Альбуфера

Всегда интересно узнавать про места, которые ты посетил. Читать романы, смотреть художественные фильмы, места оживают, в них поселяются герои, которые становятся хорошими знакомыми. Или можно сначала прочитать про город, а потом туда поехать и искать людей, которые могли бы быть персонажами книжки. Так мы нашли Малыша в Стокгольме, антиквара Сезара в Мадриде…
Так вот если бы я сначала прочитала роман Бланко Ибаньеса «Ил и тростник», то уж точно не поехала бы на Альбуферу, ноги бы моей не было в Аль Палмере!
Сейчас это что-то типа курорта и развлечения для туристов. Катание на лодках, паэлья на берегу канала, можно посмотреть на старую хижину, можно встретить закат. Иностранцы приезжают сюда на автобусе из Валенсии, или берут машину. Такой вот аттракцион. И никто не думает о змее Санче, о грязных одиноких злых рыбаках, о болеющих лихорадкой работниках рисовых плантаций, о женщинах в одежде, пропахшей илом… Мы тоже не думали. Хотели взять лодку с веслами, и покататься, как бывалоче на Клязьме.
Лодку нам не дали. И если бы я прочла Бланко Ибаньеса раньше, то и не надеялась бы на это. Катать богатеев на лодках по озеру — это наипервейший бизнес жителей Палмера.

Дядюшка Голубь унаследовалъ от отца его привилегии. Он был первым рыбаком озера и если в Альбуферу приезжало важное лицо, то именно он возил его по тростниковым островкам, показывая достопримечательности земли и воды. А люди смялись, вспоминая о его путешествии по озеру с императрицей Евгенией. Она стояла на носу барки, стройная, в амазонке, с ружьем в руке, подстреливая птиц, которых ловкие гонщики стаями выгоняли из тростника криками и палками. А на противоположном конце сидел дядюшка Голубь, плутоватый, насмешливый, с старым ружьем между ногами, убивал птиц, уходивших от важной дамы, на ломаном кастильянском наречии указывая ей на появление зеленых шеек.

Вы заметили — «кастильянское наречие»! Видно, что писал валенсиец, который никогда не назовет кастильский испанским.

Пальмерцы не пускают чужаков кататься по своему озеру. Оно принадлежит им, со всей рыбой, птицей, тростником и тайнами, которые покоятся на дне озера сотни лет.

Кататься по озеру с компанией японцев и бельгийцев нам неохота, и мы идем смотреть на город. Палмер — это три улицы вдоль озера, между двумя каналами илистой воды.

Толпами подходили женщины к каналу, похожему на венецианский переулок, по краям которого ютились хижины и садки, где рыбаки хранили угрей. Въ мертвой вод, отливавшей блеском олова, неподвижно покоилась почтовая барка, словно большой гроб, наполненный людьми и поклажей, почти до краев погруженный в воду.
Вокруг нее стояла нестерпимая вонь. Ея доски хранили запах корзин с угрями и грязи сотни пассажиров: то была отвратительная смесь запаха пропотевшей кожи, чешуи рыб, выросших среди ила, грязных ног и засаленного платья. От постоянного сидения скамейки барки лоснились и блестели.

На берегу канала сейчас дорогие ресторанчики, где с вами могут поговорить на английском, и накормить паэльей 17 евро за порцию. Не знаю, вкусна ли она, потому что мы идем мимо. Между каналом и озером ряд усадеб, на воротах объявления о катании на барках. В аренду барки никто не сдает. Мы идем на вторую улицу. Здесь стоит церковь. Маленькая, в ряду домов ее можно отличить только по кресту на крыше и мозаичных панно над дверью.

В такой деревушке, как Пальмар, поп был беден, как любой рыбак. К тому же летом, когда озеро, казалось, кипело под лучами солнца, маленькая церковка казалась ему заколдованным дворцом с ее сумеречным светом, проникавшим сквозь зеленые окна, ее стенами, выштукатуренными в белый цвет, и полом из красных кирпичей, дышавшим влагой болотистой почвы.

На третьей улице Лешкин взгляд выделяет трактир. Вот здесь и пообедаем. Паэлья тут стоит 12 евро и по-английски никто не разговаривает. Зато зал заполнен посетителями. Веселье, шум, гам, дети бегают между столами, вокруг кружат официанты с огромными сковородами паэльи. Мы усаживаемся на веранде, за пленочными окнами вид на рисовые поля.

Нам приносят вино, пиво, хлеб с томатной подливкой и чесночным майонезом. Паэлью приходится подождать. Мы шутим, что они, наверное, пошли собирать рис и ловить креветок. До этого мы ели паэлью только в Валенсии, и ее трудно испортить, и как нам думается трудно улучшить. Трактир, в который мы забрели называется «Canes y Barro». Гугл это переводить отказывается, и мы решаем, что это фамилии двух владельцев.

Только потом, слопав огромную сковородку паэльи с потрясающим рисом, раками, мидиями, и фасолью, которая тает во рту, расплатившись на кассе, где на полке стоят кубки «За лучшую паэлью» и добравшись до нормального переводчика, который перевел название как «Ил и тростник», а потом это оказался роман, сериал, Бласко Ибаньес, потрясающая история, полная тайн, как озеро, как тростниковые заросли. Вот это было здорово!

Только старая хижина из романтичного домика превратилась в печальный дом потерь и боли, и я удивлялась как нам в голову пришло идти из Пальмера до Салера пешком через равнину Сенчи — змеи, которая удушила молодого пастуха, игравшего ей на дудочке. Да еще забрести в лес.

Сосны не были здесь такими прямыми и важными, как ближе к озеру. Стволы их покривились, сучья были почти белыми и верхушки опускались вниз. Вс деревья склонились в одном направлении, точно в глубоком безмолвии вечера пронесся невидимый морской ветер. Во время бурь он яростно налетал на эту часть леса, придавая ей мрачный вид.

Дети повернули назад. Они много слыхали об этой части Деесы, самой дикой и опасной. Безмолвие и неподвижность кустов нагоняли на них страх. Там скользили большие змеи, преследуемые сторожами Деесы, и паслись дикие быки, уединявшиеся от стада, заставляя охотников заряжать ружья крупной солью, чтобы, не убивая, вспугнуть их.

Ох уж эти среднеземноморские суеверия.

Оказалось потом, что и Винсенте Бласко Ибаньеса мы знаем. Лешка читал его роман «Кровь и песок», а я смотрела фильм. Тот, который с Шерон Стоун, потому что экранизаций этого романа очень много.

Удивительно читать испанские романы. Когда живешь в Испании, видишь людей, говоришь с ними — это доброжелательные, веселые люди, любящие праздники, обожающие стариков и детей. Почему в романах они одиноки, злы и жестоки. Об этом мы говорим, валяясь на следующий день на пляже. Я пересказываю Лешке «Ил и тростник», вспоминаю Хэменгуэя «По ком звонит колокол», который не смогла дочитать из-за ужаса. Лешка говорит, что это как раз то, что интересует, то чего немного, и поэтому быть одиноким в Испании, больнее, чем в стране, где и так все одиноки. Не любить ребенка в Испании — бросается в глаза, это горше, чем в стране, где не ласкают детей. Быть отвергнутым стариком страшнее, чем в стране, где стариков прячут и не навещают. Не помнить свою жену в стране, где старички и старушки ходят парочками, держась друг за друга — вот это несчастье.

Для полного счастья ему не нужно было семейной ласки, хотелось жить, как живет рыба в озере или птица в тростник, которая сегодня вьет свое гнездо на островке, а завтра в камышах. Отец решился его женить. Он не хотел видеть, как запустеет хижина, дело его рук, и водяной бродяга был теперь вынужден жить в сообществ с себе подобными, спать под соломенной крышей, платить священнику и слушаться старосты острова,- мошенника, как он выражался, который снискивал себе покровительство господ из города, чтобы не работать.
Образ жены почти не сохранился в его памяти. Она прожила рядом с ним много лет, не оставив в нем никаких других воспоминаний, как о своем умении чинить сети и той бойкости с которой она по пятницам месила тесто, в печи под круглой белой крышей, походившей на африканский муравейник, которая стояла на самом конце острова.

А мы идем пешком вдоль моря и дюн. О заповеднике между озером и морем вы не найдете в доступных путеводителях. Это место для своих, его можно найти только ногами, на автобусе и машине слишком быстро, и увидеть указатель почти невозможно, если не ожидаешь его.

Закат мы видим сквозь окна автобуса, который везет нас в Валенсию. Солнце садиться быстро, освещая горизонт ярко розовым светом.

Нам не встретились женщины в одежде, пропахшей илом, потому что они могут стирать ее только в озере. Перед нашей лодкой не всплыл сверток, завернутый в холщовые пеленки, старая хижина была закрыта, и из трубы не шел дым, от пожаренного на огне угря, нас даже не накормили крысами, хотя Ибаньес утверждает, что это первейший деликатес Пальмера.

Наверное поэтому мы решили, что такого приключения нам недостаточно, и надо съездить еще в горы.

Автор: madiken

Москва-Старица и немного Валенсии

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s