Рассуждаем дальше

Самым, пожалуй, непонятным и вызывающим искреннее недоумение в поэме «Двенадцать» был и остается Христос, который внезапно, вдруг появляется в конце в своем «белом венчике из роз». Вот уж, действительно, «явление Христа народу».

Я нахожу для себя единственное объяснение, нам, людям, выросшим в атеистическом государстве, не суждено этого понять.

Просто не дано. Сколько бы мы не красили яиц на Пасху, и не освещали куличей, сколько бы мы не причитали «Господи, да что это такое?!», мы никогда не поймем тех переживаний и того отношения с Христом, которое было у поколения, выросшего при царе, ходившего на Пасху в Кремль, для которых Исаакий — не музей естествознания с маятником Фуко, а собор. Люди ходили во воскресеньям в церковь, венчались, крестили детей, соборовали и отпевали. И это было нормально, не маргинально, а в порядке вещей.

Я понимаю, что Христос в конце «12» даже верующую Анну Андреевну Ахматову привел в замешательство и еще многих оттолкнул, но для Блока-то он там вполне органически возник. Причем он оттолкнул и верующих и неверующих, оставив автора в изоляции. Хотя он потом и говорил Чуковскому: «Мне тоже не нравится конец «Двенадцати». Я хотел бы, чтобы этот конец был иной. Когда я кончил, я сам удивился: почему Христос? Но чем больше я вглядывался, тем яснее я видел Христа. И я тогда же записал у себя: к сожалению Христос».

Может быть, без Христа поэму бы приняли лучше, но уж если он привиделся, куда ж его денешь.

Тынянов это как раз считал очень характерным для Блока, закончить на самой высокой точке. И лирическую концовку «Двенадцати» он как раз считает логичной: «последняя строфа высоким лирическим строем замыкает частушечные, намеренно площадные формы. В ней не только высший пункт стихотворения — в ней весь эмоциональный план
его.» Стихи Блока — мелодрама. В ранних стихах конец повторял начало. Может, и здесь так? Вот начало:

Черный вечер.
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер —
На всем божьем свете!

А в конце из белого снега появляется тот, кто белее снега:

И за вьюгой невидим,
И от пули невредим,
Нежной поступью надвьюжной,
Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз —
Впереди — Исус Христос.

Если убрать все эти перепетии с собаками и другими персонажами, про которых ему что-то там нашумело, получается просто Блоковское стихотворение.

И так же как Христом поэму, святым духом заканчивает Блок статью «Интеллигенция и революция»:

Надменное политиканство — великий грех. Чем дольше будет гордиться и ехидствовать интеллигенция, тем страшнее и кровавее может стать кругом. (…) За душевностью — кровь. Душа кровь притягивает. Бороться с ужасами может лишь дух. (Не поэтому ли за «кровавым флагом» у Блока идет Христос.)

К чему загораживать душевностью пути к духовности? Прекрасное и без того трудно.
А дух есть музыка. Демон некогда повелел Сократу слушаться духа музыки.
Всем телом, всем сердцем, всем сознанием — слушайте Революцию.
(Интеллигенция и революция, 1918)


Согласитесь, слушать революцию спокойнее, когда видишь впереди кого-то «пречастного тайнам».

Наверное, лучше всех понял «Двенадцать» Виктор Шкловский (уж извините за длинную цитату):»«Двенадцать» – ироническая вещь. Она написана даже не частушечным стилем, она сделана «блатным» стилем. Стилем уличного куплета вроде савояровских. Неожиданный конец с Христом заново освещает всю вещь. Понимаешь число «двенадцать». Но вещь остается двойственной – и рассчитана на это.
Сам же Блок принял революцию не двойственно. Шум крушения старого мира околдовал его.
Время шло. Трудно написать, чем отличался 1921 год от 1919-го и 1918-го. В первые годы революции не было быта или бытом была буря. Нет крупного человека, который не пережил бы полосы веры в революцию. Минутами верилось в большевиков. Вот рухнут Германия, Англия, и плуг распашет не нужные никому рубежи! А небо совьется, как свиток пергамента.
Но тяжесть привычек мира притягивала к земле брошенный революцией горизонтально камень жизни.
Полет превращался в падение.»

(А вот про падение в следующий раз.)

ПС. Это мне уже кажется, или Ильф и Петров недаром книгу «Двенадцать… стульев» назвали? 🙂

Автор: madiken

Москва-Старица и немного Валенсии

Рассуждаем дальше: 4 комментария

  1. С «Двенадцатью стульями» совсем занятно выходит. Логично, что столовый гарнитур работы мастера Гамбса, включал в себя именно 12 стульев. Дюжинами (или полудюжинами) как раз и считали и столовое серебро, и количество кувертов сервиза и столового белья, и разумеется — количество стульев вокруг стола. Но кроме прочего, была примета — число сидящих за одним столом, сколько бы их ни было — много или мало — не должно было составлять «чертову дюжину» — тринадцать человек. Причем связана эта примета была как раз с Тайной Вечерей, на которой присутствовал Иисус и двенадцать апостолов, из которых один был предателем Иудой. Вот его то символическое тринадцатое место и стало навсегда запретным, как дурная примета.

    Нравится

    1. Да, это интересно. Ну и всегда 12 — это апостолы (конечно, не когда речь идет о столовом серебре), а вот купола на церквях м.б. Просто в романе Ильфа и Петрова столько отсылок и намеков (как, например, Ося и Киса — на чету Бриков), что я уже и Блока стала подозревать в том, что он — жертва пародии.

      Нравится

  2. У нас явление Христа в финале вызывает недоумение не потому, что для ТЕХ нормой было говение в храме, а для НАС — дарвинизм и битьё яичками на выживание в Пасху. Просто мы знаем продолжение истории. То продолжение, которое Блоку неведомо. Там нет ни романтизма, ни бога. Там вещи противоположные: грязь, боль, смертные муки. Там вместо белого венчика из роз — конский пот в строчках Бабеля. А в итоге, вместо избавления/искупления — победа ловких канцеляристов. Канцеляристы добьют выживших героев, ещё раз продемонстрировав старый дарвиновский принцип: выживают и берут верх не яркие одиночки, а серая масса, которая лучше умеет приспособиться. Со стульями — думаю, мимо. Авторы были бесконечно далеки. Всё, что связано с религией, они описывали с усмешкой.

    Нравится

    1. Да, наверное, ты прав. И в первом, и во втором случае. Сложно, зная все те ужасы и просто подробности, видеть Христа в белом венчике из роз во главе этой частушечно-блатной банды. Булгаковское «Собачье сердце» мешает. Просто хотелось понять, он-то почему его увидел. Но на это ответили в прошлый раз — витал в облаках. Ну хорошо, что Ильф и Петров мимо прошли. Нечего им тут делать.

      Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s