Иван Федоров

Забегая вперед, скажу, что через 10 лет, в 1574 году Иван Федоров снова решит печатать «Апостол» и снова именно эта книга послужит ему дневником. Напишет послесловие, но будет оно не таким радужным, как первое, не будет в нем столько радости и надежды, не будет столько благодарности, а будет много боли и обиды за все, что ему пришлось пережить. Горькие строки Федорова будут переписаны во всех его биографиях.

«Все это не напрасно начал я вам излагать, но по причине великих преследований, часто испытанных нами, не от самого государя, но от многих начальников и духовных властей и учителей, которые по зависти возводили на нас многие обвинения в ереси, желая добро обратить во зло и дело Божие вконец погубить, как это обычно для злонравных, невежественных и неразвитых людей, которые ни в грамматических тонкостях навыка не имеют и духовным разумом не наделены, но без основания и напрасно распространили злое слово. Ибо такова зависть и ненависть, сама измышляющая клевету и не понимающая, куда идет и на чем основывается. Эти обстоятельства привели нас к изгнанию из нашей земли и отечества и от нашего рода и заставили переселиться в иные, незнаемые страны».


Скажу сразу, вряд ли это выглядело так, потому что уехал Федоров со всеми чадами и домочадцами, и станок с собой увез.

Погодин, ища причину столько яростных гонений, не нашел ничего. Книга «Апостол» была идеальной, в ней не было ереси, как мы привыкли понимать это слово, ее перепечатывали, переписывали. Да и другие книги мастеров служили верой и правдой. И сами Федоров и Мстиславец никак не нарушили закона. На свой вопрос «За что постигли их гонения?» Погодин отвечает: «Ни за что, а так вообще!»
И дальше пишет:
«Эти ненавистники света одни и те же: они переменяют по временам только свой костюм и пользуются другими предлогами, смотря по обстоятельствам. Как прежде они осуждали распространение слова Божия, так после старались они, и стараются везде теперь, о стеснении слова человеческого».

Скитания Федорова можно прочитать в любой статье энциклопедии. Все они повторяют его автобиографию из второго Апостола, переведенную, оцененную, дополненную нашими чувствами и мыслями.
Печатников приютил гетман Ходкевич. До книг он охотником не был, и посоветовал Федорову заняться земледелием.

«Но не пристало мне ни пахотою, ни сеянием семян сокращать время моей жизни, потому что вместо плуга я владею искусством орудий ручного дела, а вместо хлеба должен рассевать семена духовные по вселенной и всем по чину раздавать духовную эту пищу».

Вот я всегда говорила, что педагога в человеке убить нельзя, и если уж он вступил на путь просвещения, ему не до еды, не до питья дела нет.
И начал Федоров искать деньги на издание второй книги Апостола.

«И на пути постигли меня многие скорби и беды, не только в силу длительности странствия, но и по причине сильнейшего морового поветрия, которое препятствовало моему путешествию; и просто говоря — беды и невзгоды всяческие и самые злейшие».

Очень жалко, что я не могу сюда впихнуть послесловие целиком. Даже непонятно, почему мы не изучаем его, как литературное наследие. Живые слова живого человека, умного, преданного делу, верящего в Бога. По-настоящему верящего, для которого Бог надежда и опора, и рука ведущая по жизни. Непонятно почему мы не ценим эту первую в России автобиографию, как лучший из рассказов о себе.

«И, помолившись, начал приводить это Богом ниспосланное дело к завершению, чтобы распространять Богом внушенные догматы. И многократно обходил богатых и благородных мирян, прося от них помощи и кланяясь и припадая к ногам их; и склоняясь до лица земли, омывал ноги их от сердца идущими слезами. И не раз и не два, но многократно делал это. И священнику велел в церкви во всеуслышание объявить всем. И не упросил жалостными словами, не умолил многослезным рыданием, и через священнический чин не исходатайствовал себе никакой помощи».

Ведь это просто плач Ахиллеса из Илиады. Вот что это такое!

Тогда, прослезяся,
Бросил друзей Ахиллес, и далеко от всех, одинокий,
Сел у пучины седой, и, взирая на понт темноводный,
Руки в слезах простирал, умоляя любезную матерь:
«Матерь! Когда ты меня породила на свет кратковечным,
Славы не должен ли был присудить мне высокогремящий
Зевс Эгиох? Но меня никакой не сподобил он чести!

Средства он все-таки нашел. Иначе не было бы у нас возможности читать его строки. Я думаю, что Федоров важен даже не как первый первопечатник, а как первый писатель, написавший автобиографическую прозу, читая которую через 500 лет, я могу чувствовать боль, надежду. И все это он доверил своей книге. Воспользовался тем, что может напечатать в ней свою историю. А его история, это история второго «Апостола».

Молю вас, не прогневайтесь на меня грешного, что пишу это; не думайте, что из своей выгоды говорю это и пишу. Всякий, кто с самого начала прочитал вкратце написанную эту историю, знает, как я от его милости пана Григория Ходкевича был обеспечен всем, что потребно для тела, — пищею и одеждою. Но я все это вменил ни во что, не надеялся на неправду, не жаждал приобретения, а к богатству, хоть и много его там стекалось, не лежало мое сердце. Но я предпочел переносить вышеописанные скорби и беды, чтобы еще умножить слово Божие и свидетельство Иисуса Христа.

Замечательный был человек – Иван Федоров. Кроме двух Апостолов он напечатал еще несколько книг, о них тоже везде написано. У всех у них есть послесловия, но никакой другой книге не доверил Федоров больше своих мыслей, своей жизни. Там он просто мастер.

В конце послесловия ко второму Апостолу написано:

А если в чем погрешность будет, Бога ради, исправляйте, благословите, а не кляните, так как писал не Дух Святой и не ангел, но такая же грешная и тленная рука, как и у всех других неумудренных.

И вот это настоящее клеймо печатника. Самоирония. Это то, что позволяет нам не сходить с ума в трудностях и бедах. И у Ивана Федорова она была.

И (забегая далеко-далеко вперед) Волнухин сумел ее передать. Его Иван Федоров, придирчиво разглядывает первый лист своего Апостола, улыбается в усы. Он доволен, и он не «не Дух Святой, и не ангел», а человек. Умный, умелый, думающий.

Но до Волнухинского Федорова еще далеко. И ни Уваров, ни Погодин не доживут до его воплощения.

Автор: madiken

Москва-Старица и немного Валенсии

Иван Федоров: 4 комментария

  1. Это всё завистники! Или, может быть, переписчики книг почувствовали угрожающую силу печатного станка.

    Нравится

    1. Вот нам, помниться, в школе рассказывали что-то подобное, о злостных переписчиках, которые испугались за свою работу. Только ведь это совершенно несоизмеримые были вещи. Он книгу одну год печатал, а церквей по-прежнему было очень много и от переписчиков никто не отказывался. Но там и без них хватало мракобесов. Церковники-прачаплинцы выискивали описки и огрехи — в религиозных книгах это уже ересь. Гопота вслед за ними вопила о волшебстве и черной магии. «Чиновники» боялись… просто боялись, что им по шапке прилетит, если что-то пойдет не так. Вот собрались и сожгли печатный двор, а что, у нас народ заводной до таких вещей.

      Нравится

  2. Прекрасно, Зина! Спасибо! Вот он, «живой» пример. Представить сложно, как рассказывать хотя бы коротко это возле памятника в нынешних гламурных трущобах, окружающих его. А так, Зина написала — читай… 🙂 Если конечно забыть на минуточку известное (перефразируя, позволю себе) — много грамотных, да мало умеющих читать ))

    Нравится

    1. Да уж, рассказывать о Федорове, стоя у магазина Бентли сложно. На том пятачка вообще сложно, наверное, экскурсии вести. Смотря на Наутилус сложно представить магазинчики букинистов, аптеки нет, памятник потерялся в гламурных лучах.

      Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s