Б.С.Земенков

Откуда появляются хорошие москвоведы? Из Москвы. Во всяком случае, В.Муравьев думает, что он-то уж точно появился из Москвы, из самого ее пупка на Швивой горке. Собственно оттуда же появился и А.Ф.Родин. Возможно, что замечательный москвовед и хранитель, даже восстановитель московской истории Борис Сергеевич Земенков тоже появился из Москвы. Прямо из ее московских Красных ворот. Или с Плющихи, где жила его семья обыкновенного служащего сберегательной кассы.
А может быть, он родился из ничего. Не просто из ничего, а из самого настоящего Ничего, у которого был свой манифест, своя политика и свое место в неспокойной литературной Москве 1920-го года.


фото из журнала zyalt

Именем Революции Духа объявляем:

1. Всякая поэзия, не дающая индивидуального подхода творца, не определяющая особого, только субъекту свойственного мировоззрения и мироощущения, не оперирующая с внутренним смыслом явлений и вещей (смысл — ничего с точки зрения и материи) как рассматриваемого объекта, так и слова в данный момент времени — с сего августа 1920 года Аннулируется.

2. Лица, замеченные в распространении аннулированных знаков поэзии или в подделке знаков Ничпоэзии (Ничевоческой Поэзии), подлежат суду Революционного Трибунала Ничевоков, в составе: Бориса Земенкова, Рюрика Рока и Сергея Садикова.

Так начинался Манифест, а заканчивался словами: «Настоящий декрет 17-го апреля 1921 года подписан в Москве экспрессионистом Борисом Земенковым, перешедшим в Российское Становище Ничевоков и вошедшим в состав Творничбюро». Ничевоки пришли в Москву из Ростова-на-Дону, и растолкав толпившихся здесь футуристов, имажинистов, оставшихся символистов и так далее, заняли на три года свое место в поэзии.
Признавали они только имажинистов и то с оговоркой: «Единственное пока что жизненное течение в поэзии — имажинизм нами принимается как частичный метод.» Это был российский дадаизм. Имажинисты же ничевоков не признавали, и считали «группочкой» и мыльным пузырем.

В свою очередь ничевоки не принимали футуристов, и на открытом вечере в Политехническом музее, где Маяковский устроил «чистку поэтов» посоветовали Маяковскому отправляться к Пампушу на Твербул, и чистить там ботинки.

Тогда сложно было разделить поэтов и художников, большинство училось в ВХУТЕМАСе, а вечером сражались в Кафе поэтов. Стихи были похожи на картины, картины на стихи. Так и Земенков: «Бублик лица положили на иголки меха…»
Ничевоки просуществовали 3 года, выпустили 2 книги. Рюрик Рок уехал на Запад или его посадили. Земенков и Сусанна Мар остались. Потом были Окна РОСТА, реклама во время НЭПа, оформление карнавалов и демонстраций. А потом Москва стала пропадать, и Москву стало жаль. И тогда Земенков начал рисовать акварели, они были похожи на акварели 1840-х, они пытались сохранить ускользающую старую Москву, которая на глазах становилась Ничем.

А потом появилась литературная Москва. Москва Гоголя, Москва Щедрина.


Иллюстрации к Салтыкову-Щедрину

«Сколько замечательных домов Москве! Какие удивительные повести писательских биографий могут нам рассказать эти тихие мезонины арбатских переулков, дворовые крылечки деревянного Замоскворечья или шумные подъезды доходных домов Петровки и Дмитровки. Сколько наслоений эпох подчас на одной улице или в одном доме!» Земенков считал, что важно знать, где жил писатель, по какой улице ходил он и его герои, к кому заходил в гости. Только так можно понять писателя, только так можно начать любить свой город. Целая серия акварелей Земенкова о «Войне и мире». Ведь неспроста именно эти дома заставляли Толстого задуматься, начать фантазировать, именно они рождали ту «энергию заблуждения», которая и была двигателем романа.


Сорок-сороков

По крупицам, по адресу, по обрывку письма восстанавливал Земенков тающую Москву Толстого и Гоголя. И что-то сохранил.
Он жил в коммунальной квартире — «каюте», как он говорил. Она была забита папками, рукописями, рисунками.
У него были огромные брови. Он специально смешно распушал их. Настоящий художник.
На людях он всегда был подтянут, с неизменной бабочкой вместо галстука. Отглажен и начищен, хотя костюм имел один единственный.
Он был блестящий рассказчик и всеми своими открытиями с удовольствием делился.
Он умер легко, внезапно, просто вышел покурить на балкон дачи.


Новая Москва

Автор: madiken

Москва-Старица и немного Валенсии

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s