Тихо музыка играла на Ордынке, на Полянке…

Попалась мне недавно в руки книга «Москва и Московская промышленная область», 1899 года издания. Старая, большая, красивая книга. Пол-книги Забелин, остальное очерки современных 1899 году авторов. И вот в статье П.Боборыкина «Современная Москва» прочла я интересное наблюдение.
Москвичи всегда пользовались называниями урочищ и бытовыми названиями местностей в Москве, не только зная их местоположение, но и предполагая характер местности, уклад и жителей этих урочищ. Москвичи и те, кто часто бывает в Москве скорее спросит о Грачевке, Грузинах, Таганке. Во все времена Москва была поделена на районы, полицейские части и так далее, но о них мало знали, их границы ни у кого не вызывали интереса, зато старые названия местностей до сих пор в ходу:
«Народ до сих пор держится за них, и не может быть настоящего характерного разговора о разных местностях Москвы без обозначения урочищь.
Истый москвич выражается:
— Я поеду на Ордынку, я миновал Крымский Брод, мне нужно попасть в Грузины…»

Москвичи с завидным упорством продолжают помнить стены Белого города. Никитские ворота, Труба. Еще современники Боборыкина, приехавшие издалека, удивлялись этим воротам, которых никто не видел.
А ведь и мы продолжаем упорно утверждать, что там ворота, и еще у нас есть Красные ворота, и Кузнецкий мост, которые уже не ворота и не мост. Но никто не сможет четко сказать, где заканчивается Юго-Западный округ, или где был Дзержинский район, а вот цто есть Кузнецкий мост, и что там вечные французы дороги магазины многие вспомнят, как и то, что на Сухаревке был рынок.

И в заключении поэтический кусочек текста о Грачевке: «Грачевка тут как тут, для удовлетворения всех чувственных порывов массы, у которой нет более тихих и облагораживающих удовольствий, да она до них не большая охотница». А ведь Боборыкин был уверен, что Грачевку не изменить.

К старым урочищам добавляются новые. Например, Пушка. Это уже не Пушечный двор, это Пушкинская площадь.. или Манежка. И у них свой характер, свои обитатели.

Нансен, НЭП и продразверстка

Фритьоф Нансен, как я поняла, был человек неспокойный. Мечтатель и фантазер, он почти смог дойти до северного полюса, обманув хитрые арктические льды. Вернувшись из трехгодичного путешествия, получив Нобелевскую премию, он решает помочь российским крестьянам наладить сельское хозяйство.
Идея фантастическая, особенно если смотреть на нее русскими глазами, но Нансен – не русский. Он сумел провернуть такое трудное дело как путешествие в Арктику, и Россия уже не кажется ему настолько закованной в лед необразованности, как Арктика в настоящий лед.

Итак, Нансен решает «организовать две показательные сельскохозяйственные станции: одну в Саратовской губернии, другую — на Украине. «Снабдить русского крестьянина машинами и семенами еще недостаточно. Нужно помочь ему подняться до высшего уровня цивилизации», — вот такая была идея.
На дворе 1923 год. На Нансена скептически смотрит русская эмиграция, которая только что потеряла свои поместья, которые вот это самое крестьянство и пожгло и не верит в успех норвежца.


Нансен, 1922 г

«От ученого-географа, привыкшего к далеким горизонтам арктических морей, уместно ожидать таких же широких взглядов и на суше, — пишет берлинская газета «День». — Не в том ли основная ошибка Нансена, что в своем отношении к России и большевикам он принял ту же теорию, которой держался, предпринимая свои отважные путешествия на Северный полюс? Теория заключалась не в борьбе с сокрушительными арктическими льдами, а в «дрейфовании» с ними, достигая цели».
Доля недоверия к российским гражданам у Нансена все-таки была. Он собирался налаживать крестьянские хозяйства с помощью бывших военнопленных российских солдат. Они-де побывали в германии и видели, как оно может быть. Вот они и должны нести культуру в массы необразованных соотечественников. Плюс – самое главное условие Нансена — будущие образцовые хозяйства должны находиться под управлением иностранного специалиста-агронома.
Но вера в крестьянина у Нансена все же была:
«Русский крестьянин, как и все крестьяне, — человек положительный. Но тогда как иностранный земледелец является человеком активным, сравнительно образованным, играющим значительную роль в национальной жизни — русский крестьянин находился при царизме в состоянии полного невежества и крайней нужды. В своих зловонных, лишенных всякого комфорта хижинах он жил совершенно первобытной жизнью».

В январе 1923 года Нансен приезжает в Москву. Его поселяют в «Славянском базаре» (собственно с этого и начался мой интерес) и начинают тянуть время.
Замнаркома иностранных дел Максим Литвинов пишет генсеку И.В.Сталину: «Предложенный организацией Нансена проект «О восстановлении сельского хозяйства в России» производит крайне странное впечатление, заставляющее отнестись к нему с величайшей подозрительностью. Мы имеем, по-видимому, дело с попыткой окружающих Нансена дельцов использовать престиж или личную безупречность Нансена для проведения под этим флагом сомнительной комбинации, меньше всего способной серьезно содействовать нашему сельскому хозяйству».

Тут в душе Нансена начинает зарождаться сомнение, нужен ли он здесь…
Полномочный представитель РСФСР при всех заграничных организациях по оказанию помощи России К. Ландер докладывает в Кремль: «Я опасаюсь …, что передача профессору Нансену ответа в такой форме означает полный разрыв с ним. Ко всем тем поправкам и возражениям, которые я в беседах с ним делал, относительно планов и намерений его дальнейшей работы в России, он относился болезненно, нервно и все спрашивал — не желает ли правительство сказать ему, что его помощь России сейчас более не нужна и он может уезжать».
Тут Советское правительство, конечно, идет на попятный. Охота была ссорится с такой знаменитостью и влиятельным человеком, и 5 июня 1923 г. договор утверждается.
Нансен получает на пять лет земледельческие хозяйства и обещает показать новейшие достижения агрокультуры. Но все это имеет только политическое значение и к экономике не имеет никакого отношения. И волки сыты и овцы целы.
«Миссии выделялись участки земли, их оснащали необходимым «живым и мертвым» инвентарем. Все заботы полностью ложились на нового хозяина. Нансен делает весьма продуманный шаг — 10 тысяч фунтов стерлингов вносит не наличными, а имуществом: тракторами, автомобилями, запасными частями — осязаемыми признаками вожделенного «высшего уровня цивилизации»».
Уже в феврале 1924 г. управляющий показательной станцией Гест Карлович Седерген докладывает наркому земледелия А.П. Смирнову: «После полугодовой деятельности я убедился, что работа станции вообще, и в частности работа тракторов, вызывает огромный интерес среди населения — тысячи крестьян со всей губернии приезжают к нам, чтобы посмотреть и ознакомиться с новым способом обработки земли. Многие из них хотели приобрести тракторы в собственность и обращаются по этому поводу ко мне.

Первый трактор в селе
«Первый трактор в селе» на Яндекс.Фотках

Познакомившись на месте с местными условиями, я вижу, что станция получит совсем другое и большее значение, если изменит план работы, и поэтому в 1924 г. мы решили: расширить разведение породистого скота, свиней и птиц; устроить зерноочистительные пункты и заняться электрификацией хозяйства станции и окружающих деревень».
Это уже не в какие ворота! Обращаются за тракторами, и к кому! К буржую!
Разошлись не на шутку эти скандинавы. И демонстрируют нашим крестьянам совсем не то, что советская власть ожидала. «В глазах властей миссия Нансена приобретает «зловещий буржуазно-кулацкий оттенок»». И это в 1923 год.
Советы решают «спасать» Саратовскую область от скверны, а для начала снять с работы развоевавшегося Седрегена. Зам. начальника Саратовского ОГПУ (ну куда же без него?) Иванченко докладывает в Москву: «В данное время никаких улучшений на станции не отмечается, и показательной, как она именуется, она быть не может. Наиболее ярким подтверждением этому может служить фраза Седергена «Необходимо продлить концессию на 30 лет, вместо пяти, тогда я покажу культуру».
Наивный Седерген видит, однако, иные причины затруднений: «неопределенность статуса станции, медлительность перевозок грузов, недостаток и плохое качество горюче-смазочных материалов, слабая подготовка и небрежность в работе обслуживающего персонала, дороговизна бензина. Но главное — грубое вмешательство местных властей в работу концессии, насаждение нормированных цен на хлеб и различные коммунистические опыты, из-за которых крестьяне соседних деревень потеряли всю тягловую силу». Наверное, у него уже тоже начинают рождаться сомнения, а не саботаж ли это все.
Но наша боевая Советская власть не останавливается. Что ей стоит развалить одно маленькое буржуйское хозяйство, если она уже всю страну развалила. Родченко с Маяковским придумывают фантики с тракторами, и стишками про внедрение техники в сельское хозяйство, а местная власть Саратовской губернии решает скандинавский культурный эксперимент закрыть.
В протокол вносится запись: «Собрание, отнесясь с должным уважением к заслугам доктора Нансена, рассматривает бесхозяйственную и слабую деятельность администрации как противоречащую всем идеалам, которые составляют главный предмет жизни и деятельности всемирно известного ученого».
Концессия проработала всего три года. Кремлевское начальство боится огласки. Член коллегии наркомзема Лацис пишет в Саратов: «Ликвидация станции доктора Нансена, наверное, произведет отрицательное впечатление в заграничных кругах и может получить ложное освещение в заграничной прессе. Ясно, конечно, что последняя будет искать причины и объяснять ликвидацию тем, что у нас была создана невозможная обстановка для работы».
22 февраля 1927 г. на заседании главконцесскома при Совнаркоме СССР принято решение о передаче станций в Саратовской губернии — наркомзему РСФСР.
Нансену высказывается всяческий почет и уважуха, звания главного борца с голодом в Поволжье, и машется вслед платочком.
«Слава Богу, отвязались, от него, от упыря!» (с)
Написано по материалам статьи Сергея Дрокова «Фритьоф Нансен. Утопия-1923»

Памятник Фритьоф Нансену.
«Памятник Фритьоф Нансену.» на Яндекс.Фотках