Слово о дохлом поэте

Был в истории имажинистского кафе «Стойло Пегаса» вечер, который ложкой дегтя падает в ведро всей истории имажинизма, и без того переполненного скандалами и склоками. Позднее о нем предпочли забыть участники и неохотно вспоминают современники.
Те, кто решился о нем упомянуть, называют этот вечер с эпитетом «гнусный» или — «издевательские поминки под кощунственным названием». Это был вечер «Чистосердечно о Блоке. Бордельная мистика». Этот вечер «памяти» Блока состоялся в «Стойле Пегаса» 28 августа 1921 года, вскоре после смерти поэта 7 августа. О нем сохранилось очень мало сведений, но все сходятся на том, что участники вечера выступили со «Словом о дохлом поэте». Среди участников называют Шершеневича, Мариенгофа, Боброва и Аксенова. Кто именно зачитал «Слово» достоверно неизвестно, но получилось некрасиво, более того недостойно. Владимир Пяст опубликовал после статью «Кунсткамера», возмущаясь этим вечером: «Имена участников этого паскудства я не предам печати на сей раз; достаточно знаменит за всех них Герострат, в психологии коего дал себе сладострастный труд копаться один, крепко теперь, по счастью, забытый, русский стихотворец».
Есенина среди участников вечера не было (или авторы воспоминаний решили его отмазать – такое тоже ой как возможно), более того, знакомые поэта вспоминают, что смерть Блока произвела на него тяжелое впечатление. Он узнал о случившимся в «Стойле» 9 августа (скорее всего из газет, «Жизнь искусства» как раз вышла 9 августа со статьей в память о Блоке). Есенин плакал, метался по Москве, забегая в поэтические клубы, и кричал в «Кузнице»: «Это вы, пролетарские поэты, виновны в смерти Блока!» Это вспоминает С.Куняев в книге «Сергей Есенин».
В отношениях Есенина и Блока много противоречий. Здесь и гордость от знакомства, и пренебрежительные отзывы в письмах. Тот же Куняев пишет о том, что Есенин «до конца не уставал при этом подчеркивать свое преимущество перед Блоком, и не только формальное. «Блок много говорит о родине. Но настоящего ощущения родины у него нет. Недаром он и сам признается, что в его жилах на три четверти кровь немецкая».
Но меня интересует даже не это. О вечере в память Блока есть упоминание в дневниках Евгения Шварца «Живу беспокойно» и есть ссылки на статью Вл.Пяста «Кунцкамера», которая была опубликована 18 октября 1921 года в питерской газете.
У Шварца написано: 26 сентября ««Стойло Пегаса» мало чем отличалось от ростовского «Подвала поэтов». То же эпатирование буржуа, в высшей степени для них утешительное. Та же безграничная свобода, при которой все можно и ничем не удивишь, но еще более обескураживающая. За несколько дней до нашего приезда в «Стойле Пегаса» состоялся вечер, посвященный памяти Блока, с кощунственным, и лихим, и наглым, и ничего не стоящим названием . Кафе в тот день было переполнено. Имажинисты позволяли себе все, но никто не удивлялся. Тем не менее ощущение скандала, и скандала невеселого, возле могилы, нарастало. И вдруг Тоня поднялся и прочел стихотворение «Рожденные в года глухие». Когда закончил, полная тишина воцарилась в «Стойле», и председатель, не то Кусиков, не то Мариенгоф, только и нашелся сказать что «Да-а!»»
Мариенгоф, Шершеневич, Ивнев и Ройзман – авторы очень подробных воспоминаний не пишут о вечере Блока. Но и у Мариенгофа и у Шершеневича много стихов Блока, благодарных слов в его адрес. У Шершеневича два эпиграфа из Блока, а Мариенгоф говорит о нем, как о втором поэте после Пушкина. Возможно, смерть и позднейшее признание Блока заставило всех постараться как можно глубже спрятать в памяти этот вечер. Возможно, это было простое хулиганство и жажда скандала. Имажинисты потеряли границы.
Д.А.Самсонов вспоминал, что Есенина в этот вечер в «Стойле» не было (с чего бы это вдруг?). Более того — это именно он, Самсонов, рассказал Есенину о случившемся. Разговор происходил в Лавке поэтов на Никитской, куда Самсонов зашел в сентябре 1921 года.

— Сергей Александрович? Неужели после этого вы не порвете с этой имажинисткой…?
— Обязательно порву, обязательно, — прервал он меня. — Ну, честное слово!
Но порвать сразу у Есенина как-то не получилось. Вечер, посвященный Блоку, никогда не был реальной причиной разрыва Есенина и имажинистов. 12 сентября 1921 (меньше чем через месяц после вечера) вышел Манифест за подписью Есенина и Мариенгофа, в котором в частности говорилось: «Первыми нашими врагами в отечестве являются доморощенные Верлены (Брюсов, Белый, Блок и др.)».
В ноябре 1921 года Есенин пишет Мариенгофу и Старцеву: «Америка делает нам предложение через Ригу. Вена выпускает к пасех сборник на немецком, а Берлин в лице Верфеля бьет челом нашей гениальности. Ну что, сволочи?! Сукины дети?!»
Только спустя два года после «гнусного» вечера, Есенин решает осудить поступок своих друзей. Осенью 1923 года он выступает с обвинительной речью в ЦЕКУБУ на вечере крестьянских поэтов.

— Разве можно относиться к памяти Блока без благоговения? Я, Есенин, так отношусь к ней, с благоговением.
— Мне мои товарищи были раньше дороги. Но тогда, когда они осмелились после смерти Блока объявить скандальный вечер его памяти, я с ними разошелся.
— Да, я не участвовал в этом вечере и сказал им, моим бывшим друзьям: «Стыдно!» Имажинизм ими был опозорен, мне стыдно было носить одинаковую с ними кличку, я отошел от имажинизма.
— Как можно осмелиться поднять руку на Блока, на лучшего русского поэта за последние сто лет!
(Из воспоминаний Вл.Пяста) Но так как это единственные полные воспоминания об этой речи, она не может считаться объективной, и что значат эти слова спустя два года после вечера.
Пяст – опять Пяст и опять про этот вечер. Его статья «Кунцкамера» не была статьей возмущения именно об этом вечере, это были обычные разборки «Питер-Москва». В Питере – поэты живые и как бы олицетворение Зоологического сада, а Москва – кунцкамера, где сплошное подражание и «мимикрия». О содержании статьи я узнала, когда нашла ее в архивах Ленинской библиотеки, НО сохранилось только начало статьи. При том, что вся подшивка газет от августа по ноябрь 1921 года находится в боле-менее хорошем состоянии: листы целы, все читаемо. Именно статья «Кунсткамера» оборвана. Оторвана половина столбца про «дела московских «поэтов»» и в частности про этот вечер. Я не нашла даже цитаты, которую привела выше из комментариев А.Козловского. Может быть, целый вариант статьи сохранился в Питерских архивах, все-таки газета издавалась в Питере.
Пока я для себя сделала вывод, что воспоминаниям Пяста верить нельзя, да и статьям его тоже. Сначала он дружит с Блоком, потом порывает с ним из-за «Двенадцати», из-за большевизма. В августе в «Жизни искусства» пишет, что Блок чуть ли не мертвец и никогда не верил в жизнь, а потом возмущается поведением имажинистов, но тоже просто как представителей «московских «поэтов»». Указывает в воспоминаниях о Есенине неправильную дату публикации статьи (да и Есенину в той статье досталось, судя по обрывкам). Но кто же порвал статью? Я попробую ее восстановить, может, поищу в других библиотеках. Но где взять еще воспоминаний о вечере «Чистосердечно о Блоке»…
Текст «Слова о дохлом поэте» найти невозможно…

Автор: madiken

Москва-Старица и немного Валенсии

Слово о дохлом поэте: 48 комментариев

  1. Может, и не надо искать…они хотели забыть, им было стыдно, так, может, и мы не имеем право вытаскивать на свет их ошибки и грязное бельё? В развале миров, как тогда, так и сейчас, хочется нарушать границы, скидывать устои, потому что хочешь показаться самым храбрым, умным, отчаянным. Естественно, в погоне за новым переходишь уже всё мыслимое. Становится стыдно. Я надеюсь, что нашим «ломателям» тоже стыдно за их свершения, хотя ена новом витке уже нет той искренности и отчаяния, что была у Ивлева и ко. У всех у нас есть поступки, которые ну…не очень красивые, скажем. Хотелось бы их забыть. имеем ли мы право нарушать это желание ушедших людей?

    Нравится

    1. Сначала мне хотелось узнать о вечере, теперь интересно, зачем порвали статью Пяста. Там почти нет об этом вечере, сплошные наезды на москвичей 🙂 Я вот думаю, если бы странным образом православие договорилось бы с коммунистами и стало официальной регилигей, мы бы и про роспись Страстного монастыря не узнали бы. я не хочу оценивать их поступок. Для меня это такой же бунт, как роспись Страстного. Кстати в последний приезд Блока в Москву ему в лицо кричали: «Мертвец». И это помнят многие. Просто хочу узнать… для себя. Не люблю белые пятна. Ведь библиотеку Ивана Грозного до сих пор ищут, а он ее не просто так спрятал 🙂

      Нравится

      1. Темная история 🙂 Там много «чернокнижия» было, вот он и боялся, что кто-то найдет и будет Вальдемортом. И книг на иностранных языках, которые не могли перевести — вдруг это козни госдепа? На самом деле, может, он ее и не прятал вовсе. Она с самого начала хранилась в каменном подземелье, потому что Москва часто горела и было бы глупостью потерять книги из Александрийской библиотеки просто в пожаре. Сознательных детей после себя Иван Грозный не оставил, поэтому схемы подземелья никому не отдал, вот и потеряли библиотеку. Обычная русская бесхозяйственность. Наверное, я не очень хороший пример привела.

        Нравится

      2. Я боюсь, что библиотека давно погибла, как и янтарная комната…в банальном пожаре. А про имажинистов-да, ты права, шальные времена, шальные люди. Жутко это интрерсно, на самом деле. А-поли про детей есенина на днях писал, я кучу нового узнала. Читала?

        Нравится

      3. Нет, я про детей не читала. Я только их воспоминания прочла недавно. А как называется?

        Нравится

      4. Спасибо 🙂 Так я во все это влезла, не знаю, когда выберусь 🙂

        Нравится

    2. Маш, они в двадцатые годы столько всего натворили, о чем потом старались забыть, что просто диву даешься. Столько вранья и замалчивания, столько наветов, что даже в обычном хулиганстве и бунтарстве уже видишь заговор. Хочу разобраться. ПС.Может, его вообще не было, вечера этого, а это Пяст придумал, чтобы Мариенгофа и Шершеневича очернить. Ведь Шварц это только со слов переписал,а Самойлов я вообще не знаю кто такой. может, он чекист или просто тоже свою цель имел, когда в своих воспоминаниях это писал.

      Нравится

    1. Спасибо. Я думаю, я еще напишу про это. сейчас статью «Кунсткамера» перепечатаю (точнее то, что он нее осталось). Уж больно яркая примета времени эта статья.

      Нравится

    1. На Блока уже при жизни начались нападки. Кто был против революции, гнобили его за «Двенадцать», кто за — за все остальное. Он был не для 20-х годов, он петербургский поэт 1910-х. Там он кумир, а тут ему кричали, что он мертвец. Не знаю, что уж они там наговорили, но когда я вчера заполучила вожделенную подшивку «Жизни искусства» и обнаружила там огрызок статьи, я очень сильно обламалась. Если бы я была не пообедавши, я бы покусала кого-нибудь. Сижу восстанавливаю «по смыслу» (ксерокс сняла) :))

      Нравится

  2. Вообще они мне напоминают дворовых задиристых хулиганов:))) Читаешь Цветаеву, Одоевцеву, Ходасевича, Волошина — ничего такого задиристого у них нет. А эти куролесили как могли:)))

    Нравится

    1. Это ты поэтов-монархистов перечислила, которые потом постарались свалить. Волошин вообще в Коктебеле в это время был. Конечно, «контра» так не куролесила. :))) А эти-то думали, что вот их время настало. Вот сейчас цензуру отменили и им зеленый свет со всеми их причудами, поисками, с их гениальными идеями. Но их быстренько прикрутили в 24-25-м: и в 50-е те, кто выжил и не был под запретом, были высоклассными переводчиками.

      Нравится

      1. А добили они всех и контру, и тех, кто куролесил. Осталась одна серая масса.

        Нравится

      2. Не ну почему. Остался Пастернак!!! Потом Евтушенко, Вознесенский, Ахмадулина… ты уж совсем то не хорони русскую поэзию…

        Нравится

      3. Ладно Пастернака засчитаю. Но он же тогда тоже был больше переводчик Шекспера, чем поэт. Это уже потом был «Доктор Живаго» и его «Свеча горела на столе». а трое остальных — это Оттепель. Они — другое поколение. И до них еще был Бродский, но тоже после.

        Нравится

      4. Зина, переводчиком Шекспира он стал вынужденно. Кушать хотелось очень, а его не печатали. Почитай стихи его, которые он писал будучи женатым еще на Евгении Лурье. А Маргбург вообще был во время любви к Высоцкой или Иде…

        Нравится

      5. Вот и я тебе про то же. Они все были прекрасными поэтами и Пастернак, и Каменский, и Бобров, и Спасский. А мы знаем только переводчиков Шекспера, Стендаля, Песни о Роланде и грузинских поэтов.

        Нравится

      6. Че Пастернак не уехал я вообще не пойму. Прожил бы безбедно в Кембридже каким нибудь профессором. Сочитял бы стихи, печатался.

        Нравится

      7. Но он же тоже был из «куролесов»: футурист из «Центрифуги», его Бобров «воспитывал».

        Нравится

      8. Ну да еврейское происхождение теперь ему не мешало:))) Мальчик из хорошей семьи и куролесил:))

        Нравится

  3. Подскажите, Боброва и Аксенова к какой лит.группе принадлежали? Боборв — футурист? Аксёнов — это который муж Сусанны Мар и ничевока?

    Нравится

    1. Бобров и Аксенов — центрофугисты :))) Создатели лит.группы «Центрифуга». Подробности философии пока не изучала. Аксенов был женат на Сусанне Мар, которая до этого была женой главного ничевока.

      Нравится

      1. Ага, спасибо. Сусанна Мар ещё была влюблена в Мариенгофа. Но об этом информации крайне мало. Числилась так же в имажинистах. Выпустила книжечку стихов «Абем», посвящённую АБМ.

        Нравится

      2. Про любовь не читала, надо поискать. А вот с имажинистам получилось нехорошо. Мар и Вольпин пригласили в Орден, но с условием, что они выйдут из СОПО. И потом и из Ордена стали исключать всех «молодых поэтов» и их тоже исключили. Так они и оказались не там, не там. Это есть в воспоминаниях Вольпин.

        Нравится

      3. Прочитал, да. Изгнание молодых, я так полагаю, было очередной акцией, эпатажем, скандалом, которые не всегда выходили у имажинистов хорошо. Зато это укладывается в циническую парадигму и пренебрежение женщинами… Точно так же ими кидались и Анна Назарова, и Галина Бениславская.

        Нравится

      4. Ну да. Они как раз в 1921 году особенно отличились подобными акциями. Эта и правда была бессмысленной. А может и нет. Поэты-то действительно кончились. Не было поэзии после кафешного всплеска, осталась только проза. Я последнее предложение не очень поняла: Бениславская и Назарова тоже кидались женщинами или ими кидались? Но Никритиной Мариенгоф не кидался. Это было настоящее. И Юлия Дижур такого к себе не позволила. Революция любая — это прежде всего революция сексуальная, и женщины ее поддерживают так же как мужчины. Лиля Брик та же самая, Цветаева, Ахматова. Сейчас сложно судить, было ли это пренебрежением. Но прочные браки тоже были: Мариенгофы, Мандельштамы — это нерушимые союзы.

        Нравится

      5. Шершеневич не отвечал взаимностью Назаровой, Есенин долго терзал Бениславскую. У Мариенгофа с Никритиной тоже не всё гладко было: и (возможно, это надо уточнять по письмам в РГАЛИ) измены, и жуткая ревность.

        Нравится

      6. Если Вы про дендизм по Хуттунену, то там не всё гладко и есть противоречивые места.

        Нравится

      7. Нет, я про дендизм вообще. Поэтому и пишу, что надо поискать. А рукописи Никритиной в РГАЛИ доступны?

        Нравится

      8. Пока не знаю. Ездил туда только за записными книжками Мариенгофа — они доступны. У Хуттунена достаточно прямое понимание «патологическое инакости». Всё, как мне кажется, обстоит немного иначе. Имажинисты выступали не против футуристов, а против Маяковского в частности — про ВВМ, как поэта, ушедшего на «службу государеву». Точно так же дело обстояло и с С.Есениным. В.Шершеневич: «Прежде всего мне хотелось бы резко, очень резко отвести от Есенина «есенинщину». Под названием «есенинщина» я понимаю нездоровое богемной настроение, выливающееся в скандалы и упадничество. То, что у Есенина была отклонением от трудного поэтического пути, проявлением минут упадка и разочарования в себе, отзвуком шагов «чёрного человека», то поэтические бездельники возвели в культ, прикрываясь ссылкой на Есенина». Но вернёмся к «патологической инакости» – с ней всё не так просто. Если говорить о преемственности, то имажинисты никогда «не сбрасывали никого с корабля современности» – и это было ещё одним принципиальным отличием от футуристов. Эпатаж и скандальности были, но не в этой сфере. Обратимся опять к «Великолепному очевидцу» В.Шершеневича: «Символизм был ближе к пушкинскому романтизму, чем к натурализму. И символизм продолжал жить, перейдя через футуризм, в имажинизме, который питался соком символизма и романтики, резко враждуя с футуризмом. Схематически эти смены шли так: одна линия: натурализм – футуризм – пролеткультовщина; другая линия: романтизм – символизм – имажинизм». Здесь В.Шершеневич показал пагубность и вырожденчество футуризма в пролеткульт, имажинизм же по его словам имеет давние традиции различных школ и направлений, а так же не скрывает преемственность. Об этом уже написаны многие исследования. Приведём лишь небольшую их часть: О.Е.Воронова «Поэтика библейских аналогий в поэзии имажинистов революционных лет», В.А.Сухов «Не назад к Пушкину, а вперёд от Пушкина», Э.Б.Мекш «Традиции Ницше в поэзии имажинистов», Т.Хуттунен «Оскар Уайльд из Пензы» и т.д. Так и выходит, что «патологическая инакость» заключалась вовсе не в «отторжении всего окружающего», не в «отцеубийстве», а в самоутверждении группы среди иных авангардистов. В том числе и с помощью нарочито показанной преемственности. «Если футуристы – коллективисты, – писал Т.Хуттунен, – то имажинисты – индивидуалисты». В том же духе можно прописать следующее: если футуристы «сбрасывают с корабля современности», то имажинисты отдают дань уважения и идут «вперёд от Пушкина». Об их обособлении и особом стремлении выделиться есть статья Е.А.Самоделовой «Московский имажинизма в «зеркале» одного документа». В ней речь идёт о фрагменте рукописного альбома А.Е.Кручёных, где сохранились такие документы: 1) Лист ксилографии с изображением рыцаря в латах-«панцире», 2) Известная фотография имажинистов: в верхнем ряду – Шершевская, Мариенгоф, Грузинов; в нижнем ряду – Шершеневич, Есенин 3) Листок-четвертушка, датированный тем же числом, что и фотография. На нём изображён фамильный склеп М`ордена имажоров. Последний документ и наводит исследователя на мысли о масонском подтексте. Литературный процесс, литературная жизнь, литературный быт – всё это было лишь игрой и театрализованным представлением для имажинистов, чем они и разительно отличались от своих коллег по поэтическому цеху. «Для имажинистов манифесты – причём, как правило, весьма шумные – жизненно необходимы» – пишет Т.Хуттунен. Манифесты, акция, театрализация, эпатаж, скандалы – вот нехитрый набор для «патологической инакости».

        Нравится

      9. Вот, кажется, нашла то, что искала про дендизм: Манифестацию типично дендистского подхода можно усмотреть в анекдоте, приводимом Клодом Пишуа: однажды Бодлеру удалось, после многочисленных приглашений, уговорить одну его знакомую заглянуть к нему в гости; беседуя, он признался, что является поклонником прекрасных форм и выразил надежду, что не будет разочарован, после чего женщина медленно разделась; она действительно была необыкновенно хороша; убедившись в этом, Бодлер вышел из комнаты со словами: «Оденься». Из статьи http://psy-course.ru/psihologiya-tvorchestva/dendizm/dendizm-kak-psixologiya-zhiznetvorchestva-chast-6.html

        Нравится

      10. Интересная статья, возьму её на вооружение. У Хуттунена этого минимум, который сводится к игре в гомосексуализм Есенина и Мариенгофа и к гипермаскулинности Шершеневича. А эта статья опять таки подсказывает, что всё не так однозначно.

        Нравится

      11. Хуттунен рассматривает имажинизм как игру арлекинов. У них дендизм Уальда, а Уальд любил лорда Дугласа. Все игра. Однако отношение Есенина к женщинам эта игра не объясняет. Я думаю, там и игры-то не было. Кстати про «патологическую инакость» я только у Хуттунена нашла. Такого термина больше нигде нет.

        Нравится

      12. Я и пишу, что Хуттунен даёт этот «термин», но не совсем её раскрывает. Да и имажинизм же несколько больше, чем игра арлекинов. Я как раз готовлю статью про это, где пытаюсь расщепить их атом на цинизм (цинизм + кинический импульс), дендизм и имажинизм. Это достаточно трудно, т.к. все три парадигмы тесно связаны. Трудно, но возможно.

        Нравится

      13. Конечно. Как статью про Никритину и Мариенгофа, дождусь выложат в интернет или нет, — и тогда выложу сам.

        Нравится

      14. Подскажите, а СОПО — оно было подконтрольно государственным структурам?

        Нравится

      15. Точно не знаю, но он уже возник с разрешения Луначарского. Это была одна из первых структур в области литературы, с уставом, заседаниями, председателем. Первая ласточка подконтрольности. Тогда еще не диктовалось, что писать, но уже не было анархии, свободы.

        Нравится

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s