Купим мы, бабушка, себе индюшонка

Мы на даче. Сидим в столовой, завтракаем, а за окнами, как в книге о Питере Пене, в определенном порядке ходят «местные жители» нашего участка. Сначала проходит гусиная мелочь, которую оптом закупил Шерзод. По звуку это похоже на то, что какой-то малыш бегает и беспрестанно нажимает на резинового утенка для ванны. За ними идет «Гусь-вожак», точнее это мы считали его Гусем-вожаком, а он оказался Мамашей Гусыней и добровольно взвалил на себя заботу о подрастающем поколении: учит, оберегает и следит — подойти погладить нельзя — сразу шипение, выгнутая шея. За гусятами с гусыней проходит Берта с отсутствующим видом, делает вид, что она просто так гуляет. Что она делает на самом деле понять трудно, то она охотиться, то просто с интересом следит, но стоило гусятам убежать со двора в оставленные открытыми ворота, Берта тут же прибежала звать на помощь Шерзода. Берта вообще считает себя на привелегерованном положении, хозяйничает и вид у нее очень деловой и озабоченный. За Бертой вокруг дома бегают козлята и мямлют: «Мам, мам». То есть мы сидим в доме и слышим: «Пиу, пиу, пиу, шур-шур-шур, мам, мам, мам» и так без остановки. Козлята — основная причина волноваться для Берты. Она считает их своими конкурентами, и страшно ревнует Шерзода, особенно когда он их из бутылочки кормит. Тут Берта просто изводится тревогой, что Шерзод любит их больше, чем ее. Она бегает вокруг них, волнуется, а когда козлята, наевшись убегают, лезет к Шерзоду ласкаться. Чтобы им не остановиться и не полежать спокойно…
Три белых гуся в это время живут холостятской жизнью, к дому не подходят, болтаются с баранами, вопят и купаются в тазу — бездельники. Хотя почему я говорю не подходят, вчера подошли и уселись на ковер, который Шерзод разложил, чтобы помыть. Больше им места посидеть не нашлось.
Из звуков еще есть мычание, узбекские песни и вертолетное жужжание шмеля, который носится по участку на бешенной скорости.