По утрам я слушала Вивальди, а вечером мы пили вино на балконе отеля.

Но нас ждала Валенсия. И тут уж устоять было невозможно. Такого уникального парка как Турия еще нужно поискать. Тут и спортивные дорожки, и велосипеды, и красивые мосты, перекинувшиеся через бывшее русло реки. Мы даже не ходили в музеи, нам хватало города. В последний день спустились в археологический и бродили в старом римском городе, а у нас над головой плескалась вода или это было время, сквозь которое виднелась современная Валенсия. Хотя кто сказал, что современная, я видела только небо и старый собор.

Жили мы в мансарде на маленькой площади святого Болта. А в субботу попали на парад в день Святого Винсента. Все красавицы города несли букеты к церкви Св.Винсента, которая оказалась на соседней улице. Картины Веласкеса ожили и прошли под грохот духовых оркестров через весь город.

Конечно, мы вернулись. Этой же осенью мы опять были в Валенсии. Осень была теплая, и мы открыли для себя море. Мы валялись на пляже на купленном там же огромном платке, сидели в кафе и бродили по набережной.

Мы даже устроили себе поход и в конце 18 километра нас ждал совершенно незапланированный заповедник в русле еще одной речки. Валенсия — место не туристическое и найти что-то уникальное можно только случайно, ни в каких путеводителях этого не будет.

После удачной вылазки между городами, мы мечтали о горах. Об этом отдельный рассказ. А хитрая Макарена придумывает все новые и новые способы не отпускать нас. Конечно, с салютом она перестаралась. Лешку салютами не заманить, это я люблю городские праздники, Лешка предпочитает только те, которые устраивает сам и без салюта. Хотя, оглядываясь назад, я думаю, что Макарена таким образом выгоняла нас из Валенсии. Ну сколько можно сидеть на одном месте, есть еще Аликанте, Торревьеха, горы и Мадрид.

И это мы еще до самой Севильи не доехали. А сундучок прабабушки Макарены хранит в себе множество сокровищ. Книжные Мадрида, святые на полотнах Эль Греко, память о Гражданской войне. Мы решили перечитать Хеменгуэя, а я еще вспомнила «Испанский дневник» Кольцова.

Мы разберемся. А Макарена нам поможет. Она и Ксении помогает. Правда, Ксень?

Испанский дневник, второй завтрак

«Сегодня не день сырого пороха», — я стою перед витриной с обломками старого испанского фрегата. В первый мадридский день ноги сами вынесли нас к морскому музею, и хотя на улице стоял теплый вечер и хотелось погреться, мимо пройти мы не смогли. «Hoy no dia de mojar la polvora», я смогла перевести это сама, — «Так вот что тогда было! просто был не день сырого пороха!»

28 февраля мы проснулись в Валенсии с одной и той же мыслью: «Пора!» До этого мы два дня слонялись по городу, ругались из-за ерунды и явно теряли время. Люфтганза украла у нас один Валенскийский вечер и целый день отдыха, мы не встретились с Ксенией, проспали несколько часов во Франкфурте, и были разочарованы. «Пора!» — было про поход. Поход планировался давно, еще с осени. Осенью мы обследовали пригороды Валенсии и катались на электричке в разные маленькие городишки, переходили из одного в другой и мечтали о горах. Потом была книжка с маршрутами на испанском, купленная в магазине карт и атласов, а потом нашелся сайт с туристическими тропами. Я выбирала маршруты, искала их в гугле. Один был просто идеальный — 39 км через горный заповедник из уже знакомой Бетеры в какую-то Сегорбе, где был идеальный вечерний автобус, довозящий нас прямо до отеля. Остальные маршруты были хорошие, можно было бродить по горам, подходить к монастырю, на фотографиях люди шли мимо прекрасного пруда, бодрые и веселые. По дороге были стоянки для автомобилистов и даже пивнушка. Конечно, большую часть пути нужно было пройти без дозаправки, потому что следующая пивнушка была уже в Сегорбе. Я решила, что идти будет не сложно, ведь Лешка пробегает 42 км за три с половиной часа, а тут поменьше и пешком.

Вот до тех гор прям рукой подать

Первой ошибкой было выспаться. Мы выспались, позавтракали, все обсудили и вышли из дома только часов в 10 утра, чем сократили свой световой день часа на два-три. Потом оказалось, что электричку нужно ждать минут 20, и мы расположились в маленькой кафешке с круассаном и кофе. Чем не второй завтрак. Это был уже пригород, станция Семинария. Оказалось, что это огромный институт для юношей и девушек, которые и ехали с нами в вагоне, расположившись на полу.

В Бетере мы запаслись водой, шоколадками и булками, и пошли по направлению к горам. Потом оказалось, что до горного заповедника было восемь километров, и шли мы вдоль проселочной дороги. Вполне можно было подъехать на такси, кабы знать, но мы ведь пешеходы, и тогда мы был не шли вдоль военной базы, что определило всю нашу поездку. Пока тянулась база, легкомысленно огороженная обычной колючей проволокой, мы рассуждали о партизанах, о способах перелезания через проволоку, и даже разработали совершенно ненужный в нашей ситуации план проникновения куда-либо за колючую проволоку.

Парк начался неожиданно и сразу отвлек нас от военных мыслей. Мы шли мимо сосен, встречали пасущихся лошадей, фотографировали дикие нарциссы и уворачивались от велосипедистов. План был простой: два часа идем, потом привал с шоколадками. Пивная оказалась закрыта на зимний период, а то бы мы там еще зависли на час.

Через часа два нормальный асфальт кончился и велосипедисты не мешали. По обеим сторонам дороги росли деревья, уже не похожие на сосны, и нарциссов не было. Тут меня стали посещать мысли о шоколадках и закрытой пивной. Я вспомнила «Властелина колец» и вопрос Пипина: «Интересно, а он знает, что такое ланч? а полдник? А ужин?» Как и в фильме, мой Арагорн не стал заморачиваться об обеде, а просто выдал мне шоколадку. Потом начались виноградники, земля стала оранжевая, и мы вошли в кипарисовую аллею. Это была дорога к монастырю. Справа вдалеке стояла маленькая, разрушенная церковь, которая так и манила Лешку подойти. Но трезво рассчитав свои силы и расстояние до церкви, мы удержались. Огромный монастырь стоял в стороне от дороги, и пройти к нему было нельзя. Уж не знаю, почему на сайтах фотографии показывали, как люди ходят по аллейкам, но на воротах висел недвусмысленный плакат: «вы не можете зайти, уважайте наше уединение». «Это потому что монастырь женский», — сказал Лешка, «В мужские всегда можно заходить». Мы сфотографировали издалека собор, виноградники и пошли к акведуку, который перекинулся через дорогу гигантскими арками. Везде были системы сбора и слива воды, стоит колоссального труда ухаживать за виноградниками и мандариновыми садами на такой высоте. Монастырь был XIII века, и мы стали размышлять о Фоме Аквинском и о путешествиях на осликах между монастырями.

Церковь вдалеке

Тсссссс

Акведук

После монастыря асфальт закончился окончательно и нас окружили горы. Стало влажно, внизу в расщелине шумела речка, зелень стала насыщенной, дорога стала забирать наверх, а слева выросла гора со множеством пещер. Возможно, я зря отказалась идти туда. Тогда бы мы полазали по пещерам и вернулись в Бетеру, потому что уже бы стемнело… Но мы отложили пещеры до следующего раза и начали карабкаться наверх к перевалу. Справа вниз спускалась дорога к странной большой вилле. Уж не знаю, что там и что там. Можно ли туда подъехать на машине, и нужно ли.

Вилла

Остановившись наверху, мы оглянулись назад. Между горами светилось море и Испания. Красиво, пасмурно, ветрено. И тут я поняла, что прошли мы всего четверть, и что впереди совершенно неизвестные 30 км гор. «Ну и почему я не остановилась на прекрасном маршруте на 15 км до монастыря и обратно?» — подумалось мне. А потом, вот оно: «Они подложили сырой порох, Карл!» — закричала во мне такая несчастная, такая преданная Марта. Ведь где-то в глубине души я всегда знала, что от монастыря мы обратно не повернем, если на дороге не будет огромного шлагбаума с нарядом внутренних войск. А шлагбаума не было, значит мы все равно пошли бы, только в неизвестность, а так мы идем в Сегорбе, ну и что, что Сегорбе это за 30 км. Идем же и тропинка в телефонном навигаторе есть, и шоколадки и вода. Просто сегодня «не день сырого пороха».

Вон оттуда пришли

Продолжение будет.

Испанский дневник, первое

Парижская выставка 1937 года. Напротив павильона Нацисткой Германии с раскинувшим крылья орлом высится серп и молот в руках мускулистых советских рабочего и колхозницы. Империи грозят друг другу, а рядом в павильоне Испании на одной из стен висит картина Пабло Пикассо.

Республиканское правительство попросило его, и он откликнулся. Восемнадцать квадратных метров боли — «Герника». 1937. Россия, Германия и Италия пробуют свои силы на испанской земле. Гражданская война началась в Испании в 1936. Обнищавшая, задыхающаяся от неумной власти аристократии и церкви, Испания выбрала республиканское правительство, которое не справилось ни с нищетой, ни с бедами. Черная Испания и ее король ушли, церковь была отделена от государства и не могла уже влиять на положение в стране, но свет не победил. И тогда военные решили взять власть в свои руки. На стороне республики сражались советские романтики или прагматики, «чтоб землю в Гренаде» ну, а там уж как получится. На стороне Франко выступала Германская авиация и 40 000 итальянских солдат и офицеров. Гибли люди, рушились дома, горели рощи. Все это мы видели с Лешкой, когда шли через перевал Порта Коели — разрушенные церкви, брошенные виллы, заросшие оливковые сады.

В 1936 году днем, 26 апреля самолеты Люфтвафе сбросили сорок тонн бомб на город Басков — Гернику. В Гернике были военные заводы, стратегический мост и солдаты республиканской армии, и логично предположить, что удар должен был уничтожить только их, но к вечеру город превратился в руины, а местные жители обезумели от горя и страха.

«Герника» висит в музее Королевы Софии. К ней долго идешь по каменным коридорам бывшего госпиталя, огромные окна, внутренний дворик, тянутся палаты, в которых уже нет больных, только картины — Сальвадор Дали, еще понятный, читаемый, светлый. Пикассо. Черная Испания Гутьерреса Солана. Начинает подступать тревога. Женщины в белых платьях уступают место хронике Гражданской войны, плакатам, смуглым лицам солдат, женщинам, тянущим за руку детей в безопасное место. А потом мы наткнулись на искаженное слезами женское лицо — ужасное, уродливое. Я не помнила его на картине, которую видела в репродукции, но оно точно было из Герники, для «Гернике».

После эскизов сама картина выглядит бережной. Как будто Пикассо решил убрал страсть и ужас, а оставил только горе. Черное и белое — растерзанная лошадь, бык, почему-то узнаваемое из фильма Медема лицо мужчины, плачущая женщина не так уродлива. И хочется скрыться от страшного света электрической лампочки в черном уголке этой картины, чтобы не видеть страданий. Почему-то именно в Испании всегда знаешь, что с небес упал именно ангел света…

На весенней выставке в Париже картину не заметили.


павильон Испании, 1937

Корбюзье писал, что«„Герника“ видела в основном спины посетителей». Пикассо как та Кассандра прокричал в пустоту. Европа не поверила, не захотела заметить. Слишком красив был орел, слишком страшны рабочий и колхозница. Один город в Испании ничего не значил. А через несколько лет вся Европа превратилась в Гернику. И мир рассыпался на фрагменты. Реальность перестала быть целой, только фрагменты, выхваченные из света и тьмы. Любая целостность врала и была просто пропагандой. И только спустя много лет смогла появится линия.

Я не знаю, что думал о Гернике Франко. Картина долгие годы хранилась в Америке, но Испания во Второй мировой войне не участвовала. Франко послал на войну только «Голубую дивизию» — 18 693 человек, избавившись от особо рьяных вояк. Всего испанцев, прошедших через дивизию было около 40 тысяч человек. А Гитлеру точнее его послу Дикхофу, Франко сказал, что «такая осторожная политика отвечает не только интересам Испании, но и интересам Германии. Нейтральная Испания, поставляющая Германии вольфрам и другие продукты, в настоящее время нужнее Германии, чем вовлечённая в войну». И может быть, он и не пустил Вальтера Бельямина, но евреев Испания прятала, и приют солдатам давала всем.

А мы решили разобраться во всем этом. На этот раз Испания решила показать нам не только сокровища Веласкеса и Гойи, но и начала объяснять что-то про совсем недалекое прошлое. Да и на Франко мы взглянули по-другому.

Курочка Ряба на старый лад

Добралась до Шкловского. Я хотела почитать, как сделан Дон Кихот, но он в книге «Теория прозы» начинается только на странице 90, а по дороге я, конечно, зачиталась всем остальным и уже не могла оторваться. И нашла сказку про Курочку Рябу, которая всегда вызывала во мне бурю недоготования своей бессмысленностью. Что за бил-не разбил, что за курочка, которая взялась яйца нести золотые. А вот тут совсем другая версия, и смысл другой. Почему для нас советская цензура выбрала именно про золотые яйца?

Курка-рабушка

Быв сабе дедка, была сабе бабка. Была у них курка-рабушка; панясла яец повян коробец. Дед бив, бив – не разбив: баба била, била – не разбила. Мышка бегла, хвостиком мотнула и разбила… Дед плача, баба плача, курочка кудакча, вороты скрипять, трески летять, собаки брешать, гуси кричать, люди гомонять, иде вовк: «Дедка, чаго вы плачетя?» – «Як же нам не плакать, жили сабе мы з бабкой, была у нас курка-рабушка, нанясла яец повян коробец. Я бив, бив – не разбив, баба била, била – не разбила, мышка бегла, хвостиком мотнула и разбила… Дед плача. Курочка кудакча, вороты скрипять, трески летять, собаки брешать, гуси кричать, люди гомонять». И вовк завыв. Иде мядьведь: «Чаво ты, вовче, выешь?» – «Як же мне ня выть: быв себе дедка, была сабе бабка; была у них курка-рабушка, нанясла яец повян коробец. Дед бив, бив – не разбив, баба била, била – не разбила, мышка бегла, хвостиком мотнула и разбила… Дед плача, курочка кудакча, вороты скрипять, трески летять, собаки брешать, гуси кричать, люди гомонять, и я, вовк, выю…» И мядьведь заров. Иде лось: «Чаво ты, мядьведь, равешь?» – «А як жа мне не ровть: быв сабе дедка. была сабе бабка, была у них курка-рабушка, нанясла яец повян коробец. Дед бив, бив – не разбив, баба била, била – не разбила, мышка бегла, хвостиком мотнула и разбила. Дед плача, баба плача, курочка кудакча, вороты скрипять, трески летять, собаки брешать, гуси кричать, люди гомонять, вовк завыв, – и я, мядьведь, варов». И лось роги поскидав…»
Далее идет спрос поповой челядки, разбивающей с горя ведра, потом дьяка, разрывающего книги, наконец, поп сжигает с горя церковь…

Шерлок, опять Шерлок

Пока не забыла. Вот, что я еще заметила в сериале Шерлок. Помните, когда впервые появляется Редберд? В Собаке Баскервилей. Недавно начала пересматривать, а там собака, которую встречает мальчик, бегущий с болота. И тут начинается путаница. Собака Баскервилей в сериале — это не реальная собака, это то, чем мальчик замещает воспоминание об утраченном отце. Это ключик к тайне Шерлока. Так же как и Гарри, Шерлок замещает потерянного человека — собакой, возможно, не без помощи Майкрофта, который долгие годы скрывает эту тайну, и не дает прорваться боли, не дает превратить это в преследующий кошмар. Редберд — «собака Баскервилей» для Шерлока Холмса.
И второе — игра. В каждой третьей серии Мориарти придумывает для Шерлока игру, чтобы не скучать самому и не дать скучать Шерлоку. В первом сезоне все заканчивается в бассейне, где чуть не взрывается Ватсон, во втором сезоне Мориарти опять устраивает квест, и они доигрываются до смерти, а весь третий сезон Шерлок скучает по Мориарти, но там им не дает скучать Мери, и Шерлок встречается с Мориарти только в коме. Третья серия без игры с Мориарти заканчивается словами — «скучали по мне?» — да, конечно, скучали. И вот подарок — мы опять видим игру Шерлока и Мориарти, пусть Мориарти — это только картинка в телевизоре, а играет Эвер. Эвер прекрасно справляется, и мы не разочарованы — придумали они это вместе с Мориарти, причем за пять минут. Шерлок оказывается правд, Мориарти не мог уйти и не оставить ему игры, он и оставил.

Размышления о Шерлоке

И еще раз о последней серии. А если мы представим ее как подведение итогов, как воспоминание о всех сезонах «Шерлока». Первая комната и первое испытание — Ватсон не смог убить начальника тюрьмы. А ведь в «Этюде в розовых тонах» он, особо не раздумывая, стреляет в таксиста-маньяка. Да, он спасает Шерлока, тут он мог бы спасти жену начальника тюрьмы. И если про таксиста он говорит, что «человек он был некудышный», то начальник тюрьмы тоже не эталон. В конце концов они из-за него оказались запертыми в камеру на потеху Эвер. Первая комната — первый сезон. Майкрофт не может убить человека, он не такой уж железный Феликс, как все привыкли о нем думать. Ватсон изменился, ушел с войны, убийство уже не норма. Вторая комната — второй сезон. Если пофантазировать, то винтовка — это Ирен Адлер. Все так перевозбудились из-за нее, что забыли обо всем. А ведь за окном висят трое человек. Висят. Третья серия второго сезона — у Шерлока висит манекен, а в конце он и сам падает. Что там Мориарти сказал про падения — «падение подобно полету, только несколько ближе конечная цель».
Шерлок падает с крыши больницы… а если бы веревка порвалась. Но и это не важно. Смерть. Чья смерть беспокоит сильнее — смерть Ирен Адлер (ее жаль, хорошая она или плохая), Мориарти — он злодей, но его жаль, Шерлок тоже падает и умирает (хотя бы для Ватсона, это уже много, и для Андерсона — это сводит его с ума). Виновен Шерлок или нет, вокруг начинают сомневаться в его безупречности (даже Лестрейд начинает сомневаться), смерть все равно вызывает жалость, но не у Эвер — ей все равно. А винтовка и правда красивая, да? Даже когда за окном три потенциальных трупа. Погибли люди! — Кто бы мог подумать…
Третий сезон — любовь. Ватсон и Мери, Шерлок и Молли (он зовет ее поучаствовать в деле, да что там — нам показывают поцелуй Шерлока и Молли — я помню как мы вопили, когда смотрели на даче первый раз эту серию по большому экрану). Да и после выстрела Мери, он думает о Молли, она помогает ему. И вот перед нами гроб «I love you» и Молли, плачущая в трубку телефона. И Шерлок, который колотит по гробу, потому что доставил боль близкому человеку.
Последняя комната — выбор между Майкрофтом и Джоном. Тут и Майкрофт становится просто хорошим человеком. А Шерлок не может выстрелить, хотя убил Магнусона, потому что «высокоразвитый социопат» стреляет в того, в кого считает нужным, и не думает о чувствах. Но тут перед ним два близких человека, и он ломает игру — пытается убить себя, как это сделал Мориарти.
И все это окрашено детством, детскими воспоминаниями, детскими страхами, девочка в самолете, малышка Рози Ватсон.

Шерлок

Хочу написать о последней серии «Шерлока». Понятно, что спорить бессмысленно, и если ее считают бредом наркомана и путанной мутью, то я не буду никого переубеждать. Я же в восторге от работы сценаристов, так виртуозно подобрать все ниточки, расставить все точки, подобрать рассказы, которые бы соответствовали игре. А ведь сериал «Шерлок» это игра. Игра в Конан Дойля. И если в первых сезонах рассказы были известные и переписывались буквально, то потом игра стала более сложной, но и более интересной. «Агра» и ее сокровища (главное из которых, конечно, Мэри) уже не так буквальна. Сохранены имена, но суть другая. Смерть Мэри — меняет или возвращает сюжет обратно на Беккер-Стрит. Но по порядку.
Нулевая серия четвертого сезона уже намекает нам, кто будет главными героинями сериала — женщины. Армия, которая победила, потому что права. Так сказал Майкрофт. Кстати толстяк Майкрофт из нулевой серии — это Майкрофт в детстве, толстый мальчик, умный, ответственный и одинокий.
Удивлены, что у Холмсов сестра? Но ведь это отсылка к первому эпизоду, где Шерлок кричит: «Сестра!», когда думает, что у Ватсона есть брат. А Шерринфорд (замок, где заточена Эвер) — это первое имя персонажа Конан Дойля. В первых рассказах Шерлока звали Шерринфорд (да, мамочка любила странные имена).И то, что Шерлок забыл, замок его памяти, это забытое нами имя персонажа, которое сейчас мы уже не забудем. Нашу память перепрограммировали обратно. Мы вспомнили.
А миссис Хадсон! Она возмущалась в нулевой серии, что только и делает, что помалкивает и приносит чай. И вот — она уже на шикарной машине несется по городу, сбивая бачки, говорит, ругается. Она мирит Шерлока и Джона. Писатель Ватсон услышал ее.
И само появление сестры — это же тоже женская линия из нулевой серии. Шерлок пытается понять, что случилось с Мариарти, и вспоминает дело «Безобразная невеста». Он ищет женщину, которая бы все объяснила, и находит ее в последней серии. Потому что Безобразная невеста не похоронена, ее могила пуста — она сидит в замке. Поэтому Шерлок не находит в могиле «невесты» вторую женщину, поэтому ищет ее. И Мариарти действительно вернулся и оставил Шерлоку игру-загадку, только ее разыгрывает Эвер. И вот еще — Молли! Шерлок говорит, что Мариарти не учел, что Молли важна для Шерлока, что он обратится к ней за помощью, но Мариарти возвращает ему это — игра в бомбу и «Я тебя люблю!» Ведь это он заставляет Шерлока сказать Молли эти важные слова — «как будто это правда». Ну и Мэри тоже где-то «Безобразная невеста» — жена-убийца, жена-сокровище. «Ты же не дашь ему скучать?» — спрашивает ее Шерлок, садясь в самолет. Не даст, и Шерлоку тоже не даст.(По дороге еще и Тетчер досталось.) Весь четвертый сезон — гимн незамеченным женщинам. Убийца — бабулька-секретарша, а коллега Майкрофта (забыла фамилию) заигрывает с ним, тоже становится видимой. Да и у Ватсонов рождается девочка.
Когда-то восточный ветер принес в дом Бенксов няню — Мэри Поппинс, сейчас он принес Эвер. Она, конечно, не добрая няня, но и скучать нам не дала. В конце концов Шерлок теперь не только собственность Конан Дойля, но и собственность сериала «Шерлок», и живет там своей жизнью. Так же как и другие Шерлоки. Вот фразу «элементарно, Ватсон!» совсем не Конан Дойл придумал, а Вудхауз. Это кстати о тех разговорах Джона и Шерлока, где его текст, а где текст рассказов, и кто чьи реплики говорит. Это же игра текстов, это так увлекательно.
Обвинять Шерлока, что он совсем заторчал в серии со Смитом-продавцом хлопьев тоже нельзя. Это рассказ Конан Дойля, где Шерлок действительно доводит себя до болезни, чтобы разоблачить злодея, который убил своего брата, а потом пытался убить Шерлока с помощью отравленной шкатулки. Да, он спускается в ад. Не Мери его туда посылает, но почему бы и не послать.
В конце Лейстрейд говорит, что Холмс «не только гений, но еще и хороший человек». Мы же ждали этого с первой серии. Там Лейстрейд нам пообещал, что когда-нибудь мы можем дожить до этого момента. Вот дожили. Холмс прошел большой путь и Ватсон сделал из него человека, способного видеть других людей. Может быть, поэтому он нашел, вспомнил сестру, смог столкнуться со своей детской болью — утратой друга.
В последней серии не появилась Ирен Адлер, но музыка звучала. И Эвер услышала в ней то, о чем мы хотели бы знать. «У тебя был секс?» А Мисс Адлер жива и иногда шлет Шерлоку смски. У Конан Дойля они больше не встречаются, как и не появляется брат Ватсона.
Сериал закончен. Там стоит красивая точка и все ниточки собраны в узелок. Эвер молчит, как молчат сценаристы сериала — им больше нечего сказать, пока. Но Шерлок и Ватсон по-прежнему на Беккер-стрит, и рассказов еще много осталось, и Эвер еще может заговорить. А мы сможем поиграть дальше. Ведь мы будем скучать по ним, да?