Старинные университеты Европы

Болонья, Италия — 1088
Оксфорд Английский — где-то в 1117 году там велось обучение
Кембридж — 1209
Италия, Падуя, универ — 1222 год
Сорбонна — точная дата неизвестна, но с 1167 года там перестали учить англичан. Ну или с 1215 года.
Испания, Саламанка — 1218
Испания, Коимбра — 1290
Университет в Пизе — 1343
Прага, Карлов Университет — 1348
Италия, Флоренция — 1349
Краков — 1364. В 1491 туда поступил Николай Коперник.
Гейдельберг — 1386, как раз после Куликовской битвы :)))
Сент-Андрусский университет, 1410
Левен, Фландрия — 1425
Уппсала, Швеция — 1477
Эдинбургский университет — 1582
Тринити колледж в Дублине — 1592 год

Контекст. Литературное приключение.

Вот что мы задумали. Это надолго и это намедленно — все, как я люблю. У нас дома есть книга «Английская литература в контексте», там помимо подробного описания событий, биографий и так далее есть таблицы, где с 500 года до нашего времени расписаны по годам основные события истории и культуры, а рядом список значимых литературных произведений. В природе еще существует такая Французская литература и, наверное, итальянская и германская. Так вот, надо все это объединить и добавить нашу. Времени это «берет самую малость, а пользы от этого (…), между прочим, целый вагон», — как говорил Коровьев. Тем более что Машка собралась на филфак, в любом случае пригодится.
Конечно, в 500 году у нас еще ничего не было, поэтому предлагаю начать с Ломоносовской Риторики 1748 года, а для наглядности коротенечко немного предыстории: что кто где когда написал и сотворил.
Ну, например.

1016 или 1036 год год — Киевская Русь — Русская правда Ярослава Мудрого
1096 год — Англия — первое упоминание об Оксфорде, как о месте обучения студентов

1117 год — Киевская Русь — «Поучение детям» Владимир Мономах
1167 год — Франция — Парижский университет Сорбонна отказался учить английских студентов
1185 год — Киевская Русь — «Слово о полку Игореве»
1352-1354 — Италия — Декамерон Бокаччо
1370- год — Англия — ранние произведения Чосера
1380 год — Россия — Куликовская битва
1390 год — Англия — Кентерберийские рассказы Чосера
1468—1474 — Россия — «Хождение за три моря» Афанасий Никитин
1475-1479 — Россия — строительство Успенского собора в Кремле
1483 год — Италия — открытие Секстинской капеллы
Ренессанс
1517 год — Рим — папа Лев Х выпускает буллу об отпущении грехов и продаже индульгенций в целях «Оказания содействия построению храма св. Петра и спасения душ христианского мира».
1517 год — 95 тезисов Мартина Лютера
1530 год — Россия — родился Иван Грозный
1533 год — Франция — родился Мишель Монтень
1536 год — Англия — казнь Анны Болейн
1551 год — Рим — основан папский григорианский университет.
1564 год — Россия — Иван Федоров печатает «Апостол»
1565 год — Россия — Учреждение опричнины.
1571 год — Европа — Разгар охоты на ведьм.
1580 год — Франция — «Опыты» М.Монтень
1591 год — Англия — постановка первой пьесы Шекспира
1603 год — Англия — смерть Елизаветы I
1606 год — Англия — «Король Лир» Шекспир
1606 год — Россия — убийство Лжедмитрия I
1615 год — Испания — «Дон Кихот» Сервантес
1620-е — Россия — «Сказания» А.Палицын
1624 год — Англия — вышли в свет поэмы Джона Дона
Реставрация
1667 год — Англия — «Потерянный рай» Джон Мильтон
1703 год — Россия — строительство Санкт-Петербурга
1705 год – Феофан Прокопович написал драму «Владимир», посвященную крещению Руси и преподнес ее И.Мазепе.
1717 год — Россия — «Юности честное зерцало, или Показание к житейскому обхождению, собранное от разных авторов»
1719 год — Англия — «Робинзон Крузо» Д.Дефо
1725 год — Россия — умер Петр I
1726 год — Англия — Свифт «Приключение Гуливера»
1727 год – Василий Григорович Барский пишет путевые записки о путешествии по Азии и Африке. «Пешеходца Василия Григоровича Барского-Плаки-Альбова, уроженца Киевского, монаха Антиохийского, путешествие к святым местам, в Европе, Азии и Африке находящимся, предпринятое 1723 и оконченное в 1747 году, им самим описанное»
1732 год — Англия — Открытие театра Ковент Гарден
1747 год — Англия — Ричардсон «Кларисса»
1748 год — Россия — М.В.Ломоносов пишет «Риторику»

Дальше у нас боле-менее регулярно выходит авторская проза и поэзия, так что можно писать по годам, или по пятилеткам 🙂
И я жду от вас добавлений. Может, я упустила какой-нибудь источник.

(no subject)

Лешка в сотый раз перечитывает «Фламандскую доску». Теперь он сидит на кухне с кружкой чая и вазочкой выпрошенных у меня свежих печенек и зачитывает вслух наиболее понравившиеся реплики Сезара. И что в нем такого, а вот получается, что Сезар — наш любимый герой, потому что я с неменьшим удовольствием слушаю все его реплики. Особенно они хороши в Лешкином исполнении со взглядами и ужимками. Я откладываю в сторону Тынянова, выныриваю из 1920-го и, подперев щеку, слушаю. Мысленно я уже нахожу альбом с фламандской живописью… пойду себе тоже чаю налью.

ненапечатанная вовремя статья

В 1922 году не увидела свет статья Юрия Тынянова «Мнимый Пушкин». Он писал ее в соавторстве с другим ОПОЯЗевцем Б.Томашевским, его текст тоже не сохранился. По какой причине статью отказались печатать остается неизвестным, даже сама статья в ее окончательном варианте нам не доступна, ее потеряли. Мы узнаем о ней из переписки И.Груздева и ответственного секретаря редакции альманаха «Недра» Зайцева. «У меня сейчас есть вот что: Тынянов и Томашевский — два образцовых стилиста и ученых — приготовили журнальную вещь — „Мнимый Пушкин“. Вещь острая, живая и серьезная — касается всех основ пушкиноведения» (23 октября 1922 г.). И другое письмо через месяц после первого: «Статью Тынянова и Томашевского посылаю с тем, чтобы прислали обратно, если не подойдет. И известие о ее получении. Это единственный экземпляр, даже черновика нет. Статья прекрасная и веселая. Если не в „Новую Москву“, то нельзя ли устроить еще куда-нибудь. Только так, чтобы не автор[ство? — стерты буквы на краю листа] не получило большой огласки». И в следующем письме: «Если Т.Т. („Мнимый Пушкин“) нельзя устроить в Москве, вышлите обратно с верной оказией. Эту вещь очень важно скорее напечатать».

Но вещь не напечатали, более того — потеряли. То, что напечатано в сборнике Тынянова в 1977 году, который собирал В.Каверин — это черновик, часть того, что могло бы получится.

А статья интересная. Это часть полемики между новыми филологами и старыми пушкининстами. Тынянову тогда было 28 лет, статья направлена против Н.О.Лернера. «Старому пушкинисту» Лернеру — 35. Тынянов выступает против «фетишизма», который стал основным способом изучения Пушкина, да и любого другого писателя. Писателей вырывают из контекста мировой литературы — это неправильно, от этого страдает сама литература. Пушкинисты превращаются в Плюшкиных, которые копят автографы, тем самым превращая наследие Пушкина в груду хлама, выключенного из общей литературы.

Историко-литературное изучение, вполне считаясь с ценностью явлений, должно порвать с фетишизмом. Ценность Пушкина вовсе не исключительна, и как раз литературная борьба нашего времени воскрешает и другие великие ценности (Державин). Но в таком случае изучение литературы грозит разбиться на ряд отдельных «наук», со своими индивидуальными центрами; «науки» эти, считаясь с ними, будут стремиться к возможно большему накоплению материалов, которое будет, ввиду большей пли меньшей автономности каждой: науки, идти центробежно и все более интенсивно; а так как по мере накопления материалов предмет изучения не станет яснее (индивидуальность во всех ее чертах — неисчерпаема), то чем более будут накопляться материалы, тем сильнее будет жажда накопления, бездна будет призывать бездну, и в результате каждая «наука» будет все время стоять перед проблемою «последнего колеса» в perpetuum mobile.

Но в результате мы остались именно с тем подходом, который так не нравился Тынянову. У нас есть звезда — Пушкин, а «знать других второстепенных авторов» (как сказала учительница литературы в фильме «Доживем до понедельника») нам необязательно. Потом у нас идет Толстой. Мы шагаем по литераторам как по кочкам, боясь провалится в (как нам кажется) болото второстепенных авторов. И от этого перестаем понимать литературу вообще. Ведь Лев Толстой непонятен без Иллиады и Дон Кихота, а Чехова лучше читать вместе с Джойсом и Ибсеном. И наша поэзия не начинается с Пушкина. Его можно рассматривать и как завершающее звено в поэзии 18 века, и как просто одно из звеньев поэзии. А ведь был еще и Байрон. А путешествие в бочке — это история из Кентерберийских рассказов Чосера.

Но Тынянова не услышали. И мы по прежнему носимся в водоворотах вокруг персон. Из пушкинского водоворота попадаем в толстовский или сначала в лермонтовский. И нам даже не интересно, почему живя в одно время Л.Толстой не встретился с Достоевским. Ведь для нас это два разных водоворота. А между прочим жена Толстого встречалась с женой Достоевского и учила ее издательскому делу. Они тогда не знали, что находятся в разных кучах плюшкинской коллекции артефактов. Вот Машка моя сильно удивилась, когда я ей рассказала, что Маяковский играл в биллиард с Булгаковым. Для нее это два разных мира.

хотя у меня есть идея, почему статью на напечатали в 1922 году. Ведь изымать из литературы отдельные личности гораздо проще, чем когда они связаны друг с другом. Так потом и стали изымать «второстепенных авторов» или «врагов народа». Не литература, а какая-то нехорошая квартира 50.

Н.О.Лернер

Как-то в последнее время, занимаясь литераторами 1920-х, я поймала себя на мысли, что факт отсутствия информации о смерти вызывает подозрения. Вот, например, про К.И.Чуковского все известно до последнего вздоха, как-когда-где-от-чего. А вот какие-то имена попадаются и обычная дата смерти без подробностей настораживает.

Жил такой человек Николай Осипович Лернер. Историк литературы, пушкинист. Родился в 1877 году. Он открыл или нашел более 50 новых автографов Пушкина. С ним связана интересная история одной мистификации, о которой я обязательно расскажу. С его подходом изучения творчества Пушкина спорил Ю.Тынянов. Страсти кипели нешуточные. В 1922 году литературные альманахи были полны статей и рецензий на эту тему, хотя многое не напечатали. И вот после 1922 про Лернера очень мало известно. Он отошел от пушкиноведения, и продолжил деятельность переводчика. Несколько раз его фамилия встречается в связи с организациями секций переводчиков. В 1926 году в последний раз.

«В 1926 году, в период председательства Ф. Сологуба, было задумано учреждение на основе секции самостоятельного Ленинградского Общества переводчиков-литераторов «с целью создания кадра квалифицированных переводчиков». Было избрано временное правление – Ганзен, Горлин, Лернер (председатель) — вот даже как, Брошниовская, Выгодский (кандидаты), и весьма представительная квалификационная (приемная) комиссия – Сологуб, Лернер, Ганзен, Горлин,
Лозинский, К. Чуковский, Выгодский. Это начинание секции, как и многие другие, оказалось нерезультативным: в начале 1927 года Административный отдел Губисполкома отказал в учреждении Общества». И все. Еще в этом же 1926 году издана книга Р.Дэвиня («Атлантида, исчезнувший материк» в переводе Лернера. А потом только дата в биографии — 1934, Ленинград. Ему 47 лет, про 8 лет жизни — тишина. Конечно, Ленинград лучше, чем ссылка и расстрел, но как-то тревожно.

У каждого свой любимый пирожок

Вы любите пирожки? На Гоголевском бульваре продают очень вкусные пирожки. Я люблю ватрушки с яблоком и с корицей. Есть еще вишневые ватрушки, но они кислят, а с утра хочется чего-нибудь сладенького, и желательно с теплым чаем или капучино, и чтобы пенка белая-белая как снег на мартовском солнце. До клиник Девичьего поля ходит 15 троллейбус, он идет от Кропоткинской до Новодевичьего монастыря, а за рулем сидит решительная блондинка, ее троллейбус сворачивает с бульвара на Пречистенку как раз в 9.35, и надо поторопиться с пирожками, если не хотите на него опоздать. А ведь как было бы здорово не торопясь выпить свою утреннюю чашечку кофе или чая, макая в нее лимонное печенье, а потом греться на диване на теплом мартовском солнышке, подставив ему щеку.

Утром на Девичьем

Каждое утро я провожу на Девичьем поле, и вот, наконец, решила прогуляться по Малой Пироговской улице, а заодно и найти домик доктора Снегирева на Плющихе.
Конечно первое, что я нашла на бывшей Пироговской, а сейчас Погодинской улице была Погодинская изба,

а рядом посольство Ирака, которое скорее всего раньше и было домом Погодина пока в него не попала бомба.

Белая башня Девичьего поля.

Бывший клуб завода Каучук,

а точнее конструктивизм Мельникова.

Это местный трущобный конструктивизм

Это просто местный трущобный дом по Большому Саввинскому переулку (а дома Снегирева все нет и нет)

в Труженниковской переулке я встретила замечательного дядечку, который, поймав мой заинтересованный на окружающей архитектуре взгляд, рассказал мне какой дом украл Ельцин у ветеранов-афганцев, какой дом украл Лужков у местных жителей (раньше-то был замечательный сквер при клубе Каучук со скамейками и дорожками, а теперь стоит дом, вокруг забор, никому нельзя). Дальше я уже впрямую спросила, где дом доктора Снегирева, и тогда местный дядечка рассказал мне как пройти к домику, и по секрету сказал, что раньше он принадлежал армейской разведке, и там была явочная конспиративная квартира для нужд армейской разведки. И чтобы вы «не думали, что это просто треп», дядечка этот полковник запаса этой самой разведки. Тут и сказочки конец, а кто слушал молодец, вот я слушала и мне дядечка-разведчик дал шоколадку «Аленка», а вам я так уж и быть покажу фотки домика.

И бонусом, для тех, кто досмотрел до конца — Пушкин, собственной персоной. Александр наш Сергеевич, куда ни пойдешь, он в сугробе притаился, потому что он — наше все и наше везде.

снег

А может, и не плохо, что снег. Красиво же. Вот я сегодня шла по Большой Пироговской и любовалась. Новых, высоких корпусов клиник совсем было не видно, они просто были чуть сереющим фоном, а старые корпуса Быковского в заснеженных полисадниках напоминали о Склифософском, Чехове, о хорошей медицине. Такими их видел Булгаков, когда выходил из дома 35. В такую погоду понимаешь, почему у старых московских усадеб белые колонны — это так красиво зимой, а у нас же часто зима. И Новодевичий монастырь в снежной мгле был неправдободобным и манящим. Жалко, что колокола не звонили. Я ехала на тролейбусе, памятник Льву Толстому совсем белый, как будто Лев Николаевич забрался под пуховое одеяло и тихо дремлет у окна своей усадьбы. И доктор Снегирев тоже. «А я люблю зиму, и плохую погоду зимой люблю,» — говорит мне медсестра. — «Лежите себе, смотрите в окно, а я пока буду вас лечить».

Кстати о погодным сводкам Владислава Ходасевича, книгу стихов которого я листаю в тролейбусе, весна 1922 года тоже была поздней.

Под ногами скользь и хруст.
Ветер дунул, сне пошел.
Боже мой, какая грусть!
Господи, какая боль!

23 марта 1922

И 30 марта еще не разведнелось:

Размякло, и раскисло, и размокло.
От сырости так тяжело вздохнуть.
Мы в тротуары смотримся, как в стекла,
Мы смотрим в небо — в небе дождь и муть.

Ходасевич как раз жил где-то на Девичьем поле в нетопленной, сырой квартире.