мнимый Пушкин

Именно после рецензии Лернера на книгу Маслова «Аврора», которая жестоко пресекла возможность сохранить память о молодом поэте, Тынянов и Томашевский сели писать статью «Мнимый Пушкин». ( недавно о ней писала)


Юрий Тынянов

Скорее всего эта рецензия Лернера сыграла свою роль в том, что произведения Маслова так и не были изданы. В 1923 году вдова Георгия Маслова Елена Тагер-Маслова пыталась издать его собрание сочинений. «В ближайшем будущем я приступаю к изданию литературного наследства моего мужа Георгия Владимировича Маслова. I том, подготовляемый мною к печати, включает лирику, поэму и пьесы, он выйдет в г.Архангельске осенью текущего года», — это объявление появилось на страницах журнала «Печать и революция», но книги так и не вышли.
Так же не вышла статья «Мнимый Пушкин», которая не была жестокой, но была умной, серьезной и аргументированно доказывала, что «пушкинизм» вреден для литературы и ее истории.

А между тем нездоровое любопытство, всегда сопровождающее науку, когда она теряет ощущение цели и обращается в спорт, вызвало уродливое явление «мнимого Пушкина»: Пушкину приписываются произведения, ему не принадлежащие.

К этому времени Н.О.Лернер и ему подобные наполнили собрания сочинений Пушкина стихами и записками, никогда им не писанными.
В 1913 году Лернер приписал Пушкину отрывок из трагедии Кюхельбекера «Мнемозина», которые посчитал красивыми и достойными пушкинского пера. (Тынянов пишет, что заметка с «новым» стихотворением Пушкина была в «знаменательно соседстве со строгою заметкой г.Лернера о псевдопушкиниане».)


Вильгельм Кюхельбекер. Рисунок Пушкина

«И по мысли и по форме эти величавые три стиха достойны Пушкина», — писал Лернер в статье, посвященной этому отрывку. А уже через два года они красовались в ПСС Пушкина, изданном Брокгаузом и Эфроном.

У Тынянова читаем: Стихи, допустим, действительно величавы, но ведь не один Пушкин писал величавые стихи. Эти, например, не только написал, но и напечатал Кюхельбекер. Они напечатаны в «Мнемозине», ч. I, стр. 93-94:

как облака на небе.
Так мысли в нас меняют легкий образ;
Мы любим и чрез час мы ненавидим;
Что славим днесь, заутра проклинаем».

Но Тынянова не напечатали, и Кюхельбекер продолжал красоваться в ПСС Пушкина.

Тынянов приводит тут слова самого А.С., «не можем не сослаться в этом случае на самого Пушкина; в 1825 г. он выговаривал Жуковскому, что тот не печатает своих мелких стихотворений: «Знаешь, что выдет? После твоей смерти все это напечатают с ошибками и с приобщением стихов Кюхельбекера». Пророчество, правда, исполнилось не совсем точно: с приобщением стихов Кюхельбекера напечатаны стихи самого Пушкина, но ведь Пушкин не знал, что г. Лернер будет заниматься им, а не Жуковским», — горько добавляет Тынянов.

>

Юрий Тынянов

Кто знает, сколько еще «мнимого Пушкина» мы можем найти в наших ПСС, стоящих на полках. Сколько в них Кюхельбекера, Жуковского, Баратынского, Дельвига и других «второстепенных авторов», которых отказывались публиковать и делать доступными для историков литературы, чтобы пресечь подобную путаницу. Их Лернер заклеймил стойкими эпитетами «Ленивый и посредственный Дельвиг», «сухой Вяземский», «посредственный поэт Туманский». А если они такие, то и издавать их необязательно. Зато Пушкин молодец и хорошие стихи мог написать только он.

К сожалению, в 1922 году статья так и не была опубликована, и (повторяю) потерялась. Не была она опубликована и в 1924. В комментариях к статье, написанных Е.А.Тоддес читаем:

Дальнейшая история «Мнимого Пушкина» выясняется из трех писем Тынянова к Г.О.Винокуру.
Тынянов сообщал, что читал статью в Опоязе в 1923 г. Здесь же сообщалось, что статья должна появиться в «Печати и революции», и, поскольку «все сроки для тона моей полемики прошли», Тынянов просил адресата проследить за корректурой по авторским указаниям, в частности выбросить «слишком бурлескные места» и «все слишком резкие эпитеты». Из перечисления «бурлескных мест» видно, что текст, посланный в редакцию журнала, отличался от сохранившегося в архиве Тынянова (видимо, подбором «антилернеровских» примеров — так, цитировалась статья Лернера об «окончании» «Юдифи»; в публикуемом тексте этот эпизод только упомянут с обещанием вернуться к нему). В своей мемуарной заметке Винокур вспоминал, что вскоре после их знакомства в мае 1924 г. «нашелся и повод для переписки. Тынянов написал статью «Мнимый Пушкин», в которой очень остроумно, в свойственной ему резковато-ехидной манере, высмеивал пушкинистов старой школы». О своем содействии напечатанию статьи Винокур замечает: «Я ревностно пытался исполнить эту просьбу, хотя до конца довести дело так и не удалось».

Интересно, что Тынянов про мистификацию Боброва написал такого «бурлескного»… Не узнаем теперь. «Текст, предназначавшийся для публикации, остается пока неизвестным». (Е.А.Тоддес)

Давайте порассуждаем…

Я не люблю и не понимаю «Двенадцать».

Честно говоря, и Блок никогда не был моим поэтом. Но… Но почему, почему он написал эти «Двенадцать»? Я даже «Скифов» могу понять, лет в 16 я их наизусть учила, очень уж мне понравилось. Но «Двенадцать»… Попробуем разобраться.

«Двенадцать» появилась в 1918 году в газете левых социал-революционеров «Знамя труда», а потом в их же журнале «Наш Путь», там же были напечатаны «Скифы» и статья «Интеллигенция и революция». Все в 1918 году.

Блок писал в 1920-м «С начала 1918 года приблизительно до конца Октябрьской революции (три-семь месяцев) существовала в Петербурге и Москве свобода печати».

Газету левых эсеров тогда поддерживало правительство, а значит у них была бумага для печати, и это позволило уделить культуре достаточно много места. Просуществовало это все недолго, потому что «большинство других органов печати относилось к этой группе враждебно, почитая ее даже собранием прихвостней правительства. Сам я участвовал в этой группе, и травля, которую поднимали против нее, мне очень памятна. Было очень мелкое и гнусное, но было и острое». (Заметка о «Двенадцати» Блок, 1920)

Так вот Блок печатался в газете левых эсеров (мне кажется, это важно):

«Россия гибнет», «России больше нет», «вечная память России» — слышу я вокруг себя.
Но передо мной — Россия: та, которую видели в устрашающих и пророческих снах наши великие писатели; тот Петербург, который видел Достоевский; та Россия, которую Гоголь назвал несущейся тройкой.
Россия — буря. Демократия приходит «опоясанная бурей», говорит Карлейль.
России суждено пережить муки, унижения, разделения; но она выйдет из этих унижений новой и — по-новому — великой.
В том потоке мыслей и предчувствий, который захватил меня десять лет назад, было смешанное чувство России: тоска, ужас, покаяние, надежда.
Статья «Интеллигенция и революция»

Эту статью не преминул высмеять редактор журнала «Книжный угол» В.Ховин:

«У левого эсера Александра Блока настроение душевное не оставляет желать лучшего. «Думаю, — пишет он в №1 «Нашего Пути», не так уж мало сейчас людей, у которых на душе весело, которые хмурятся по обязанности».
Значит весело Александру Блоку?
Еще бы не весело было в таком идиллическом настроении…»

Дальше приводятся строки из статьи Блока о теплом ветре и запахе апельсиновых рощ, которые вроде как донесет «в заметенные снегом страны».

«Вдыхать нежные запахи апельсиновых рощ, конечно, всякому лестно,» — пишет Ховин. «Но не постыдно ли муки и унижения сегодняшней России, ублажать рощами апельсиновыми? И не отвратительно ли униженную Россию поучать сейчас елейными и паточными словами той же статьи… Не стыдно ли, Александр Блок?..»


апельсиновые рощи…

Петроград в рисунках Добужинского…

Однако, в «Заметке о «Двенадцати»» (я не нашла ее целиком в интернете, зато отксерила в библиотеке из сборника Ашукина, выпущенного в память о поэте), написанной уже в 1920, Блок сравнивал свое тогдашнее состояние с влюбленностями, которые вдохновили его на «Снежную маску» в 1907 и «Кармен» в 1914. «Оттого я и не отрекаюсь от написанного тогда, что оно было писано в согласии со стихией. Например, во время и после окончания «Двенадцати», я несколько дней ощущал физически, слухом, большой шум вокруг — шум слитный (вероятно, шум от крушения старого мира).»

Черный вечер.
Белый снег.
Ветер, ветер!
На ногах не стоит человек.
Ветер, ветер —
На всем божьем свете!

Вот тут и понимаешь Тынянова, который писал, что «искусство Блока — это структура эмоциональная»…
И он не про победу большевиков писал, он вообще писал… Помните у Окуджавы «каждый пишет то, что слышит…»

(еще не все, это только начало :))