(no subject)

Дано: У Наташки в МГУ осенний бал. Первый наш бал… 30 октября.

По дресс-коду: Бальное платье полной длинны, плечи открытые.
Вопрос: где взять?
Крик души: Люди добрые, помогите, пожалуйста.
Идеи складывайте в комменты. Это может быть прокат или продажа. Буду очень вам благодарна и признательна.

Ария Лешки: «Что за комиссия, Создатель? Быть взрослой дочери отцом…»

Ιοκάστη

«Иокаста» Янниса Контрафуриса… «Иокаста» Теодороса Терзопулоса… Иокаста — София Хилл.
Мы вчера в театре были. Или мы побывали в Древней Греции. Я видела, как сходила с ума Иокаста, узнавшая тайну своего брака с сыном Эдипом. И видела женщину, которая обезумела от стыда, боли и ужаса от того, что натворила. Царица, раскидывающая свои золотые украшения, женщина, старающаяся смыть с себя прикосновения сына, гречанка, страдающая о своей стране, ползущая к смерти, как к спасению, сфинкс, смеющийся над людьми и их слезами.
И над ней: гимн Богов, плач людей, тарелки, разбивающиеся в мелкие осколки. «Это такой средиземноморский обычай,» — говорит потом Теодорос Терзопулос. — «Мы бьем тарелки, когда радуемся, и когда злимся.» «Разбитая тарелка — боль,» — шепчет мне Одиссей после спектакля. «В Греции есть праздник, когда поют печальные песни и бьют тарелки.» По осколкам тарелок ходит босиком Иокаста — София Хилл и улыбаясь, кланяется залу. Только что слова бреда срывались с ее губ, только что она мочила с тазу свои растрепанные волосы, теперь в этом тазу два букета: ее и Теодороса. Такого напряжения я давно не испытывала. Как только слышится первый звук спектакля и еще непонятно, что это: музыка, плачь, стон, струна, уже тогда понятно, что ты присутствуешь при трагедии, что смерть есть, что безумие есть, что нельзя спастись от собственного стыда и вины, что жизнь конечна, а царство Аида не дает надежду на перерождение. Человек проживает свою жизнь, и ошибки в ней — его, Боги — сильные существа и они только наблюдают за людьми.

Как София в гностической теории Валентина пыталась достигнуть Праотца, увидеть совершенство, так Иокаста ползет к свету, туда, откуда слышится гимн и гибнет в его лучах. О гностиках заговаривает Лешка, когда мы выходим из зала. Они говорят с Гаруфалией о Платоне, об Эдипе. У меня же перед глазами лицо женщины: алый раскрытый рот, безумные глаза. Кажется, что это маска, что этот рот не может просто улыбаться. а из глаз не могут течь обыкновенные слезы. Иокасте не могут помочь слезы, не их ждут Боги. У меня перед глазами руки, пытающиеся смыть невидимую грязь. Я слышу греческие слова, которые не кажутся чужими. Я как будто знаю текст. Страшно. Весь спектакль зрители объяты ужасом, который творится в душе этой женщины. Царицы. Сфинкса.

В Греции хотят отменить греческий алфавит, перейти на латиницу…

http://www.strastnoy.theatre.ru/projects/solo/future/iokasta/

(no subject)

Машка начала читать «Мастер и Маргарита». Приходит: «Мам, почему написано: «Абрикосовая дала обильную пену и воздухе запахло парикмахерской. Литераторы выпили, начали икать и расплатились…» Почему они сначала выпили, потом еще икали, и только потом расплатились. Надо же сразу платить.» Вот никогда на это внимания не обращала! Говорю: «Раньше все из граненых стаканов пили, не отходя от продавщицы.» «Фу, фу, — говорит ребенок. — А как же СПИД и туберкулез.» Вот оно детство несоветское, поколение одноразовых стаканчиков. Это она еще автоматы с газировкой толко на фотографии видела 🙂