утро

сижу в скверике рядом с Лешкиным офисом. Скверик тихий и даже не скажешь, что за стеной
дома — Садовое. Дворик этот — лешкина находка, он мне отсюда часто звонит, когда в перерывах пьет здесь кофе на скамеечке. Сегодня он привел меня. Сижу на старой московской лавочке и любуюсь на фонтан: большая черная чаша с масками щекастых купидончиков по кругу. Интересно, откуда она здесь? Может быть, это одна из чаш старого московского водопровода. Загадки, загадки… но именно сейчас просто хорошо от того, что она здесь. станет жарко и фонтанчик заработает, и тогда сидеть под старым вязом будет еще приятнее.

Дом-корабль

Подворье на углу Маросейки и Лубянской площади находилось во владении Николо-Угрешского монастыря еще в 1737 году. Было у него подворье и в Кремле, но при строительстве дворца в 1771 году его разрушили к неудовольствию монахов.
Подворье же на Маросейке существовало до конца 19 века. В рассказе «Архиепископ Леонид Краснопевков на Угреше» Е.Егорова пишет:

Снова серьезно побеспокоиться о здоровье о.Пимена довелось о.Леониду в конце 1875 — начале 1876 года, когда старая болезнь опять обострилась. Накануне одной из операций преподобный видел сон, очень ободривший его: «Снилось, что я на Лубянке в нашем подворском новокупленном доме стою в углу в какой-то часовне (которой в действительности нет)… Вижу, что посреди часовни стоит покойный наш владыка, митрополит Филарет, с непокровенной главою, а сам он как будто одет какою-то мглою, держит на левой ладони две частицы хлеба и, наклоняясь, читает молитвы, но так тихо, что ничего не слышно; потом он этими двумя частицами меня причастил…
Вижу, что напротив дверей часовни стоит какой-то мальчик и говорит мне: «Владыка-то вон вышел». …Я тотчас побежал по Георгиевскому переулку посмотреть, куда ушел владыка, и остановился напротив ворот нашего старого дома, а владыка, вижу, выходит уже из ворот и переходит Маросейку через рельсовую дорогу. На нем белый клобук и белая ряса. Он шел и благословлял народ, и казалось мне, что он выше всех ростом…»

Под новокупленным домом подразумевается Подворье на Лубянке, которое было приобретено монастырем у прежних владельцев Лаврентьевых в 1870 году.

Интересно, что часовня существовала. До 1870-х годов подворье представляло собой два двухэтажных каменных здания, и в одном из них была часовня и гостиница для настоятеля и монастырской братии. Другое здание занимали трактир и харчевня. Харчевня была известна по имени хозяина — крестьянина «Максима большая закуска». Крестьянин этот на свои деньги слил колокол в 130 пудов для церкви Николы в Клинниках. Вот в благодарность того, что «господь благословил его труды», Максим подавал закуску в два раза больше обыкновенной порции.

В 1870-х обветшалые здания снесли и построили новые, тоже двухэтажные. Часовню же не возобновляли. Может быть, зря.

Гонения на Николо-Угрешский монастырь начались в 1920-х годах, тогда же пострадало и здание монастырского подворья. На фотографии угол Маросейки и Лубянского проезда занимает уже Еврейская столовая, а в 1929 году, подмяв и вобрав в себя стены старого подворья выросло здесь здание Птицеводсоюза.


1930-1935

Строил здание гражданский инженер В.Д.Цветаев. Ему же в Москве принадлежит Дом Моссельпром (там он выступил только в роли инженера, архитектором дома был Д.М.Коган, а инженером угловой башни А.Ф.Лолейт (я о нем писала в статье про Известия). С домом Птицеводсоюза Цветаев справился сам.

В.Д.Цветаев был профессором кафедры архитектуры гражданских и промышленных зданий. В статье об истории кафедры пишут:

В 1929 г. были образованы две кафедры: Архитектуры гражданских зданий (под руководством проф.Л.А.Серка) и Архитектуры промышленных зданий (проф.В.Д.Цветаев). В 1935 г. их объединяют в одну кафедру, которую возглавил проф.В.Д.Цветаев, затем он создал первую в стране учебную лабораторию строительной физики и ввел раздел строительной физики в курс Архитектуры гражданских и промышленных зданий.

Там же есть запись, что В.Д.Цветаев закончил Московского института путей сообщения.

Итак, в 1930-м году угол Маросейки и Лубянского проезда (а позднее ул.Богдана Хмельницкого и проезда Серова) украсил дом Птицеводсоюза, о чем и сообщил журнал «Строительство Москвы» №3 за 1930 год. (как утверждает paulkuz)

Вот вы будете смеяться над этим названием. А ведь в 1930-е годы кипели настоящие куриные страсти. Михаил Кольцов посвятил одну из своих замечательных статей «всесоюзной курячей переписи 1930 года». Статья называется «Куриная слепота» и написана она как открытое письмо Заместителю председателя сельскохозяйственной секции т. Н. М. Лишевскому (настоятельно рекомендовано к прочтению).

«На мой вопрос вы ответите, что, хотя курицу в живом виде вы однажды наблюдали, но вообще-то кур изучать вы не обязаны, что на то есть Птицеводсоюз, который, кстати, и просил вас двадцать пятого февраля (за подписью т. Носова) произвести куриную перепись в его интересах.
Но тогда возникает мой второй вопрос, столь же жгучий, как первый. Вы-то сами, ответственный работник Госплана, как полагаете: действительно является столь целесообразной всесоюзная курячья перепись 1930 года?

Не могу удержаться от еще одной цитаты:

Кстати, вы нигде на учете не состоите, товарищ Лишевский?
На это, я знаю, вы возмущенно ответите целым потоком доводов специального порядка.
Я услышу: «Недопустимое невежество»… «Напряженный куриный баланс Союза!!»… «Недооценка куропроизводительных ресурсов пятилетки!!»… «Проблема птичье-пуховой гегемонии на мировом цыплячьем рынке!!»… «Аккумуляция петушиной энергетики районов и областей!!».., «Избыточно-товарный комплекс куриного помета!!»…

Ну, хорошо, куриная перепись необходима, как воздух, она ведет нас прямо к социализму.

http://media.utmn.ru/library_view_book.php?bid=1304&chapter_num=43

Позднее здание занял Станкотрест. Ничего не смогла найти толкового, даже с птицеводством было легче.
Может быть, там был не один Станкотрест, потому что одно из названий этого здания — Дом трестов. В здании разместились такие замечательные организации, как «Союзкрупа», «Свиноводсоюз», «Инкубатороптицецентр» и Центральный яично-птичный союз.


1967 год

С 1935 по 1938 гг. в здании располагался Наркомфин, с 1939 г. — ЦК ВЛКСМ.

Когда в доме засел ЦК ВЛКСМ, я была там в гостях. У меня подружка работала секретаршей у двух комсомольских начальников. Как мы радовались, когда на лестнице увидели Нурали Латыпова. Ах-ах, звезда «Что? Где? Когда?» ходит с нами по одним ступенькам.
Потом комнаты сдавались под офисы, и я приходила туда к Лешке, который работал на втором этаже, окна кабинета выходили на Маросейку.

Вот такой еще один дом-корабль, а в трюме — монастырское подворье.

(no subject)

Стоит Лешке сказать: «Зина, сохраняй записи из жж. Выборы на носу, он обязательно обрушится.» И все! ЖЖ обрушивается и молчит целый день, а то и два.
Вот ведь шпионские страсти.

(no subject)

Случилось нам оказаться в Старицком продовольственном магазине за пять минут до комендантского часа. Все было готово к тому, что полки с водкой закроют плотной пленкой, но тут выяснилось, что на кассе стоит мужичок с бутылкой пшеничной. Началась такая суматоха, мужичка надо было спасать, того гляди человек без горячительного на вечер окажется, а это вам не пачка контрацептивов, тут дело посерьезнее будет. Тут же открыли соседнюю кассу, чтобы страдальцу очередь не стоять. Крики, беготня: «Идите, идите сюда! Я Вам побыстрее пробью.» Все расступаются, он несется на кассу. На чеке отпечатывается заветное: «19.59» Все довольны мужичок идет из магазина, мы с Лешкой в той же кассе пробиваем бутылку аргентинского. И тут кассирша замечает, что за нами стоит еще один страдалец, и у него в корзинке тоже бутылка водки. «Нет,» — кричит кассирша, она же заведующая. — «Я не буду это пробивать. Меня же лицензии лишат.» Тут с гражданином случается приступ, он готов расплакаться, он возмущается. «Как же так? Нет, я не уйду! Вы должны пробить! Это безобразие. А ему вы пробили, это нечестно.» Аргументы типа: «Он успел до восьми, а эти двое интеллигентов бутылку с другой полки взяли.» не помогают. У кассирши истерика — ее лицензии лишат, у мужичка истерика — он того гляди лишиться приятного вечера, он же уже настроился. Последний аргумент: «Я бутылку с полки взял, когда еще восьми не было.» плюс российское женское сострадание наконец берут верх. Дядька получает вожделенную бутылку, заведующая захлопывает кассу и вопит: «Закрывай полки быстрее!» Остальным гражданам остаются вино и пиво в немеренных количествах — сухой закон, против него не попрешь!

(no subject)

Последнее время стало модно писать лимерики. Не далее как на прошлой неделе мы писали хулиганские лимерики в журнале у che-ve

che-ve
Всему миру известен Де Сад
Как любитель жестоких услад.
Невзирая на слухи,
Не обидел и мухи,
А с людьми был порой грубоват.

madiken_old
То ли дело его дружок Мазох
Был он с дамами нежен и сладок,
Но зато комаров
Бил рукой, будь здоров.
Вот такой парадокс без загадок.

che_ve
А писатель из Львова Мазох
Был любитель оков и хлыстов,
Чем сильней боли спазм,
Тем мощнее оргазм.
И нет слов, только «ой, блин» да «ох»!

madiken_old
Но с Де Садом он был не сравним
Что такое там «ох» или «блин».
То, что делал Де Сад
Было хлеще в сто крат,
Настоящий забойный интим.

А теперь мы будем писать лимерики не просто так, а под присмотром.
Ирочка для нас сделала сообщество

company-limerik

http://company-limerik.livejournal.com/2167.html?view=2423#t2423