Дукор

Илья Дукор. Меня зацепило это имя, потому что Маргарита Алигер в своих воспоминаниях о Литинституте писала, что он «смолоду примыкал к конструктивистам», а мы как раз искали поэтов-конструктивистов. Искала конструктивиста, а нашла замечательного человека, о котором известно еще меньше, чем о Боброве.
Итак, Маргарита Алигер писала: «Мы были первым набором, и у нас, у поэтов, творческий семинар вел скромный и славный человек, Илья Дукор. Он был врачом-психиатром, работал в одном из московских диспансеров, но всю жизнь занимался и литературной деятельностью, смолоду примыкал к конструктивистам, неизменно писал и часто публиковал скромные критические статьи и рецензии.»
Из статей Дукора я нашла только вот эту http://www.imli.ru/litnasledstvo/Tom%2027-28/4_vol27-28_%D0%94%D1%83%D0%BA%D0%BE%D1%80.pdf Проблемы драматургии символизма. Скромной ее не назовешь. Это прекрасная, умная статья.

Нет там картинок, одни буковки.

О Дукоре вспоминает и Константин Симонов, учившийся вместе с Алигер: «Вспоминая свои молодые годы, не могу не упомянуть о моих руководителях в поэтическом семинаре Литературного института Илье Дукоре и Леониде Ивановиче Тимофееве и моих поэтических наставниках тех лет — Владимире Луговском и Павле Антокольском, сыгравших немалую роль в моей писательской судьбе. К этим людям я до сих пор испытываю огромную благодарность».

По словам Алигер, Дукор «любил поэзию, с интересом относился к нам, был спокоен, разумен, доброжелателен. Умел находить с нами общий язык, умел никого не обижать, никого не выделять.» И еще много хороших слов благодарности. А потом «К концу тридцатых не стало в институте Ильи Дукора… Никуда не уйдешь от тяжелой темы. Так это было. Такое было время…» Дальше собираю по крохам по всем доступным источникам, в основном это комментарии к статьям и воспоминаниям того времени. Главное: «Годы жизни Дукора точно выяснить не удалось».
А потом воспоминания Тимофеева (он тоже вел семинар в Литинституте): “Он вернулся с войны с усами, да. Он потом умер в лагере. Он был приговорен к пяти годам. У меня сохранилось даже любопытное стихотворение, которое он мне прислал из лагеря. Я с ним переписывался, деньги ему посылал, вообще, у нас лагерные связи, если так можно выразиться, были налажены. И вот он там умер неожиданно от прободения… у него язва была… и вот у него получилось прободение кишки, значит, кровотечение, и он в течение трех-четырех часов скончался”.
Есть его выступление по поводу доклада Бахтина. Там же есть его биография, коротенькая.

Илья Семенович Дукор — критик, преподаватель Литературного института. В конце 20-х годов он принимал активное участие в заседаниях Литературного центра конструктивистов. Все. Всего две строчки. Как в фильме «Доживем до понедельника»: две строчки и целая жизнь. И тут не только его жизнь. У Ильи Дукора было двое детей: Толик и Елочка. О них в книге Михаила Панченко «Быль о Чистае. Глазами старого мальчишки». 41-й, Пионерский лагерь детей писателей.

После завтрака наш барабанщик Толик Дукор, симпатично полный, «рыжий и веснушчатый», топая впереди пионерского отряда, лихо отстукивал палочками марш:
« Старый барабанщик,
Старый барабанщик,
Старый барабанщик
Крепко спал …
Он проснулся и перевернулся-
Всех фашистов разогнал …»

А в 43-м в эвакуации все уже не так весело. «…мы слишком много понимали. И как дела на фронтах. И как мы отступали вначале, пополняя «отступившими» бараки Гулага. Симка Маркиш – уже перестал ждать отца: Толя Дукор – поклялся, что найдет своего – живого или мертвого! Сестра его – Ёлочка, утвердительно кивала головой. Знала, что Толька своего добьется».

После войны, на станции метро «Дворец Советов», я встретил его Ёлочку. На все мои вопросы отвечала, словно давно ждала их. – Мама? — Умерла в 46-м.Толик? – В тюрьме был, до 49 –го. – За что? – Как вернулся в Москву, сразу пошел в Управление Госбезопасности, права качать: — «Где Илья Дукор? Он никогда не был врагом строя! Кретины!?? В общем разгорячившись до предела, в тот же вечер был арестован и осужден за сыновнюю привязанность к врагу народа. Дали ему пять лет «лесоповала», пообещав сгноить, если не научится лояльному отношению к советской власти, так «много сделавшей для него». Жили в бараках, окруженных тремя рядами «колючек ». Под конвоем ходили валить могучие сосны. В бараках двухярусные нары. У Толика — наверху. Он расчертил клавиатуру на краю дощатого настила, и, стоя на коленях – отрабатывал технику игры. «Школа беглости» — по Черни, 8-й Шопена, этюды Ракова и т.д. Он хорошо запомнил игру «того» поляка, которому, без пальцев было еще хуже.
Отвалив тысячи сосен за положенный срок, два раза искусанный собаками и много раз побитый прикладами конвойских винтовок – вернулся домой. Выпуская Толю за порог лагеря тамошний начальник спросил: — «Ну как, Дукор, научился власть любить»?
— Нет, ответил Толик. Пока не найду отца – не полюблю!..
Сестры Гнесины встретили его цветами: Как, Толечка, сможешь хоть по клавишам пройтись? – Они знали о лагерной эпопее своего любимого ученика все, кроме расчерченной им кромки настила. Вместо ответа он подошел к роялю, и без нот, по памяти сыграл 1-й концерт – Чайковского.

Если залезть на сайт консерватории, там можно найти Анатолия Ильича Дукора.
Дукор Анатолий Ильич
Отделение: фортепианное
Годы обучения: 1946 — 1956
Дата рождения: 01.01.1930

Имажинисты и Луначарский. Три письма.

Для настоящего революционера, не болтуна, а работника революции, совершенно ясно, что являющееся отвратительным и реакционным в руках соответственного реакционного правительства насилие оказывается священным, необходимым в руках революционера.

В первой книге «Печать и революция» вышла статья А.В.Луначарского «Свобода книги и революция», полная двойной морали и перлов по типу уже процитированного. Речь там шла о цензуре (если продраться сквозь весь этот революционный поток сознания). Дело в том, что в августе 1921 года Коллегией наркомпроса будет принято положение о том, что издательский план каждого частного издательства должен утверждаться Госиздатом, бумага выдается только с ведома Госиздата, и Госиздат имеет право «приобретать все издания с установкой своей цены», то есть попросту изымать весь тираж. Это в августе, а в мае-июне со страниц журнала Луначарский восклицал: «Цензура? Какое ужасное слово! Но для нас не менее ужасные слова: пушка, штык, тюрьма, даже государство. Все это для нас ужасные слова, все это их арсенал, всякой буржуазии, консервативной и либеральной. Но мы считаем священными штыки и пушки, самые тюрьмы и наше государство, как средство к разрушению и уничтожению всего этого».

Статья большая, кому хочется почитать она тут http://lunacharsky.newgod.su/lib/ss-tom-7/svoboda-knigi-i-revolucia

И дело не совсем в цензуре, а в том, что Луначарский мимоходом зацепил имажинистов: «…государство должно быть в высокой степени либеральным в области искусства (…) и если государство не должно говорить: «такие–то и такие–то формы искусства суть аберрации», но, проверив, что за этими формами стоят действительно искренние группы художников, а не какие–нибудь отдельные шарлатаны, желающие морочить публику (вроде, например, имажинистов, среди которых есть талантливые люди, но которые как бы нарочно стараются опаскудить свои таланты)».

Имажинисты обиделись, что естественно. Поэтому в следующем номере «Печать и революция» появилось открытое письмо имажинистов:

«В № 1 «Печати и революции» А.В.Луначарский в своей статье назвал имажинистов «шарлатанами, желающими морочить публику». Ввиду того, что вышеназванный критик и народный комиссар уже неоднократно бросает в нас подобными голословными фразами, центральный комитет имажинистского ордена считает нужным предложить:
1. Наркому Луначарскому — или прекратить эту легкомысленную травлю целой группы поэтов-новаторов или , если его фраза не только фраза, а прочное убеждение — выслать нас за пределы советской России, ибо наше присутствие здесь в качестве шарлатанов и оскорбительно для нас, и не нужно, а может быть и вредно для государства.
2. Критику же Луначарскому — публичную дискуссию по имажинизму, где в качестве компетентных судей будут приглашены профессор Шпет, профессор Саулин и другие представители науки и искусства.
Мастера ЦК Ордена имажинистов Есенин, Мариенгоф, Шершеневич.

Дерзкие и смелые. Как они близки к истине. Потом со всеми неугодными так и будут поступать, а то и хуже. Но пока Луначарский отвечает им в том же журнале:

«Критик Луначарский отвечает поэтам-имажинистам, что считает себя вправе высказывать какие угодно суждения о каких угодно поэтах или группах их, предоставляя таким поэтам или группам, или критикам и ученым, являющимся их сторонниками, защищать их в печати. Ни в какой публичной дискуссии критик Луначарский участвовать не желает, так как знает, что такую публичную дискуссию господа имажинисты обратят еще в одну неприличную рекламу для своей группы.

Нарком же Луначарский, во-первых, не имеет права высылать не нравящихся ему поэтов за пределы России, а, во-вторых, если бы и имел это право, то не пользовался бы им. Публика сама скоро разберется в той огромной примеси клоунского крика и шарлатанства, которая губит имажинизм, по его мнению, и от которой, вероятно, вскоре отделаются действительно талантливые члены „банды“.

Нарком по просвещению А. Луначарский

А в «Известиях» появляется другое открытое письмо наркома:

Довольно давно уже я согласился быть почетным председателем Всероссийского союза поэтов, но только совсем недавно смог познакомиться с некоторыми книгами, выпускаемыми членами этого союза. Между прочим, с „Золотым кипятком“ Есенина, Мариенгофа и Шершеневича.

Как эти книги, так и все другие, выпущенные за последнее время так называемыми имажинистами, при несомненной талантливости авторов, представляют собой злостное надругательство и над собственным дарованием, и над человечеством, и над современной Россией.

Книги эти выходят нелегально, т. е. бумага и типографии достаются помимо Гос. Издательства незаконным образом.

Главполитпросвет постановил расследовать и привлечь к ответственности людей, способствовавших появлению в свет и распределению этих позорных книг.

Так как союз поэтов не протестовал против этого проституирования таланта, вывалянного в зловонной грязи, то я настоящим публично заявляю, что звание председателя Всероссийского союза поэтов я с себя слагаю».

Вот так вот у Луначарского просто. С одной стороны, пусть сами изживают себя без вмешательства цензуры, а с другой стороны — «расследовать и привлечь». И полетели головы.

про паяльник и отрыжку группового масштаба

В 1921 году в журнал «Печать и революция» поступило открытое письмо из Смоленска. «Вширь и вглубь» назвал В.Астров свое послание, которое редакция тут же напечатала. Дело было в том, что в смоленскую творческую пролетарскую «элиту» озадачила Литературная студия местного пролеткульта «Паяльник». Этот самый «Паяльник» по странным причинам «не отражал в своем сборнике новый переходный быт». Развернулась дискуссия, и В.Астров решил вынести «некоторые пункты дискуссии» на всеобщее обсуждение.

1. Могут ли быть названы пролетарскими поэтами Демьян Бедный, Князев и другие поэты-фельетонисты и поэты-публицисты, пишущие для масс?
2. Обязан ли пролетарский поэт (коммунист) писать понятным для широких масс языком и образами?
3. Не является ли стремление некоторых «пролетарских» поэтов не считаться в своем творчестве с читательской пролетарской массой и с задачами текущего момента, отрыжкой буржуазно-индивидуалистического «я» под пролетарской оболочкой?
4. Не является ли той же отрыжкой (только в групповом масштабе) сведение задач пролеткультов исключительно к выработке «методов творчества» внутри их студий, не считаясь с запросами пролетарских масс?

По словам Астрова, в ходе дискуссии пролеткульт на все вопросы отвечал — нет, журналисты — да. Астров, как представитель журналистов, очень переживал за сложившуюся в Смоленске ситуацию. «В местной атмосфере настоятельно чувствуется потребность «перетряхнуть» не только товарищей поэтов, но и театралов, и художников, и пролеткульт». «Между тем никакая организация за это не берется», — расстраивался Астров. — «Агитотдел губкома занят боевыми задачами дня». Думали, было взяться сами за это дело, но «тоже более боевая и срочная работа мешает».

Вот такие сложные дела сложились в 1921 году в Смоленске. С одной стороны с отрыжками буржуазно-индивидуалистического «я» надо бороться, особенно если они принимают групповые масштабы, а с другой стороны — боевые задачи, и даже более боевые задачи нельзя было бросать. В конце письма В.Астров задал такой вот вопрос товарищам из Москвы и Петрограда.

«Не есть ли эта работа, к которой, утверждаю, вынуждает нас вовсе не желание во что бы то ни стало вторгаться в «чужие» области, а сама всевластная жизнь, сама практика, требующая новых форм агитации, не есть ли это работа и вширь и вглубь?» Вот так, товарищи. Просто и ясно. Толстой отдыхает, а вам я предлагаю тут же развязать дискуссию и доказать профессору Преображенскому … о чем это я? и ответить товарищам из Смоленска вширь это или вглубь, а также разобраться с отрыжками и Демьяном Бедным, не отвлекаясь на боевые задачи дня. Пора уже, товарищи, расставить все точки над i (хоть ее и отменили в 1918 году, как отрыжку буржуазной культуры).

На ферме

Какие же они смешные.

CIMG2290

Курочки очень обстоятельные и уютные. Они, конечно, клюют иногда соседок, но так чисто по кухонно-коммунальному — женщины все-таки.

CIMG2287

Новых красивых кур подарил Шерзоду сосед за то, что Шерзод за ними зимой следил. Он нам несколько оставил.

CIMG2288

Машка всем породистым курам дала имена русских царей и цариц. У нас есть Елизавета Петровна, Екатерина Вторая, Наталья Кирилловна Нарышкина (у Шерзода на руках) и Иван Грозный. Иван Грозный тут же на наших глазах лягушонка склевал, изверг. А Елизавета Петровна самая красивая, толстая в белых панталонах. Это, наверное, ее попа торчит. Никак я ее не могла поймать, чтобы парадный портрет сделать.

CIMG2286

Бычки маленькие и бестолковые, куры их гоняют.

CIMG2284

Берте это все жутко нравится. Она получает удовольствие, и считает, что это ее хозяйство. Ходит вокруг кур, сует нос везде.

CIMG2292

Потом Шерзод вспоминает, что нет гусей. Они ушли на покос на травку. «Гуси!» — зовет их Шерзод и те вразвалочку идут домой. На полдороге они видят, что тут еда, что всех кормят, что их чуть не забыли, и начинается просто ад. Они вопят, шипят, пихаются, гоняют Берту. Она уже перестает чувствовать себя хозяйкой, а сматывается из этого кошмара по своим собачьим делам, а гуси продолжают свою гоп-тусовку. Только кепок и семечек не хватает.

CIMG2293

Я тоже ухожу. У нас груша зацвела. Первый раз.

CIMG2296