(no subject)

Болтали сегодня с Наташкой о литературе. Она говорит, что их поколение (20-летние) не любят Есенина, зато уважают поэзию Маяковского. Мой крестник, по словам Наташки, «все его стихи наизусть знает». А вот Есенин — знак беды и плохого вкуса.

Потеряв голову, по волосам не плачут

Москва ускользает сквозь пальцы. Несколько лет назад еще можно было найти дом, который «был перестроен в советское время», но! «но сохранил фундамент, старые стены, расстекловку окон», встречались даже дома со старой планировкой. Сейчас про что ни возьмись писать, все реконструировано и воссоздано. Вот уже за третий дом берусь, а оказывается, что это только кажется, что дом старый, а там уже пилястры приклеили, раскатали по бревнышку и заново построили или он стоит за занавесками, что тоже ничего хорошего не предвещает, сплошной евроремонт и подземную парковку. Нет! Я за красивый, чистый город и смотреть на тлеющие головешки мне тоже не нравится, но ощущение потери все равно есть. Мне нравится писать, что это «Дом Всеволжского, один из старейших деревянных домов в Москве, сохранивший детали старого московского быта», а не читать про то, что это «копия дома Всеволжского, из прекрасного струганного элитного бревна (если хотите себе такую же дачу наша фирма за ваши деньги вам ее построит)». Понятное дело, что дом сгнил. Да и что не сгниет, если людей выселили, и он не топился, не проветривался и так далее.

А так вообще прикольно, идешь по улице Тимура Фрунзе, а там Красная Роза, Красная Роза, Красная Роза,

оп — просвет между домами — «копия дома Всеволжского», далее именуемая как КДВ и потом опять Красная Роза.

Вообще Розе Люксембург повезло больше, чем Кларе Цеткин. Ведь нельзя назвать фабрику «Красная Клара», чтобы она ни выпускала. А Красная Роза — метафора. Если верить Машкиному учебнику по литературе, то это — прекрасное выразительное средство, повышающая образность нашего языка. Красная Роза в этом контексте даже лучше, чем Красный Октябрь, который все-таки и может ассоциироваться с осенней листвой, но мы-то знаем, что это не про листву.

И даже хорошо, что Клод Жиро переименовал свою шелковую фабрику. И фабрику сохранил и имя красивое дал. Красный Жиро было бы хуже двусмысленно как-то, а Машкин учебник призывает избегать двусмысленностей при использовании многозначных слов.

Недалеко от фабрик жил Лев Николаевич Толстой. Известна его фраза из воспоминаний: “Я живу среди фабрик. Каждое утро в 5 часов слышен один свисток, другой, третий, десятый, дальше и дальше”. Ее часто выхватывают из текста и непонятно, то ли Льву Николаевичу мешали спать, то ли это романтика такая Хамовническая.

Но вот ее продолжение не такое романтичное:
«Против дома, в котором я живу, — фабрика шелковых изделий, устроенная по последним усовершенствованным приемам техники. ней работают и живут около 3000 женщин и 700 мужчин. Я сейчас, сидя у себя, слышу неперестающий грохот машин и знаю, потому что был там, что значит этот грохот. 3000 женщин стоят в продолжение 12-ти часов над станками среди оглушающего шума, мотая, разматывая, пропуская шелковые нити для производства шелковых материй. Все женщины, за исключением тех, которые только что пришли из деревень, имеют нездоровый вид. Большинство их ведет очень невоздержанную и безнравственную жизнь, почти все замужние и незамужние тотчас после родов отсылают своих детей или в деревню, или в воспитательный дом, где 80% этих детей погибают, сами же родильницы, чтобы не быть замененными, становятся на работу на другой, на третий день после родов. Так что в продолжение 20-ти лет, как я это знаю, десятки тысяч молодых, здоровых женщин-матерей губили и теперь продолжают губить свои жизни и жизни своих детей для того, чтобы изготавливать бархатные и шелковые материи».

Власть поменялась, фабрике дали имя Розы Люксембург, а женщины продолжали стоять у станков. Делали они, правда, уже дешевый ацетатный шелк, а не материю для богатых дамочек.

А во дворе фабрики продолжал стоять КДВ (не забыли, это дом Всеволжских), который сегодня уже не помнит ни представителей старинного рода Всеволжских, ни генерала Компан, пришедшего с Наполеоном. Генералу приглянулись часы хозяев, и он их «махнул не глядя» на свою кобылу. Кобыла Всеволжским понравилась, они окрестили ее «Мадам Компан» и простили генералу эту вольность.

Дом уже не помнит, как был бухгалтерией фабрики Жиро… И внутри не сохранилось ни мраморных колонн, ни каминов, и уж что тут плакать по обоям 300-летней давности, которые странным образом нашлись на стенах бывшего дома Всеволжских. Судьба обоев неизвестна, а домик получился неплохой. В конце концов Павловский дворец в Питере тоже не помнит императора Павла.

Вот такая золотая тычинка у нашей Красной Розы.