(no subject)

я всегда верила в Бога. У меня никогда не было пустого неба над головой, это всегда была обитель, всегда кто-то смотрел на меня.
Всем белым братьям и сестрам, всем мармонам, мунистам, сектам, стучащимся в дверь, я говорила: «Спасибо, до свидания, я — православная». Я чувствовала себя хорошо, Рождество и Пасха были для меня праздниками, я ходила в церковь с бедой, ходила с радостью, крестила детей…
Так вот. Не идут у меня туда ноги. Церковь, купившая суд, Церковь, гнобящая художников, которые избрали ее стены декорациями своиму действу, церковь, превратившаяся в инквизицию, уже не вызывает доверия. Девчонки не оскорбляли религию, а вот пастырь гадящий на святом острове Валаам и разъезжающий на джипах в охранных зонах, оскорбил ее своим существованием. И я уже не могу пойти и поставить свечку в память моей умершей мамы, потому что я не могу протянуть свои привычные пятьдесят рублей в руки Гундяеву.