Город

Опять мы уехали из Питера.
Было жарко, было суетно. Иногда мы не могли найти, где поесть, не могли быстро добраться до нужного места. Здесь не очень удобное метро, медлительные люди, здесь автобусы совершенно нелогично поворачивают и не останавливаются около станций метро. Здесь трудно найти почту, а автобусы по городу носятся грязные и неудобные, как в Египте. И тормозят так же. Наверное, нам не везло… Лешка говорил, что теперь мы будем больше ценить Москву.
Здесь все жители с удивительной точностью могут предсказывать погоду. Когда мы приехали в Озерки на небе висела черная туча и ветер нес ее прямо на нас, в Москве я бы развернулась и уехала, а здесь… Вокруг меня все спокойно продолжали играть в волейбол, никто не хватал полотенца и не убегал. Дети ныряли, мамы грызли семечки на берегу. Мы пожали плечами и пошли купаться. Туча рассеялась, и мы прекрасно провели время.
Накануне марафона обещали грозу, небо низко висело над головой, и хотелось в очередной раз узнать у крейсера «Авроры», что ему снится. «Нет, сегодня не будет дождя,» — спокойно сказал нам таксист. И дождя не было. Зато дождь пошел к вечеру, когда мы щурясь на солнце зашли в магазин, то из совершенно ясного неба полились потоки, и все непонятно откуда достали зонтики. Дождь шел два дня не переставая, и девчонки сидели в квартире, полной самого разного народа, уж не знаю, как они ее нашли. Это была фантастическая квартира с длинным коридором, дорожными знаками, сирийцем, девушкой-сисадмином, котами, кальяном и огромным пауком в банке. Кроме них в квартире обитало еще человек 10, по стенам висели фотографии бывших и нынешних жильцов. «Сейчас дождь прекратиться, и мы сходим в магазин,» — мечтал наташкин приятель Лешка. «Нет,» — отвечали питерцы. — «Не сегодня». И дождь лил еще день. А мы уезжали на поезде, я смотрела на облупившиеся стены домов, прямые улицы, вспоминала наши приключения и думала о Бродском. Не про Александрию писал он, переводя Кавафиса. Это Питер. Самый настоящий Питер, который никогда не отпускает нас, о котором я уже грущу, и о котором скучаю. Которому, я говорила «до свидания», на который я смотрела, сквозь плачущие окна поезда.

Ты твердишь: «Я уеду в другую страну, за другие моря.
После этой дыры что угодно покажется раем.
Как ни бьюсь, здесь я вечно судьбой обираем.
Похоронено сердце мое в этом месте пустом.
Сколько можно глушить свой рассудок, откладывать жизнь на потом!
Здесь куда ни посмотришь – видишь мертвые вещи,
чувств развалины, тлеющих дней головешки.
Сколько сил тут потрачено, пущено по ветру зря».
Не видать тебе новых земель – это бредни и ложь.
За тобой этот город повсюду последует в шлепанцах старых.
И состаришься ты в этих тусклых кварталах,
в этих стенах пожухших виски побелеют твои.
Город вечно пребудет с тобой, как судьбу ни крои.
Нет отсюда железной дороги, не плывут пароходы отсюда.
Протрубив свою жизнь в этом мертвом углу,
не надейся на чудо:
уходя из него, на земле никуда не уйдешь.

Мы опять обнулили Питерский счетчик, и он опять запустился заново. Мы обязательно вернемся, нельзя же грустить вечно.