А за окошком месяц май

На даче тишина и покой. Мы пьем хорошее вино и болтаем о литературе. Я читаю Лешке отрывки из Маяковского и его житья-бытья с Лилей Брик, а он мне пересказывает статью о рассказе Джойса «Мертвые». Мы уже год читаем и перечитываем этот рассказ, смотрели кино, нашли все песни, которые поют герои рассказа, даже съели рождественского гуся «как у Джойса». И теперь эта статья. Она просто перевернула наше представление о рассказе. Он ожил, наполнился смыслами, паралеллями. Там и «Каменный гость» — мертвый, пришедший на пир и разрушивший жизнь. Там и современные ужастики с ожившими мертвецами, и тень Колизея, который Джойс видел, пока писал в Риме свой самый дублинский, самый рождественско-снежный рассказ. Мертвые всегда среди нас, мы помним о них, они живут в наших сердцах, в наших снах, они сидят с нами за семейным столом. Мы не можем объяснить себе смерть и поэтому не можем до конца похоронить тех, кто умер.
И вот сейчас я опять вижу Маяковского, Брик, Эльзу Триоле. Они опять рядом, я исписываю блокнот их цитатами, их адресами, чтобы в Москве вернуться еще раз.
От бесед нас постоянно отрывают. То козлята убегут на соседний участок, то заберутся на веранду в микроскопическую дырочку и не могут вылезти обратно. Сегодня утром серая мамаша Гусыня опять гоняла белого гуся. Выдрала полхвоста и здорово намяла ему бока. А потом такая деловая пошла, сплюнула белые перья изо рта и засунула голову в ведро с холодной водой.