Блумсбери в Блумсбери

Часть 1. У самого истока

Часть 2

Первые участники Блумсбери-групп встретились в 1900 году, но сама группа появилась все-таки только в 1904. До этого года все они взрослели, доучивались, юноши заканчивали Кембридж, девушки ждали их дома.

Блумсбери начинается со смерти. Многие сказки начинаются так: было у отца три сына, отец умер… и тут-то у сыновей и начинается настоящая жизнь. Так и здесь. В 1904 году умирает отец семейства Стивен — умный, образованный, но очень депрессивный Лесли Стивен. Вирджиния впадает в депрессию, но остальные дети, по словам Ванессы: «Словно мы вышли из темноты на свет».

Ванесса покупает дом в Блумсберри, туда переезжают из Кембриджа братья. Первый золотой период Блумсберри считается открытым. Это было время споров и философских открытий. Время «четверговых вечеров» Тоби Стивена.

С чем пришли на старт участники Блумсберри групп.
Вирджиния начинает сотрудничество с газетой Гардиан, печатает репортажи. В 1905 году начинает сотрудничать с литературным приложением «Таймс».
Ванесса получает первый заказ на портрет и участвует в первой художественной выставке.
Леонард Вульф первый этап пропускает, он уезжает в Шри-Ланку.
Литтон Стречи начинает сотрудничество с журналом Спектейтор, пишет литературно-критические и театральные статьи и рецензии, издаёт свои стихотворения.
Эдвард Морган Форстер, успевший съездить с мамой в Италию, в 1905 году публикует свой первый роман «Куда бояться ступить ангелы». Здесь мы впервые видим как чопорные, зашоренные в своем викторианстве, пуританстве, стыде, вине англичане оказываются растерянными рядом со свободными, искренними в своих чувствах итальянцами. По роману снят чудесный, грустный фильм.
В 1905 окрыленная своими успехами и поездкой в Италию (да, и Стивены съездили в Италию) Ванесса устраивает «пятничные вечера», где говорят только о живописи. Клайв Белл делает ей предложение, но она отказывает ему. Наверное, воздух свободы пьянит и манит, и общения хочется больше, чем ответственности.

Этот юношеский период Блумсбери клуба оканчивается смертью Тоби. Заводила и душа общества, он умирает после поездки в Грецию от тифа.

Это был удар. Возможно, именно смерть Тоби обусловила дальнейшее развитие Блумсбери в сторону живописи, отодвинув литературу на второй план. Хотя может это связано с тем, что живопись более молодое искусство. Литература требует возраста. Но с этим можно поспорить.

Ванесса соглашается выйти замуж за Белла. Он, наверное, один из немногих в этой компании, кто предпочитает женщин мужчинам. И чем больше женщин, тем лучше. Это однако не мешает ему несколько лет ждать и дождаться-таки Ванессу. Свадьба состоялась 7 февраля 1907 года. Это была первая свадьба в Блумсбери групп. Начало второй главы истории Блумсбери.

В 1907 году Форстер публикует второй роман — «Самое долгое путешествие», а где-то далеко в Америке Роджер Фрай становится куратором Нью-Иоркского Метрополитен Музея, открывает для себя Сезанна и начинает свой путь в сторону Блумсбери (но он об этом еще не знает).

История группы начинает набирать обороты. У Ванессы и Клайва рождается сын Джулиан. Вирджиния задумывает свой первый роман «По морю прочь»: «По узким улицам, ведущим от Стрэнда к Набережной, не стоит ходить под руку…» — так он будет начинаться. Будущий роман она обсуждает с Клайвом, он умница, искусствовед, прекрасный советчик. Клайв из тех, кто любит любовь, любит любить и обсуждать роман с Вирджинией ему нравится больше, чем возиться с плодом свой любви. Да и по возрасту она ему подходит больше. Она на год младше Клайва, в то время как жена наоборот старше его на два года. Поэтому Ванесса сидит дома с Джулианом, а Клайв прогуливается по пляжу с Вирджинией и они говорят о том о сем, потом о сем о том, потом как-то так все само собой получается, но это абсолютно не повод для ссор и разборок.

Тут на сцене появляется новое лицо — хорошенькое лицо кузена Литтона Стрейчи Дункана Гранта. У Литтона с ним роман.

(Ну такой, родственный, легкий романчик как у Чайковского). Потом у Дункана завязывается роман с будущей звездой экономики Мейнардом Кейнсом. Тут уже дело посерьезнее.


Кейнс в исполнении Гранта. И правда, очень хорошенький. Он всего на два года старше Дункана.
Уж не знаю, что имеют в виду биографы, когда пишут, что их связь была долговременной, но уже в 1909 году (Кейнсу 26, а Гранту 24) после поездки в Версаль Дункан заявил Кейнсу, что не любит его. Наверное, длительная связь это то, что Кейнс продолжал поддерживать ветреного художника всю свою жизнь. (Но не переживайте за Кейнса, он скоро женится на балерине).

В это время Литтон как раз решает, что говорить о гомосексуальности открыто — это правильно, искренно и интересно. Вирджиния писала:

Началось все с того, что Литтон Стрейчи спросил сестру Ванессу, что за пятно у нее на юбке — не сперма ли. «Казалось, нас подхватил поток священной влаги. Секс пропитал наши разговоры. Слово «мужеложец» не сходило с наших губ. Мы обсуждали совокупление с тем же увлечением, с той же откровенностью, с какими прежде обсуждали природу блага. … Все это перевернуло старые сентиментальные взгляды на брак, в которых мы воспитывались. …Возможно, верность наших родителей друг другу не была единственной и непременно высшей формой супружеской жизни. Итак, не оставалось ничего такого, чего нельзя было бы сказать или сделать в квартире 46 на Гордон-сквер. Думаю, это означало, что цивилизация шагнула вперед. Может, любовные дела мужеложцев и нельзя назвать захватывающе интересными или первостепенно важными, но после того, как становится возможным говорить об этих делах публично, никто уже не возражает, если кто-то занят ими в своей частной жизни.»

А Форстер публикует «Комнату с видом», один из немногих своих позитивных романов. Там, конечно, тоже достается соотечественникам, но заканчивается все хорошо. Даже не похоже на Форстера. Этот роман совсем не походит на викторианские романы английских писателей. Это новое, живое слово в литературе.

Разговоры Литтона о гомосексуальности имеют странное продолжение. Он делает предложение Вирджинии. То ли правда влюблен, то ли просто они с Ванессой решают отвлечь ее от Клайва. Все-таки искренность побеждает, и Литтон берет свое предложение обратно. И опять же это не повод портить отношения.

В это время Кейнс, который был все-таки младшим участником группы, наконец заканчивает Кембридж. Там уже уже прочитал свои работы по проблемам этики и… по теории вероятностей. В 1908 году он становится преподавателем Кембриджа по экономической теории. Всю свою жизнь он проживет в собственной квартире в Кембридже.

Кульминацией второй главы Блумсбери становится 1910 год. Год появления на арене Роджера Фрая, который бросает курировать Нью-Йоркский музей и едет в Англию. Это была неслучайная случайная встреча.

Клайв Белл едет с Роджером Фраем в вагоне поезда из Кембриджа в Лондон. Вирджиния опишет этот так: «… в 1910 году, я полагаю, однажды вечером вбежал Клайв и бросился вверх по лестнице в состоянии сильного волнения. Он только что имел одну из самых интересных бесед в своей жизни с Роджером Фраем. Они обсуждали теорию искусства в течение нескольких часов. Он понял, что Роджер Фрай — самый интересный человек, который ему встретился со времен Кембриджа. Так появился Роджер. Он появился, в широком пальто, каждый карман которого был набит книгами, красками или чем-то интригующим, …, волосы развевались, глаза горели «.

Роджер на 10 лет старше всей компании. В 1910 году ему 43 года, остальным около тридцати. Он считает Ванессу гениальной художницей, она считает его лучшим мужчиной на земле. А тут еще выставка.


Роджер и Ванесса

В декабре Роджер организует первая выставка «Мане и постимпрессионисты». До того, как двери Лондонской галереи открылись лишь небольшое число критиков, искусствоведов и художников в Лондоне знали о происходящем во Франции и Европе художественном буме. И о существовании другой живописи. Выставка была подобна разорвавшейся бомбе.

Общественность взбудоражена. Блумсбери групп в восторге.

На выставке появляются работы Ванессы Белл и Дункана Гранта. Картины Гранта привлекли внимание Эдварда Марша, богатого мецената, который приобрел его Parrot Tulips.

Дальше было больше. А ведь это только две главы первого периода, того, который Вирджиния называла «Старый Блумсберри».

открытия и загадки в Плетешках

Вот так начнешь приглядываться к чему-нибудь внимательно, и открываешь совершенно потрясающие вещи. Вот это дом номер 10 по Спартаковской улице. Он стоит почти напротив Елоховского собора на углу Плетешковского переулка. Обычный московский дом конца XIX века. Что еще можно на вскидку сказать? Наверное, купеческий, а может быть мещанский. Странно, что портика нет, но в Лефортово домики в основном такие. Уютная московская провинция.
По соседству с этим домом жил писатель, искусствовед С.Н.Дурылин, который тоже со мной бы согласился.

«Наш дом, где я родился и вырос, был в Плетешках, в минуте ходьбы от Елоховской, по которой ходила конка и ездили линейки. Поверит ли кто теперь, что в наш сад, далеко не на окраине Москвы, каждый год прилетали весной соловьи и пели весь май весной в сирени! Отец, приехав из «городу», сядет, бывало, вечером на балконе, выходящем в цветущий сад, вдыхает аромат яблонь, вишен и сирени и слушает, как щелкает соловей у нас в саду».

Веселое название Плетешки известно с 17 века, потому что дома здесь стояли не по прямой линии, и переулки плутали между огородами и усадьбами, запутывая пешеходов. Даже сейчас достаточно посмотреть на карту этого района Москвы и понять, что запутаться там очень легко даже имея карту под рукой.

Читаем дальше Дурылина. Его книга мемуаров «В своем углу» теперь предмет моего горячего желания. Как это она мне раньше не попалась… Так вот:

«Насупротив нашего дома, от самой Елоховской тя­нулось владение Голубевой. В двухэтажном флигеле жил доктор; ежедневно, в пять часов вечера, с точно­стью Брегета, зажигал он у себя на столе лампу под зеленым-абажуром — по этой зеленой лампе проверя­ли в нашем доме часы. А в большом, тоже двухэтаж­ном здании помещался дом умалишенных. Дом был каменный с небольшим балконом. Его поддерживали атланты в виде двух бородатых голых человек, и мне, маленькому, всегда, казалось, что их лохматые головы, на которые опирается балкон, изнемогают от боли под его тяжестью».

А вот это уже интересно. Доктора по адресным книгам я не нашла. Ну ничего, попадется еще. А вот про клинику стоит поискать. До середины 19 век дом принадлежал Смирновым, но в 1880-х его приобретает Надежда Андреевна Голубева и перестраивает. Я-то думала, что для себя, потому что место жительство у нее аккурат — Елоховская, дом 10. Но если посмотреть в разделе Частные клиники нервных и душевных болезней, то с 1896 года (у меня просто более ранних книг нет) по этому адресу значится лечебница Н.А.Голубевой. И так до 1914 года. Про атлантов я вот не могу ничего сказать, потому что следов их нет. Хотя по переулку видны какие-то странные полуколоны во втором этаже. Может, здесь был балкон…

Я столько раз ходила мимо этого дома, забегала в соседний продуктовый магазин, поворачивала от него к Елоховскому собору, и даже не знала, что жена титулярного советника Голубева в какой-то момент решила, что она должна помочь душевнобольным людям и построила красивый дом с балконом, который держат атланты, и с лепными цветочными гирляндами. Были ли решетки на окнах? Как содержались здесь больные. Это было время, когда Корсаков начинал продвигать свою идею нестеснения. Больных уже не кутали в страшные рубашки, а лечили гуманными методами.
Что подвигло эту женщину на столь решительный шаг. Вспоминая, почему В.Морозова построили клинику психических болезней, понимаешь, что такие действия обычно связаны с болью и несчастьем, а еще с большим терпением, верой и любовью к людям.

В 1917 году клиники уже нет. Я ее не нашла в перечне частных лечебниц. И надо сказать немного растерялась. Дом принадлежит наследникам Надежды Андреевны, а вот какая-то Н.А.Голубева уже значится не на Елоховской улице, а в доме 34 по Пустой улице. Читаю: дом Лахтина «Лечебница для душевнобольных». В списке лечебниц я ее что-то не нашла (там сейчас часовой завод на Марксистской).
А Лахтин Михаил Юрьевич это еще один владелец частой психиатрической лечебницы, но только в Гороховском переулке, дом 8 — маленький домик рядом с гимназией фон Дервиз. Лахтин — ученик Корсакова, историк психиатрии. В годы Первой мировой войны заведовал рядом госпиталей для душевнобольных, еще в 1906 году написал брошюру «Частная лечебница для душевнобольных воинов». Вот хочу ее найти. Были ли они знакомы с Голубевой. Скорее всего да. Владельцы частных клиник, да еще и одного направления, и практически на соседних улицах.