История одной мистификации (подробность 1)

В истории с мистификацией Боброва http://madiken-old.livejournal.com/492795.html?view=8253179#t8253179 интересна даже не сама мистификация, интересно то, что участников этой мистификации постарались спрятать, забыть, замолчать.

Во всяком случае я пока толком ничего найти не могу, кроме отголосков, сносок, слухов. Газеты «Наш век» я не нашла, это была кадетская газета, бывшая «Речь», и просуществовала она до августа 1918 года. Почему именно туда отнес Лернер свое открытие непонятно. Ее буду искать. А вот где именно Сергей Бобров, про которого тоже пишут с неохотой, а если верить Либрусеку: «Архив С. Боброва хранится в РГАЛИ нетронутым, собрание его сочинений не издано, нет ни одной научной монографии о нём. Бобров-поэт ныне прочно забыт, не в последнюю очередь из-за литературной неуживчивости и критической язвительности.» Так вот где Бобров сделал признание я теперь даже и не знаю.


С.П.Бобров

Прежний заявленный источник был в сборнике работ Ю.Тынянова, в комментариях. И те источники, которые там указаны, были точными, и только этот «паленый». Мне все это напоминает поиск информации о вечере памяти Блока в «Стойле Пегаса», все слышали, но толком никто ничего не говорит, а статья в «Жизни искусства» вообще оборвана именно в том месте, где про этот вечер написано, одни клочки. Ну да ладно. Пока ясно одно — искать признание Боброва нужно в газетах и журналах 1918 года, а не 1922. На это указывает редактор «Книжного угла» В.Ховин в комментариях к статье А.Слонимского «Мнимые стихи Пушкина»: «Теперь мистификация раскрылась — известно и имя автора подделки, одного из молодых пушкинистов». (Вот чтоб тут же бы эту фамилию и написать — неееет, не написал. Как это называется?)
Статья Слонимского интересна тем, что рассказывает всю историю мистификации:

«В пасхальном номере «Нашего века» Н.О.Лернер сделал драгоценный подарок пушкинистам — напечатал окончание пушкинской «Юдифи» («Когда владыка ассирийский…»). Пока, впрочем, он познакомил нас только с выдержками — остальное сохранил для «специального научного органа». История этой находки довольно замысловатая. Оказывается, сам г.Лернер рукописи не видал, а видел ее некий «инженер-электрик» Зуров, обитатель Харькова, приславший г.Лернеру копию с нея. При копии приложено письмо, которое г.Лернер привод целиком…»


Узнать можно и Лозинского и Чуковского, а вот Н.О.Лернер стоит в центре: третий слева направо.

Надо заметить, что в то время еще не отшумели споры по поводу самой громкой мистификации с поэзией Пушкина — некто Зуев дурил голову академику Ф.Коршу своим «окончанием» «Русалки». Зуров — Зуев. Бобров даже фамилию электрика подобрал говорящую если не кричащую о розыгрыше. Дальше следует совершенно фантастическая история о заветном сундучке и потерянном оригинале.

«У инженера Зурова был в Киеве приятель некто Кащенко; у этого Кащенки жила старуха — кухарка. Кухарка умерла, и после нея остался сундук, а в сундуке нашлись письма к ней ея прежних хозяев. Среди этих-то писем и оказалась заветная рукопись, вложенная в конверт…» Дальше больше: «Рассказ г.Зурова о дальнейшей судьбе пушкинской рукописи принимает неожиданно элегический характер. Кащенко убит большевиками, дом сгорел — сгорел и кухаркин сундук с рукописью», но предусмотрительный Зуров сделал копию, которую и послал Лернеру. Можно было бы проверить факт передачи рукописи у бывших хозяев кухарки, но Зуров забыл их фамилию, дальше какая-то сказка про белого бычка «Кащенко говорил, что она говорили» и вроде бы они живут в Москве у церкви Василия Кесарийского. Церковь действительно существует, отчего бы не быть хозяевам и кухарке, и сундучку, и пушкинскому автографу. Лернер счастлив и хоть и сомневается в первые минуты, но потом «узнал «пушкинскую работу, быструю и лихорадочную»» для Лернера ясно, что перед ним «результат вдохновенной работы, для которого потребовался бы талант не меньше пушкинского». «»Поищи-ка теперь такого!» победоносно заявляет г.Лернер» — (А.Слонимский). Вот Бобров, наверное, наслаждался, читая такие похвалы.

До этого случая, надо сказать, этот же Бобров послал в одну из редакций стихи Баратынского, подписав вымышленным именем, стихи печатать отказались под предлогом того, что «автор подражает В.Брюсову».
Дальше в статье А.Слонимский подробно разбирает новые стихи, и доказывает, что Пушкин тут «мнимый» и намекает на первоапрельскую шутку: «письмо, отправленное из Харькова 15-28 марта, при нынешних обстоятельствах должно было поспеть к г.Лернеру как раз 1 апреля — если не старого, то нового стиля.»

Мне же пока ясно только одно, эта статья Слонимского — единственный легкодоступный источник информации о мистификации Боброва. Она дала повод описать его в интернет энциклопедии розыгрышей и мистификаций. Но, вопрос остается вопросом. В этом журнале нет фамилии Боброва, а мне хотелось бы почитать, что именно он написал в статье-признании. Ведь даже эту статью Слонимского отважился напечатать только «Книжный угол» Ховина, остальные не пожелали связываться с Лернером.

А какая красивая книжка вышла в 1913 году. Н.Лернер «Новооткрытая рукопись Пушкина» о «Наездниках» Пушкина. В книгу вставлены листы как бы настоящей рукописи Пушкина, на синих страницах, чернилами. Такое впечатление, что держишь пушкинский автограф. Бумага, издание. Эх, Бобров рано сознался, глядишь и «Юдифь» так же бы издали. Хотя в 1918 вряд ли 🙂

История одной мистификации

Литературный детектив

Сейчас попробую коротко рассказать, чем я сейчас занимаюсь, а потом буду смачно рассказывать подробности и перипетии.
Дано: в 1918 году, весной, вот примерно в это же время, когда до Пасхи еще оставался целый месяц, а 1 апреля было или на носу или уже прошло, Николай Осипович Лернер получил письмо от некого Зурова с вроде бы как автографом А.С.Пушкина. Он его месяц изучал, а потом в «Пасхальном номере» газеты «Наш век» опубликовал отрывки и растрезвонил о сенсации.

Конечно, были люди, которые ему не поверили, но их было не много, да и те еле-еле добились публикаций-опровержений, потому что Лернер был знаменитость, авторитет и метр в деле раскапывания пушкинских автографов. К 1922 году он уже раскопал 40 стихотворных и 11 прозаических листов пушкинской руки. И тут — опять удача — стихотворение «Юдифь» да еще с неизвестными доселе строками окончания.
Автором свеженайденных строк «Юдифи» оказался Сергей Бобров — поэт, пушкинист, создатель движения «Центрифуга», большая умница. Шалость удалась, потому что Бобров потратил не мало лет на изучение стихов Пушкина, и про паузы, ритмы, стилистику и так далее пушкинских стихов знал все. Он был автором книг, посвященных разбору пушкинских стихов, полемизировал с В.Брюсовым, спорил с Лернером.
Дальше начинаются загадки, потому что никто толком этот случай не описал. Существуют ссылки на статьи Лернера в газете «Наш век» (1918), которую я пока не нашла (надо в Химки ехать), статью Слонимского, разоблачающую мистификацию в «Книжном угле» (1918), ее я нашла и потом перескажу, очень уж она забавная, но и умная. Кстати именно это статья указывает на то, что это мог быть розыгрыш к 1 апреля. И ссылка на признание самого Боброва в авторстве (вот тут самая засада), потому что ссылка есть только в комментариях к статье Ю.Тынянова «Мнимый Пушкин». «Книга и революция», 1922 год, № 8, стр.91-92. — но там ее нет. Во-первых, страниц 91-92 в журнале нет, там всего 84, во-вторых, журнал не предполагает подобных статей. Там много рецензий на книги, и статьи, но не литературная полемика. В-третьих, год. Четыре года прошло с момента розыгрыша, уже Брюсов полное собрание сочинений Пушкина издал (он мог туда и новую «Юдифь» включить…), Лернер уже должен был брошюру написал о находке, как он делал раньше.
Что же это Бобров 4 года держался, не признавался?
С 1922 годом связана неприятная история с книгой молодого поэта Георгия Маслова, которая могла бы объяснить долгое молчание Боброва. Но про Маслова я напишу в другом рассказе.