Я мыслю, значит, я существую

А тем временем арабский наш медленно продвигается вперед. Конечно, до применения его практике, учитывая то, что арабы редко говорят на литературном языке, еще ой как далеко. И даже до понимания далеко, но осмысление идет полным ходом. И вот мы дошли до множественного числа, которое оказалось не менее запутанным, чем все остальное, что арабы сделали со своей грамматикой. Во-первых, и у предметов, и у их признаков окончание одно и то же и отличается только мужского ты рода или женского. Это для арабского языка принципиально: мужчина или женщина и никаких там промежуточных средних родов быть не может: только Он или Она. Причем мужчины и их признаки во множественном числе приобретают странное для нашего слуха окончание «уна» и тем самым превращаются (только для нашего слуха) в женщину. А вот женщины в множественном числе оканчиваются на «ат».
— Да, да, много женщин — это ад… — вздыхает себе под нос Лешка, выводя в тетрадке замысловатые каракульки.

Дальше больше. Оказывается непринципиальная для христианской грамматики способность мыслить является для арабской грамматики важнейшим фактором. И в тот момент, когда вы, определившись с половой принадлежностью размножившегося предмета, уже готовы написать окончание, учитель внезапно спрашивает вас: «А это мыслящий или немыслящий объект?» От этого зависит окончательный выбор написания слова. И тут вы должны окончательно уяснить для себя, что собаки, кошки и даже совы мыслить не могут, как бы вам не хотелось об этом фантазировать, а мыслить может только человек, любого пола, профессии и вменяемости.