Впечатления

Была в четверг на лекции в МУАРе. Первое впечатление — холодно. Это то впечатление, которое не связано с приятной встречей с Таней cocomera.
А на лекции было холодно. Мы сидели в комнатке в руине, комнатка белая, закрытая, руина слева, комнатка справа. Уж не знаю, что там было при прежних хозяевах. Мы уселись в первом ряду и пока не началась лекция мечтали скачать на флешку содержимое стоящего на столе ноутбука, но так как зал был забит народом, сия преступная идея никак не могла быть осуществлена, и папочки под названиями «Шехтель» и «Жолтовский» так и остались в единственном экземпляре в МУАРовском ноутбуке.
Мы сидели в шубах, пальто и куртках, надышать не получилось… Это было похоже на лекцию 1920-х. Москва, зима, буржуйки в углах комнаты, а люди сидят и слушают. И лектор у нас был под стать тем самым 1920-м, с горящими глазами, переполненная тем, чем так хочется поделиться — любовью, интересом. И пускай Жолтовский не стал моим любимым архитектором, но я узнала много нового, посмотрела другими глазами на дома, которые проектировал он сам и его ученики. Такой рассказ, полный любви и принятия, понимания, лучше, чем сухая информационная лекция. Если лекции в МУАРе продолжаться, станут регулярными, приобретут постоянных маститых лекторов (чего я этому музею всячески желаю), то я все равно буду вспоминать эти, первые лекции, когда слов много, эмоций — много, когда час — мало, когда глаза светятся таким жаром, что никто уйти не может. А потом вопросы, вопросы… В следующий четверг будет лекция о Крутикове и его летающем городе. Надеюсь, встретить там много знакомых лиц.
И спасибо А.Фирсовой за рассказ.

Декораторша

По всему дому развешаны мозги.
Наташка готовится к ЕГЭ по биологии и поэтому, когда кто-то из домашних встает с утра и идет в ванную чистить зубы, и хочет посмотреть в зеркало на свое невыспавшееся лицо, его взгляд упирается в карточку: «Промежуточный мозг. Первое, второе, третье». Подойдя к холодильнику, вы неминуемо узнаете о заднем мозге и его функциях. Уходя же из дома и бросив последний взгляд в большое зеркало, вы упретесь в запись о «Среднем мозге».
И это я уже не говорю о том, что в дУше приходится читать о продуцентах, консументах и еще чем-то третьем.

(no subject)

Я люблю этот отрывок из «Александрийского квартета». Он мне нравился у Михайлина, нравится у Даррелла. Теперь, попробовав его перевести, я поняла, что он глубже, чем я себе представляла. И что я еще не раз и не два вернусь к нему.

I am thinking back to the time when for the four of us the known world hardly existed; days became simply the spaces between dreams, spaces between the shifting floors of time, of acting, of living out the topical… A tide of meaningless affairs nosing along the dead level of things, entering no climate, leading us nowhere, demanding of us nothing save the impossible — that we should be. Justine would say that we had been trapped-in the projection of a will too powerful and too deliberate to be human — the gravitational field which Alexandria threw down about those it had chosen as its exemplars…

Мысленно я возвращаюсь назад, в то время, когда для нас четверых известный мир едва ли существовал: дни становились просто промежутками между снами, промежутками между сменящимися этажами времени, представлений, сиюминутных переживаний. Поток бессмысленных дел, выуженных из однообразия, не относящийся к климату, ведущий нас в никуда и не требующий от нас невозможного — оставаться такими, как мы должны быть. Жюстин скажет потом, что мы были пойманы в капкан проекции воли слишком могущественной и слишком преднамеренной, чтобы быть человеческой — в область тяготения, которую Александрия распростерла на тех, кого она выбрала своими представителями…

Здесь есть отсылка к Шопенгауэру «Мир как воля и представление», есть отсылка к Энштейну и теории относительности. Честно должна признаться, что это мне сказал Лешка.

Насколько я права в своем переводе? Он не так красив, как привычный перевод из русского издания. Что за этажи времени?

«living out of topical» … какое-то переживание актуальности… можно ли сказать сиюминутные переживания?
Можно ли заменить это на фразу «жизнь вне пространства», как это сделал Михайлин? Меня вообще подмывает вставить сюда и его перевод тоже. Потому что надо разобраться: представители или подопытные кролики — герои этого романа…

англо-русские особенности

Встретила сегодня фразы «her phthisic hands’ и ‘Her aniline beauty.

Чахоточные руки… Тонкие белые руки с синими прожилками вен.

Анилиновая красота. Анилин по-французски — индиго, индиго синий. Это арабское слово. Получается синяя красота. У нас дома говорили, синюшний цвет лица. Это когда дома долго сидишь без солнца или замерзнешь.

То есть анилиновая красота — это проще говоря «синюшняя красота», или более поэтично: «красота цвета индиго». Чахоточная красота, которой была прекрасна Дама с камелиями, красота умирания, угасания, осени.

Сама дама с камелиями, Мари Дюплесси, говорила так: «Нельзя быть куртизанкой и иметь сердце. От этого можно умереть»

Наташка рассказала

Сегодня она ездила утром на английский и на остановке встретила нашего соседа Илью. Илья опаздывал на урок к своим пятиклашкам (он историю преподает в школе) и поэтому хотел взять такси и пригласил Наташку с собой. Они залезли в машину к одному из водителей, которые обычно дежурят у нас на остановке, и начали болтать о том о сем. Тем для разговора у них нашлось, по-видомому, немного, и они взялись вспоминать Улугбека. И тут водитель чуть ли не дает по тормозам, разворачивается к ним и спрашивает: «Да ладно! Улугбек от вас уехал?!»
Занавес.

Улугбек фигура знаменитая и популярная на просторах не только Тверской области, Северо-востока Москвы, но и на просторах интернета. Даже в закоулках Америки и Великобритании от Йоркшира до Лондона известно это имя…

(no subject)

http://community.livejournal.com/alexandria_four/4460.html

Все выходные переводила кусочек «Александрийского квартета».

Глубокое понимание искусства, как способности исцелить душу, возможность пережить время, когда было невыносимо больно и исцелиться, получить успокоение в этом. У людей творческих есть бесценная возможность пропускать через свой талант то, что ранит и причиняет боль, и сделать из этого — искусство.
А еще этот великий дар — воображение, который дан не каждому. И у Даррела он есть.

Я сама испытала нечто подобное, когда потеряла маму. Жалко, что у меня нет воображения, а то бы получилась целая книга — а так… только путеводитель по Тверскому бульвару на листочках А4. И каждый дневник, каждая запись на обрывке бумаги, каждая зарисовка, или мелодия — это неоценимый дар, способный исцелить, утешить, успокоить и вместе с этим позволяющий человеку создать нечто ценное.

(no subject)

Мне холодно, и я варю мясной бульон. Надо бы пойти в магазин за овощами для супа, но я вспоминаю «Смиллу и ее чувства снега»: «Я ем в основном мясо. Жирное мясо. Я не могу согреться от овощей и хлеба.»
Вот сварю бульон и пойду за остальными продуктами. Зимой, опять же следуя рецептам Смиллы, надо готовить горячую еду. Зимой я добавила от себя, она писала про то, что горячую еду нужно готовить всегда, но жила она в Копенгагене, а там жары не дождешься. Итак горячая еда нужна «для достижения душевного здоровья. Это поддерживает», и с этим я полностью согласна.