Квест «Найти Пенсионный фонд»

Сегодня попала в квест, совершенно того не ожидая. В Пенсионный фонд мне понадобилось за СНИЛС. А чей-то у всех есть, а у меня нет. Пусть будет, а то даже в госуслугах ничего не узнаешь. Конечно, я уже давно привыкла, что с первого раза в госучреждениях мне ничего не дают, но чтобы так…
Как всегда первым шагом было посмотреть в интернете, где находится ПФ и как работает. На сайте висела карта с адресом Енисейская дом 2, строение 2 и стрелка на дом два, где-то в области ул.Радужной и Верхекакой-то. Часы работы, обед с 12 до 13. Я поехала к 10.30. Как раз до обеда можно узнать обстановку. Поехала на машине, несмотря на снег и метель. Откопала, прогрела, поехала. Стоять на трамвайной остановке совсем не хотелось. Приехала к дому 2. Строение должно было быть за домом во дворах. Хожу. Скользко, снег, я хожу, ПФ нет. Начала местных жителей опрашивать. Оказалось ПФ далеко, бабушки неопределенно размахивали руками, пожимали плечами, крутили глазами и махали в сторону трамвая. Ладно. Нашла машину, откапала. Объехала еще раз вокруг квартала, ничего не нашла. Решила перезагрузиться, вернулась обратно к дому два. Тут на соседнем доме читаю надпись: «Пенсионный фонд в высотке на втором этаже». Круто. Сквозь метель через дорогу виднелась подходящая высотка. К ней-то я и поехала. Но объезжать пришлось огромную территорию промзоны, гаражей и непойми чего. Пробки, метель. Ладно, приехала. Хожу вокруг высотки — ничего. Жилье, жилье, опа — роддом № 1. Выходит бабуля. Опять та же история. Руками разводит, глазами крутит. Оказалось, это женская консультация. В моем квесте с местными жителями лучше не общаться, надо искать надписи. Пошла опять по кругу. О — «медико-социальная комиссия». У меня вполне социальный вопрос. Пошла. У комиссии две двери. Одну открываешь, на другой надпись: «Пенсионный фонд находится по адресу ул.Енисейская дом 2 строение 2, а это ул.Енисейская дом 2 корпус 2» И опять что-то про трамвай. Отсюда можно делать два вывода: 1. Я ошиблась адресом, 2 — я такая не одна. Пошла, нашла машину, откапала, плюнула и пошла пешком. Идти пришлось две трамвайные остановки — перейти к трамваю через 4 полосы движения без светофора по льду в метель хромой я не решилась. На машине это опять круголя, пробки, не припаркуешься, да и надоело. Ногам я доверяю больше, хоть и они и имеют особенность ломаться. Пришла. Вот он долгожданный дом 2, вот оно строение 2. Ни баннера со стрелкой на дороге, ни таблички на двери — ничего. Сразу видно — вот оно наше российское госучреждение для граждан, для их социального благополучия. На втором этаже на стенде я наконец нашла, где в каком кабинете можно заказать СНИЛС. На двери кабинета висело объявление: «По средам кабинет не работает — идет обработка документов». Гейм ова!
Люблю вот я нашу страну. Вот разве ж пошла я сегодня гулять — нет, стала бы пешком 2 км идти по метели — да ни за что. А тут забота о здоровье — гуляй, Зина. Пошла обратно машину откапывать. Зато снег перестал, когда я к дому подъезжала. Почему они в интернете об этом не оповестили? Если уж печатаешь расписание, то достоверное, там и обед в другое время. А парню, который одновременно со мной в эту вывеску уперся, даже позвонили и сказали, чтобы сегодня приходил. «Я тоже обломался,» — мрачно тянет еще один молодой человек, который еще раньше нас пришел и топчется около двери, надеясь, что надпись исчезнет и дверь откроется, надо только правильный код ввести.

Мальчики в матросках

В ужасе читаю воспоминания Владислава Ходасевича. Москва, военный коммунизм. Жена Каменева возглавляет «Театральный отдел». Занимается она этим от безделья, жена и сестра (Лев Троцкий ее брат) «революционных вождей» играет в «покровительницу людей искусства». Вот такой человек искусства — Вл.Ходасевич пришел однажды в Кремль попросить у Каменева об ордере на квартиру, на Девичьем поле жить было холодно и далеко. Ордера он не получил, зато хоть погрелся у камина в теплой квартирке Каменевых.

Мы с Ольгой Давыдовной коротаем вечер. Она в черной юбке и в белой батистовой кофточке. Должно быть, за день она тоже немного устала, прическа ее рассыпалась. Она меланхолически мешает угли в камине и развивает свою мысль: поэты, художники, музыканты не родятся, а делаются; идея о прирожденном даре выдумана феодалами для того, чтобы сохранить в своих руках художественную гегемонию; каждого рабочего можно сделать поэтом или живописцем, каждую работницу — певицей или танцовщицей; дело всё только в доброй воле, в хороших учителях, в усидчивости… (…)
Разговор заходит о старшем сыне нынешних хозяев Кремля.
Тем временем, Ольга Давыдовна тараторит:
— А какой самостоятельный — вы и представить себе не можете! В прошлом году пристал, чтобы мы его отпустили на Волгу с товарищем Раскольниковым. Мы не хотели пускать — опасно, всё-таки — но он настоял на своем. Я потом говорю товарищу Раскольникову: «Он наверное вам мешал? И не рады были, что взяли?» А товарищ Раскольников отвечает: «Что вы! Да он у вас молодчина! Приехали мы с ним в Нижний. Там всякого народа ждет меня по делам — видимо-невидимо. А он взял револьвер, стал у моих дверей — никого не пустил!» Вернулся наш Лютик совсем другим: возмужал, окреп, вырос… Товарищ Раскольников тогда командовал флотом. И представьте — он нашего Лютика там, на Волге, одел по-матросски: матросская куртка, матросская шапочка, фуфайка такая, знаете, полосатая. Даже башмаки — как матросы носят. Ну — настоящий маленький матросик!
Слушать ее мне противно и жутковато. Ведь так же точно, таким же матросиком, недавно бегал еще один мальчик, сыну ее примерно ровесник: наследник, убитый большевиками, ребенок, кровь которого на руках вот у этих счастливых родителей!
А Ольга Давыдовна не унимается:
— Мне даже вспомнилось: ведь и раньше бывало детей одевали в солдатскую форму или в матросскую…
Вдруг она умолкает, пристально и как бы с удивлением глядит на меня и я чувствую, что моя мысль ей передалась. Но она надеется, что это еще только ее мысль, что я не вспомнил еще о наследнике. Она хочет что-нибудь поскорее добавить, чтобы не дать мне времени о нем вспомнить, — и топит себя еще глубже.
— То есть я хочу сказать, — бормочет она, — что, может быть, нашему Лютику в самом деле суждено стать моряком. Ведь вот и раньше бывало, что с детства записывали во флот…
Я смотрю на нее. Я вижу, что она знает мои мысли. Она хочет как-нибудь оборвать разговор, но ей дьявольски не везет, от волнения она начинает выбалтывать как раз то самое, что хотела бы скрыть, и в полном замешательстве она срывается окончательно:
— Только бы он был жив и здоров!

Лютик Каменев дожил до 1937 года, последние два года жизни провел в тюрьмах и ссылках. Расстрелян.

«В тупике» Вересаев

В Истории литературы Ю.Тынянова в разделе «Литературное сегодня» нашла рецензию на роман В.Вересаева «В тупике». А потом и сам роман нашелся на дома на полке. Тынянов о романе говорит прохладно, хвалит он в этой статье только замятинский роман «Мы», а вот Вересаев для него обыкновенен и даже устарел. И тема устарела. Действительно, сколько можно читать и слушать о взятии Крыма красными войсками. В тыняновские 20-е, наверное, все полки были завалены романами о гражданской войне.
Роман был запрещен почти сразу как вышел, и не потому, что не понравился Тынянову, а потому что про большевиков там слова доброго сказано не было. Это рассказ о дочери народовольца, который бежал с семьей из Москвы «от чрезвычайки». Большевики совершенно не считали его «своим», а наоборот его выступления против смертной казни считали контрреволюцией и вредом. Это рассказ об интеллигенции, которая в царское время сидела по тюрьмам и каторгам «за благо народа», а потом оказалась в подвалах большевистской чрезвычайки. И новые тюрьмы оказались не такими комфортными, как при царе-батюшке. Там вам и нары и прогулки, а тут — сиди в сыром подвале на полу, и не жалуйся, что с тобой на «ты» разговаривают. Роман о том, чем социализм отличается от большевизма, в которым мы все потом оказались. И если одним словом, то отличается он отсутствием здравого смысла. Социализм предполагает начитанность, а тут — бей, бери, беги.
И самое страшное, что все это повторяется сейчас. Вот это «хамское царство»: взяточничество, корупция, сановничество.

«Удивительно, как портит людей положение. С Джигитской улицы пять минут ему ходьбы до ревкома, — ни за что не пойдет пешком, обязяательно вызывает машину. Уж ниже его достоинства.»

«Зачем вы эту грязь разводите вокруг себя, эту кровь? Это хамство, это измывательство над людьми? Ведь такого циничного надругательства над жизнью никогда еще, нигде не было! Вы так все обставили, что только хамы и карьеристы могут к вам идти, и те, кому власть, как вино. И все человеческие слова отскакивают от вас, как вот если камушки бросать в эту скалу.»