Гостиница для путешествующих в прекрасном

Сегодня держала в руках последний номер «Гостиницы для путешествующих в прекрасном». Редактор: коллегия имажинистов. Прекрасная бумага, почти картон, фотографии — портреты Мариенгофа, Шершеневича, Ивнева, Грузинова. Тексты — фантастика, я смеялась остротам, улыбалась шуткам, радовалась таланту — газета журнал достоин переиздания, честное слово. Шпильки и похвалы Маяковскому, похвалы друг другу, камни в огород Пастернаку. Шикарные литературоведческие статьи. Стихи. Рецензии. Блаженные шуты на обломках свободы. Если это последний номер журнала, который ругали в мемуарах, как остатки былой роскоши, что же там в первых трех. Я предвкушаю удовольствие, они тоже есть в наличии.
Так и быть, поделюсь цитатами:

Из раздела «Своевременные размышления» Мариенгофа и Шершеневича:

3. О дяде Михее в трех лицах
Над стихами читатель должен или рыдать или хохотать или хвататься за браунинг Гум’анитарные упражнения Лефа, трест по эксплоатации быта в «Круге», бедные дарованиями ученики Демьяна, — вызывают только надгробные возрыдания над их судьбой, смех над поэтограмотой.

6. P.P.S. Маяковскому в случае ухудшения поэтических отношений с Гумом и Моссельпромом обеспечен заработок у нас.

Из статьи «Конь» анализ образа» И.Грузинова:

В статье прослеживается образ Коня от «Слова о полку Игореве» до имажинистов. В середине статьи упоминается Блок:

Говоря о Блоке, я не точен; но не хочется исправлять сказанное: Блок меня не вдохновляет: ни колесница, ни конница его, ни демобилизованная пехота; тем более, что последняя под командой ксендзоподобного Исуса.

Статья «Маски имажинизма» Бориса Глубоковского — это прямо для Хуттенена: «Я полагаю, что взгляд поэта, его рубаха или галстук так же значительны, как и его стихи». Тут и Маяковский бы порадовался. Его, правда, Лиля Брик несколько причесала, но образ Маяковского — это марка похлеще Моссельпрома. (хотя он и не имажинист)

Обзор антологии Союза поэтов:

Подающий надежды Тихонов к сожалению начал писать под Пастернака: это так заметно по его последним стихам. Пастенак, как Плюшкин, хватает всякий хлам и тащит к себе, в стихи. Вот почему всякий поэт, и в особенности начинающий, в особенности из тех, кому нечего сказать от своего полного безразличия к вещам и лицам, — усваивает манеру Пастернака. Пастернак — Плюшкинская куча: трюмо, ад, оконницы, Лермонтов, попона, баллада, фортепьяно, перо; до бесконечности.

Зло? Но как талантливо!
а ведь это номер «без Есенина». Отряд не заметил потери бойца (с)…

(no subject)

Мариенгоф «Циники»

Осенью двадцать первого года у меня почему-то снова зачесались пальцы. Клочки и обрывки бумажек появились на письменном столе. У карандашей заострились черненькие носики. Каждое утро я собирался купить тетрадь, каждый вечер
собирался шевелить мозгами. Но потом одолевала лень. А я не имею обыкновения и даже считаю за безобразие противиться столь очаровательному существу.
Мягкие листочки с моими «выписками» попали на гвоздик «кабинета задумчивости», жесткие сохранились. Я очень благодарен Ольге за ее привередливость.
Так как я всегда забываю проставлять дни и числа, приходится их переписывать в хронологическом беспорядке.

А это «Жюстин» Дарелла:

Я провел сегодняшний вечер, просматривая свою рукопись. Кое-что пошло на кухонные нужды, кое-то уничтожил ребенок. Такая форма цензуры удовлетворяет меня, это некое равнодушие к слову, как к составляющей искусства — равнодушие, которое я начинаю разделять.

Рукописи, пошедшие на хозяйственные нужды, и ставшие замковыми камнями литературы своего времени. Вот уж поистине отсутствие пиетета. Я люблю булгаковское «рукописи не горят», но это же не огонь 🙂 Наверное, это к разговору «творить» или писать. Тут опять приходит на ум Мариенгоф:

У Чехова где-то брошено: «Напрасно Горький с таким серьезным лицом творит (не пишет, а именно творит), надо бы полегче…»
Вот и Федин с Леоновым тоже — творят. А Пушкин — «бумагу марал». Конечно, на то он и Пушкин. Не каждому позволено. И чего это я рассердился на наших «классиков»?
Бог с ними!

Когда моя мама учила меня вязать, она всегда говорила: «Главное, не жалеть распускать. Пока ты будешь жалеть то, что связала даже плохо и не будешь распускать и перевязывать, ты не сделаешь хорошей вещи». Вот так, наверное, и хорошие писатели с текстом. Хотя Пушкин всегда жалел первый вариант «Бориса Годунова» (не целиком, конечно), который он сочинин во время конной прогулки, а потом забыл и не смог записать. Но ведь это не про рукописи. 🙂