Вечер Блока в Москве

3 марта 1920 года в Москве на Никитском бульваре открылся Дом печати. До революции дом принадлежал А.Н.Прибылову — Он разместился на месте дворца-усадьбы князей Гагариных. Неоднократно перестроенный, сегодня он известен как Центральный дом журналиста.

В начале 19 века особняк принадлежал А.М. Щербиной, дочери княгини Екатерины Дашковой. С 1836 года особняк перешел во владение графини Головкиной, потом купцу Александру Никифоровичу Прибылову. Последние владельцы — Александр Семенович и Софья Алексеевна Макеевы — жили в одной из квартир своего бывшего дома уже после революции.

Когда Накромпрос «превратился в настоящий Олимп», по словам Ф.Смирнова, и каждой музе понадобился дом, Луначарский выделил (выпросил, распорядился?) и писателям отдали особняк на Никитском бульваре. Не иначе как опять виноват был Пушкин, который танцевал здесь с Натали на балу у А.М.Щербиной. Пушкин был, все! — наше, писательское.

3 марта 1920 года «Известия» публикуют информацию: «Сегодня в 7 часов вечера открывается Дом печати».

Здесь проходили дискуссии, диспуты, просто собирались писатели, поэты. Членом Правления Дома Писателей был В.В. Маяковский.

7 мая здесь состоялся вечер Блока.

Ему предшествовал апрельский вечер Блока в Питере в Драматическом театре. Последние годы были для Блока тяжелыми. «Должно быть, у России много Блоков, если этого она так весело топчет ногами,» — писал потом Чуковский.

Тогда в 1921 году московский журнал А.Вронского «Красная новь» напечатал статью С.Боброва «Символист Блок». Там были такие слова: «Знаменитые «Двенадцать» фактически писаны покойником, только до конца опустошенное сердце в ответ на такие старасти человеческие могло соорудить эту стилизованную под мещанские романсики Глинки и современные частушки безделушку, отлакированную с таким тщанием, что так до сих пор и не разобрать: о чем говорит автор?..»

На питерском вечере (как и потом на московском) Чуковский читал лекцию о поэзии Блока, а потом Блок выступал со стихами. В Питере Блок имел огромный успех, Чуковский же путался, переживал что что-то не так, смущался Блока, который сидел за сценой и слушал. Блок утешал его, даже предложил снятся на фото. Это было последнее фото А.Блока.

Последнее, последний… Даже про тот триумфальный вечер Замятин писал: «Какая-то траурная, печальная, неживая торжественность была в этом последнем вечере Блока. Помню сзади голос из публики:
— Это поминки какие-то!
Это и были поминки Петербурга о Блоке. Для Петербурга — прямо с эстрады Драматического театра Блок ушел за ту стену, по синим зубцам которой часовым ходит смерть: в ту белую апрельскую ночь Петербург видел Блока последний раз».

Лекция Чуковского, действительно, была слабой и не о том. Наверное, он потом переделал ее, потому что в мае они с Блоком ехали в Москву одним поездом, Блок со стихами, а Чуковский с лекцией о Блоке.

Чуковский: «Ехать ему очень не хотелось, но я настаивал, надеясь, что московские триумфы подействуют на него благотворно. В вагоне, когда мы ехали туда, он был весел, разговорчив, читал свои и чужие стихи, угощал куличом и только иногда вставал с места, расправлял больную ногу и, улыбаясь, говорил: болит! (Он думал, что у него подагра.)

В Москве болезнь усилилась, ему захотелось домой, но надо было каждый вечер выступать на эстраде. Это угнетало его. — «Какого черта я поехал?» — было постоянным рефреном всех его московских разговоров». Дальше у Чуковского всего пара строк: «Когда из Дома Печати, где ему сказали, что он уже умер, он ушел в Итальянское Общество, в Мерзляковский переулок…».

Но эхо от этого вечера звучало еще долго, и даже нашло продолжение в сентябрьском вечере «памяти Блока».

Что же произошло тогда в Доме Печати?

Виктор Шкловский: «В 1921 году, в мае, Маяковский слушал Блока. Зал был почти пуст. Маяковский потом записал: «Я слушал его в мае этого года в Москве: в полупустом зале, молчавшем кладбищем, он тихо и грустно читал старые строки о цыганском пении, о любви, о прекрасной даме, – дальше дороги не было. Дальше смерть. И она пришла».

Марина Цветаева за год писала

И вдоль виска — потерянным перстом
Всё водит, водит… И ещё о том,
Какие дни нас ждут, как Бог обманет,
Как станешь солнце звать — и как не
‎встанет…

Так вот в тот вечер после чтения стихов были прения. Об этом пишет Ашукин, выпустивший в 1921 году книгу с письмами и воспоминаниями о Блоке. «Один из выступавших ораторов доказывал, что Блок, как поэт уже умер. (В других воспоминаниях оратором был Александр Струве). Здесь уместно вспомнить, что тогда же выступил поэт Сергей Бобров, высказавшийся против подобных «суждений» о поэте сыгравшем крупную роль в истории русского символизма.»

По другой версии, Струве из зала выкрикнул слово: «Мертвец!» и уже потом начались прения.

Надо бы еще почитать Самуила Алянского, Владимира Орлова, бывших на этом вечере, в «полупустом зале», который описывает Шкловский были еще и поэт и переводчик Павел Антокольский, Иван Розанов, Надежда Нолле-Коган, оставившая свои мемуары:

«После чтения Блоком своих стихов на сцену взлетел лысый человечек в гимнастёрке, некто Струве, автор «Стихотворений для танцев под слово», рифмоплёт, которого Блок не так давно публично отчитал (“И по содержанию, и по внешности — дряхлое декадентство, возбуждающее лишь отвращение”), взлетел и громогласно объявил, что сейчас они слышали стихи мертвеца. В зале поднялся гул возмущения, лишь Блок оставался невозмутим».

А.Струве дорого тогда поплатился за свои слова. «…поэтическая нечисть, которая вопила умирающему Блоку… » — так теперь он фигурировал в воспоминаниях современников.
Правда, многие перепутали Струве с Бобровым (знаете, как бывает «он украл или у него украли», статью-то Бобров написал) и слово «мертвец» ошибочно приписывали последнему.

Блок тогда только вздохнул: «А ведь он прав. Я мертвец.»

А потом уехал в Петербург и умер.

Автор: madiken

Москва-Старица и немного Валенсии

Вечер Блока в Москве: 6 комментариев

    1. Наверное, это были поминки по всему: Петербургу, символизму, Блоку, литературе. Судя по подшивке «Вестника Литературы» за 1919 год, им было по ком и чем устраивать поминки.

      Нравится

  1. Итальянское общество «Данте Алигьери» где после провала в ДомЖуре выступал Блок помещалось в помещении бывшего театра дома Гирш, угловом Мерзляковского и Поварской, где еще аптека была:)))

    Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s

%d такие блоггеры, как: