Парк

Когда-то в Бейруте был лес. Бейрут изначально был очень зеленым городом, сады окружали виллы, на площадях обязательно росли пальмы, были разбиты клумбы, вдоль набережной шла аллея. Сейчас от всей этой растительности остались отдельные деревья. Вдруг около нового дома стоит старая-престарая олива, за оградой разрушающейся виллы вьется плющ, растут пальмы. На окраине за Национальным музеем и ипподромом был лес. Сейчас эта территория называется Парк, и даже сам парк есть. Он за высокой оградой и его окружают солдаты.
Впервые мы видим парк, когда едем на такси в Баальбек. Сначала Хашид нам показывает роскошную виллу — дом консула Франции. «Французы от нас ушли, оставили нам мандатную систему и вот этот участок земли в несколько гектар тоже оставили за собой. Это лучшая вилла в городе и сад там большой и красивый», — рассказывает Хашид.

Конечно, вход туда закрыт. Это территория Франции. Рядом за высокой оградой зеленеет территория ипподрома. Мы туда не дошли, там тоже красиво, устраиваются ярмарки. А вот напротив — Парк. Это место у меня значится в списке «Хочу сходить» вместе с Ашрафией и Национальным музеем. «Парк закрыт для посещения», — продолжает свою экскурсию Хашид, даже не подозревая, что ставит крест на моих планах. — «Здесь раньше был лес. Ну лес не лес, а такой густой парк, но здесь бандиты обосновались в войну. И когда еврейская армия бомбила Бейрут, она весь этот лес под чистую уничтожила. Теперь его восстанавливают, посадили деревьев, но пока не вырастут, никого не пускают. В парке, действительно пусто, но деревья уже высокие, давно, наверное, посадили».

В парке мы оказываемся случайно, даже не надеясь. Нас туда отводит Марина. В один из дней они созваниваются в Лешкой и договариваются встретиться около Музея. Я в этот день собираюсь в музей Сурсок. Это частный музей, он открыт только утром. Старинная вилла в стиле мавританского модерна приспособлена для хранения коллекции современного искусства семьи Сурсок.

Добравшись до Сурсока, мы узнаем, что музей был закрыт несколько лет, и вот сегодня в пять его открывают, но сейчас вход закрыт. До встречи с Мариной еще часа два и мы слоняемся по старому Восточному Парижу — лестницы, дома на холме, закрытые дворики с фонтанами и цветами. Все замечательно пока не звонит Марина, которая ждет нас на ступеньках Национального музея, потому что Сурсок в Бейруте не любят и Музеем не называют. Нам еще портье утром говорил, что мы зря туда идем. Они даже не знали, что он закрыт был, никто не заметил. Мы несемся к Национальному музею. Внутрь идти уже некогда, он скоро закроется, в другой раз. «Я лучше вас с парк отведу», — говорит Марина. — «Я там каждое утро бегаю». На наши недоуменные взгляды она отвечает, что в парк пускают по пропуску, который можно получить в военной администрации. Дают его работникам французского посольства, врачам и инженерам. Марина — врач и может бегать по утрам в тени эвкалиптов и оливок. «Надо пользоваться тем, что местных не пускают, и они там с кальянами под каждым кустом не сидят», — заявляет Марина, как прекрасная представительница колонизаторов. Оказывается, местным вход закрыт, и бейрутцы даже устраивали демонстрацию «Парк только для блондинов» — накупили себе белокурых париков и пикетировали вход, но пока безрезультатно. Парк пустой, мы встречаем только бегунов. Марина всех знает — этот из посольства Франции, этот врач…
Оказывается, в 80-х тут и правда обосновались военные образования. Свекровь Марины — акушерка приходила сюда делать уколы пенициллина раненному военачальнику. Ее проводили под конвоем каждый день. Уж не знаю, почему ее. Может, знакомая была…
Парк небольшой, в Москве его бы назвали сквер или просто зона отдыха. Здесь есть несколько старых эвкалиптов и я набираю веточек. Марина сказала, что их можно заваривать от кашля.
Парк граничит с шиитским районом Бейрута. Туристов туда не пускают. Это зона закрытая. Конечно, не прогонят, не департируют, но мягко скажут, что не надо сюда ходить. Там часты провокации, взрывы. И даже не поймешь кто кого зачем взорвал. Сейчас район готовится к Ашуре. Точнее тогда он готовился. Это время поминовения Хусейна — внука пророка Мухамеда, дни самобичевания. На стенах черные транспаранты.
Ашура — по-арабски десять. Десятый день месяца Мухаррама — по Корану, это день сотворение Небес, Земли, ангелов, первого человека — Адама. В этот день Ковчег Ноя причалил к суше после долгих странствий по водам всемирного потопа, а пророк Муса со своими последователями спасся от войск египетского фараона, преследовавших его до вод Красного моря, родился пророк Ибрахим, а пророк Иса вознесся на небеса.
В этот день от рук врагов погиб Хусейн.
Наверное, для нас выглядит дико, но для шиитов этот день самобичевания, день крови, день скорби.
Ашура началась 23 октября, сейчас там пост.
В шиитском район мы оказываемся в Биллом, который вез нас из Батруна и заблудился. В результате мы минут сорок колесим, лавируя между бочек и черных палаток. Билл открывает окно и громко кричит адрес который нам нужен, а из соседних машин машут руками, куда нам ехать. В конце концов мы останавливаемся около поста полиции и, перегородив улицу, выспрашиваем дорогу, в это время вся улица нам сигналит, и услышать что-либо проблематично. Мы, наконец, вырываемся. Сначала Билл кричит, что узнает какой-то дом, а потом я вижу ипподром — через десять минут мы уже стоим у подъезда дома Фреи.