Наблюдение за литературой

Смотрю сериал, который Лешке не нравится, потому что сплошная американская пропаганда, а мне нравится, потому что у героини большие зеленые глаза и профессия антрополога. Вдруг слышу:

Я покажу вам прах
И пригорошню страха

Томас Элиот

На фамилию Элиот я реагирую сразу, как на Кавафиса. Он — редкость на нашем телевидении. Начинаю искать стихотворение в интернете и сразу натыкаюсь на повесть Ивлина Во «Пригоршня праха» (жаль мой Ивлин Во остался в машине, я читала «Возвращение в Брайсхед»). Эпиграф к «Пригоршне праха», конечно, Элиот.

…И я покажу тебе нечто отличное
От тени твоей, что утром идет за тобою,
И тени твоей, что вечером хочет
подать тебе руку:
Я покажу тебе ужас в пригоршне праха.

Т.С. Эллиот
«Бесплодная земля»
{Перевод А. Сергеева.}

Хотя мне больше нравится: «Я покажу тебе страх в горстке праха…»

Тут я вспоминаю самую первую и самую замечательную книгу, которую мы с Лешкой прочли на английском «Angela’s ashes» Франк МакКурт. «Прахи Анджелы» — вот уж где целая пригоршня страха.

Даже не знаю. У этой истории нет вывода, это просто чувства, цепочка рассуждений, которая ведет в никуда. Просто наблюдение за литературой.

Яблочный спас или записки пьяницы

В четверг перед поездкой в деревню зашли мы в магазинчик рядом с Лешкиной работой. Выбирали вино. Лешка по совету сомелье взял красного и белого, я прихватила коробочку с тремя бутылками розового: три по цене двух. Улыбчивая девушка-сомелье предложила взять еще бутылочку кальвадоса. «Ведь сейчас яблочный спас,» — аргументировала она свое предложение. «Дааа,» — протянул Лешка. — «Это же старая, добрая, деревенская традиция — пить на яблочный спас кальвадос…» Учитывая, что Машка сжимала в руках корзинку с яблоками, а я под мышкой держала бутыль сидра, к яблочному спасу мы были готовы. Однако, еще один аргумент, что молодой кальвадос имеет вкус яблок, а старый — бочки и спирта, а Лешка этого не знал, и теперь решил во что бы то ни стало попробовать, склонил чашу весов к кальвадосу, и мне пришлось расстаться с коробочкой «Три по цене двух». Запасы розового восполнили гости, нагрянувшие на дачу в субботу, поэтому яблочный спас прошел ударно. Мы с Машкой еще насобирали яблок на соседнем участке и запекли их с сахаром и корицей. Вот было объедение. Только надо обязательно есть горячие, обжигающие небо яблоки вместе с мороженным, ванильным и крем-брюле, а то радость покажется неполной.

Угол Воздвиженки и Моховой

После революции это здание было обречено. Рядом Кремль, цитатель революции, а это даже на мелкобуржуазный стиль не тянет, так и веет царизмом. Просто иллюстрация к знаменитому уваровскому: православие, самодержавие, народность. Разве можно такое терпеть, да еще и на проспекте, по которому маршем пройдет победивший пролетариат в свой новопростроенный дворец. Нет, конечно, нельзя.

Московский главный архив Министерства иностранных дел был олицетворением старой Москвы. Построенный в 1873-74 годах архитектором Я.И.Реймерсом он как бы возвращал нас в то время, когда на углу Воздвиженки и Моховой стояли палаты Стрешневых. Даже Ирининскую церковь, построенную первым официально известным хозяином участка Василием Ивановичем Стрешневым в память матери, заново возвели и освятили.

Древняя усадьба Стрешневых стояла на этом участке с начала XVII века. Родственник царя Василий Стрешнев, сын думного дьяка, пожалованный Алексеем Михайловичем в бояре, подписал когда-то грамоту об избрании Михаила Романова на царство. Его усадьба занимала обширный участок, по словам Романюка «на примитивном рисунке, показаны двухпролетные арочные ворота со столбами-кубышками, ведущие с Моховой улицы на обширный двор, посредине которого стоял колодец, а за ним, почти у задней границы участка, длинные, пости 50 м по фасаду, палаты, соединенные переходом с домовой церковью».

Палаты, надо сказать, были добротные, потому что ни одному последующему владельцу не приходило в голову их перестраивать. Стрешнев умер в 1661 году, палаты перешли в казну, а оттуда были пожалованы Нарышкиным. Царь Алексей Михайлович отказал их своему тестю Кириллу Полуэктовичу и до пожара 1812 года Нарышкины владели этим прекрасным двором. Известно, что в пожар палаты сильно погорели, но что делала с ними новая владелица — Софья Петровна Свечина неизвестно. Было ли ей дело до московских палат… Софья Петровна жила в основном в Петербурге, сблизилась там с католиками-эмигрантами, а вскоре переселилась в Париж, куда эти эмигранты были высланы. Палаты она, наверное, считала обузой и поэтому в 1818 году продала их Горному правлению. Ведал горным правлением Фавст Петрович Макеровский, который и жил в этом же доме. Горное правления осуществляло надзор за частными заводами и рудниками в Подмосковье и ближних губерниях, а Фавст Петрович дружил с братьями Булгаковыми Алексадром и Константином, и устраивал в доме концерты и балы.

Горное правление упразднили в 1865 году, и участок получил Московский главный архив Министерства иностранных дел. Было это очень интересное и важное для России учреждение. Архив представлял собой «хранилище документов, имющих непреходящую ценность для познания русской истории», называли его «дедушкой русских архивов». Он вел свою историю с XVI века, когда из документов княжеских архивов образовался Царский архив. С 1765 году его адресом были палаты Украинцева на Ивановской горке, а через сто лет император Александр II передал архиву участок и все строения на углу Моховой и Воздвиженки. А ведь на этом месте мог быть промышленный музей, или лицей памяти цесаревича Николая, или его могли отдать Румянцевскому музею и тогда все могло бы пойти по-другому.

Под нужды архива участок был полностью переоборудован и стал одной из московских достопримечательностей. Архитектором был Яков Иванович Реймерс, помощник Тона при строительстве Храма Христа Спасителя, академик, автор доходных домов в Петербурге. Строительством ведал подрядчик А.А.Пороховщиков, опытный и честный специалист, построивший в Москве «Славянский базар», «Шереметьевское подворье» и «Теплые ряды» Китай-города.


Вид на Воздвиженку

«Здание по внешности, башенками, своим обширным двором, своим превосходным входом — словом, всею своею отделкой бросается в глаза каждому, и не мудрено, что приезжий — российский ли, или иностранец, осматривающий достопримечательности Москвы — непременно посетит эти палаты,» — писал путеводитель.


1900-1910

Даже церковь во имя мученицы Ирины, которую снесли в 1842 году была восстановлена в 1882 году по древним образцам. Ее восстановлением ведал уже другой архитектор, потому что Я.И.Реймерс умер в 1877 году «в полном расстройстве умственных способностей».

Ирининская церковь была украшением участка. Белая, шатровая с псковской звонницей. Она могла быть названа Ирининской не только в память матери Стрешнева, но и в честь первенца Романовых — царевны Ирины, которая родилась в 1627 года (церковь освятили в 1629. Стрешневы строили церковь так, чтобы она хорошо была видна из царских палат в Кремле.


1883 год.

Но все это великолепие не простояло и ста лет. Конечно, новой власти, переехавшей в 1918 году в Москву нужен был архив. Власть даже переименовало его в Центральное архивное управление, но вот нужна ли была эта жемчужина в обрамлении Кремля: палаты, храм, почти монастырская ограда. Здание было обречено, а уж когда Румянцевский музей и библиотекой были переименованы в библиотеку имени Ленина и встал вопрос о том, что Библиотеке имени Ленина не хватает места для книг, архив с княжескими грамотами и официальной семейной перепиской русских царей вынужден был подвинуться. Архив переехал на Большую Пироговскую улицу и стал называться Российским государственным архивом древних актов, а на угловом участке началось строительства нового здания Библиотеки имени Ленина.
Строительство было непростое, а «сверхударное», поэтому тянулось до 1960-го года.


Строительство по Староваганьковскому переулку.

Но вначале, в горячие 20-е был объявлен конкурс на библиотечное здание. Выиграли его архитекторы В.А.Щуко и В.Г.Гельфрейх, особо отмечалось «торжественность здания» и «хорошо выполненный прием входа с угла».


1935

Здание было лаконичное и в то же время помпезное. Колонны, скульптуры, рельефы навевали мысли о древнегреческих храмах, многоуровневая лестница обыгрывала ланшафт. Здание «воплощало переход от конструктивизма к так называемому периоду освоения классического наследия». Ничто не напоминало ни о самодержавии, ни о православии, ни о народности. Разве что барельефы с изображением писателей и ученых… Бронза, из которой отлиты лица Пушкина, Лермонтова, Горького, а также Архимеда, Коперника и остальных, это бронза колоколов церквей Иакова в Казенной, Николы в Кленниках, Николы в Кузнецкой, Николы в Студенцах и Воскресения и Успения на Остоженке. По мнению накомата просвещения, церкви «никакого музейного и художественного значения не имеют» (из письма замнаркома Н.А.Милютина) и поэтому вполне могут послужить новому социалистическому строительству.

Скульптурным оформлением библиотеки занималась целая группа под руководством С.Алешина. В группу входили Н.Крандиевскя, Е.Янсон-Манизер, В.Мухина, С.Евсеев. На крыше целый парад представителей рабочей и крестьянской интеллигенции: металлурги, студенты, красноармейцы, колхозницы.

Все, кто был в библиотеке хотя бы один раз, помнят прекрасную парадную лестницу, просторные залы, удобные кресла и стулья, красивый зал торжеств. Вместе с этим запоминается и странный лабиринт лестниц, комнатушек для выдачи книг, туалетов и столовой. Архитекторам не хватило инженерного образования и опыта строительства, чтобы планировка здания была рациональной и удобной. Но лестница все-таки классная.

По Староваганьковскому переулку стоит книгохранилище, но места для книг опять не хватает. Библиотекой Ленина библиотека перестала быть в 1992 году, но Российской и государственной осталась. Она осталась первой библиотекой страны и требует места, места и места. Сейчас для книгохранилища хотят освободить участок между Староваганьковским и Крестовоздвиженским переулками. Новое строительство может разрушить целый квартал и испортить еще один неповторимый московский вид. Мне тоже не нравилось странное слово «заштабелировано» на бланке-запросе о книге. Такую книгу можно было не ждать, она была погребена в недрах библиотеки, но стоит ли жертвовать целым кварталом ради такого удобства. Некоторые книги все равно приходится ждать день или два, их можно привести из хранилища, которое будет находиться где-нибудь в другом месте, хотел же Леонидов сделать ее на Воробьевых горах.

Стоит ли писать об еще одном украшении библиотеки. Недавно лестницу почтил своим присутствием памятник Ф.М.Достоевскому скульптора А.И.Рукавишникова, который в простонародье называется «геморрой», но это уже совсем другая история.

Несмотря ни на что, здание библиотеки мне нравится, оно вписано в перекресток и рядом с домом Пашкова и гостиницей Петергоф смотрится как еще одно московское здание: немного древнегреческое, немного конструктивисткое, немного модерн и много эклектики.

А уж сколько часов было просижено на стульях первого зала или креслах второго, куда уже не всех пускали, и где в окнах цвели весной каштаны, наполняя воздух сладким ароматом.

Совсем забыла сказать, что по генплану 1930-х годов, по которому Москва должна была стать городом будущено, а главным ее зданием — Дворец Советов, по Моховой улице должна была проходить Аллея Ильича, которая прямиков вела от гостиницы Москва к площади Советов.


Вон там в конце улицы должен был громоздиться Дворец Советов с Ильичом на крыше.

На Аллее стояли Госплан, дом Жолтовского, Университет (слава Богу в первозданном виде) и, конечно, библиотека имени Ленина. Вертикаль Дворца Советов прекрасно гармонировала бы с вертикальными окнами и колоннами здания библиотеки. Обошлось.


1942. Виден павилион станции метро «Улица Коминтерна»

Вид на Воздвиженку, на проспект Калинина. 1960-е

Для сравнения еще раз Вид на Воздвиженку, 1888

О библиотеке с фотографиями лестницы, залов, шкафчиков и так далее у Ильи Варламова http://doseng.org/foto/56431-rossiyskaya-gosudarstvennaya-biblioteka-ili-biblioteka-im-lenina.html