Деревянный Осташков

Осташков — город, из которого никогда не хочется уезжать. Все время кажется, что недогулял, недосмотрел, не дошел и не накупался. Уезжаешь и грустишь: надо было по острову Кличену подольше побродить, подышать сосновым воздухом, искупаться, или по улицам побродить, заглядывая в подворотни.

Дома в Осташкове большие, городские, хоть и много деревянных. Это точно не избушки.

Дома из некрашенного почерневшего дерева, большие, с голубыми рамами и березами под окном.

По улицам бегают белобрысые дети. Если бы у этого мальчишки вместо пластикового балона было бы ведро, то вполне можно было бы подумать о герое чеховских или купринских рассказов.

Улица широкие, немощеные. Не ходили мы еще по этой улице, в следующий раз пройдем. Она выведет нас на берег озера, где привязаны рыбацкие лодки, пахнет водой и свежестью.

А у этого дома все окна разные

А я бы, наверное, в таком доме бы хотела жить. Были бы у меня скобленые некрашенные полы, я бы их на праздник песком и березовым веником бы терла. Половики бы постелила… Печка там голандка.

Дом, как у Марины Цветаевой в стихах:

«Я бы хотела жить с Вами в маленьком городе,
Где вечные сумерки и вечные колокола.

И в маленькой деревенской гостинице
Тонкий звон
Старинных часов — как капельки времени.

А иногда, по вечерам
Из какой-нибудь мансарды — Флейта.

И сам флейтист в окне,
И большие тюльпаны на окнах».

Только так хорошо жить, когда тебя любят, а иначе будет очень грустно.

Осташков со своей колокольни

В этом году из-за дыма мы просидели в деревне все лето и даже до Пскова не доехали, хотя мне очень хотелось. Зато мы опять были в Осташкове. Селигер был теплый-теплый, мы накупались, но главное — мы добрались до Осташковского краеведческого музея. Музей оказался похожим на старицкий за исключением того, что в Осташкове родилось, училось и выросло много талантливых российских граждан. Например, здесь родился автор первого учебника математики Магницкий и учился будущий историк Болотов. Осташковский музей находится в церкви, как раньше Старицкий, а еще можно поднятся на колокольню.

Как же я люблю этот город. Люблю за покой, за историю, за терпение.

Время течет своим чередом, а пейзаж не меняется и ничего ему, кажется, не грозит. Смотришь и не понимаешь, какой это год, век, тысячелетие…

В городе уже осень потихоньку оттесняет лето. Дворик весь засыпан желтой листвой.

А Нилову Пустынь не видно. Обычно она сверкает золотым куполом на горизонте, а из-за дыма сложно понять, в какой она стороне.

Надо еще рассказать, как мы с Лехой мечтали жить здесь на пенсии и выбирали дом. 🙂

Дым

И у нас был дым, но Старица продолжала быть красавицей, она как-будто укуталась вуалью.

Мы сидели как в осаде с закрытыми окнами и только бегали купаться, мечтая о противогазах. Плавать было чудно и жутко, потому что казалось, что с обеих сторон на нашу маленькую сказку надвигается страшное Ничто, как в «Бесконечной истории» Михаэля Энде.

В этот день в городе был день десантников, они бродили как ежики в тумане, с трудом узнавая знакомые лица.

Номер два

Баран обожрался… Улугбек не знал, куда девать неожиданно освободившееся в рамадан время, и рьяно включился в домашнюю работу: накосил газонной травы у нас и на соседнем участке (он там тоже «помогает по хозяйству», как Труфальдино из Бергамо) и взялся кормить скотину. Баран непривычный к такому вниманию объелся, напился водой и раздулся как шарик. Когда мы с Лешкой пришли дать им арбузных корок, он уже лежал в уголке и арбузными корками не заинтересовался. Мы бросились к Улугбеку, тот взялся названивать своим друзьям, которые выросли не в Ташкенте, а в деревне с баранами, потом мы взялись выполнять все их советы. Сначала мы вытащили барана из дома и гоняли вокруг участка, он от нас спрятался обратно в домик. Потом купили газировки и напоили его — эффекта нет. Потом Улугбек накормил его горькими тополиными листьями и пихал сзади, чтобы тот ходил. Все безрезультатно. Баран упрямо улегся и разхаживаться отказался. Решили испробовать последнее средство, тетя Маша сказала: «Дайте ему молока, не оттуда, так осюда выйдет.» Дали. Стоим вдвоем с Улугбеком ждем, а потом он говорит: «Беги за ножом, Зин.» Я стою. «За ножом беги,» — и я побежала.
Через полчаса, когда все закончилось, приехал Руслан его разделывать, мы с Наташкой сидели в доме и обсуждали, как это непривычно и жутковато. Лешка в нашем разговоре участвовать отказался, сказал, что это вранье и в конце концов мы скотину для этого и заводили. Приходит Машка, которая пропадала у подружки и с порога спрашивает: «Что с бараном делать будем? Зарежем? Зачем ему мучится…» Пауза.
Собственно это и предсказывал Лешка, говоря: «Машка — в мою бабушку. Она добрая была, но здравый смысл всегда побеждал.»

На следующий день ели печеную баранью лопатку с чесноком, а потом Улугбек сделал шашлык «из лампочек».

Куриное регби

Как выяснилось, куры очень любят рыбу, курятину, индюшатину и баранину. Кормить их мясом очень весело, потому что в борьбе за лакомый кусочек они забывают обо всем: об овсе, который насыпали в кормушку, о петухе, о возрасте и «положении в обществе». Одна хватает приглянувшийся кусок (кусочек кожуры или мясо) и несется с ним, другая подскакивает и старается отнять, третья, заметив, что началась какая-то кутерьма, бежит аж другого конца закончика и вдруг заваливается набок, делает подсечку, первая курица падает, мясо летит в песок, о нем моментально забывают и несутся дальше за новым куском. Куры забывают о том, кто здесь старше: молодые отнимают мясо из клювов зазевавшихся «дедов». Одна большого ума курица так вертела головой, что запулила мясо прямо через сетку овце в глаз (любопытная овца пришла посмотреть из-за чего такая возня).
— Ты посмотри, — удивляется Лешка. — прямо диназавры. Вот общипай их, так прямо настоящие тиранозавры. Хищницы! — кричит он курам, — Яйца-то будем нести?
В это время петух изображает из себя вегетарианца-диплодока и в недоумении смотрит на свой гарем, который огалтело носится по загону. Его мясо так не интересует, а вот за курами прочно закрепилась кличка — динозаврики.
— Маш, пойдем динозавриков покормим, — говорит Лешка.
— Пойдем.
Машка всего готова помочь, накормить, напоить и собрать яйца. Она, в отличие от Наташки, очень любит ходить «на ферму» и с удовольствием помогает.

Еще один юбилей

В этом году наша замечательная соседка тетя Маша отмечала свое восьмидесятилетие. Не пойти к ней было бы нехорошо и неправильно, потому что с тетей Машей мы дружим давно, с первых дней нашего здесь поселения. Машка росла у нее как правнучка, да и Наташка любила кормить ее кроликов, наблюдать, как бегает по лужайке свинья Чуня. Тети Машин сын Серега делал лешкиным родителям сарай, да и вобще с ним у нас было многих чудесных историй и разговоров. А еще я с тетей Машей впервые в жизни парилась в настоящей маленькой деревенской баньке, а потом сидела с Серегой на завалинке и пила пиво. Много было веселого за эти десять лет, в прошлом году тети Машина трехлетняя правнучка Кристинка болталась у нас и Наташка всем врала, что это ее дочка, потому что они были на одно лицо.
Вобщем купили мы красивый кувшин с чашками и пошли к тете Маше на юбилей. В главной горнице — длинный стол, за столом в основном женщины, тети Машины подружки, с которыми она еще в колхозные времена работала дояркой на ферме. Мужчин только двое: мужья подруг, они сидят тихо в белых рубашках, молчат и прячут под столом огромные натруженные руки. Серега на тераске смотрит телек, он в завязке, и за стол не идет, чтобы не пить. Вокруг стола хлопочет Валя, дочка тети Маши и ее муж Сергей, который «всегда за рулем». Тетя Маша — маленькая, голубоглазая, очень веселая умная женщина. Сейчас она восседает во главе стола в бусах, в красивом платье и командует застольем: «Раиса, я не видела, чтобы ты выпила» — «Ой, ну пила я теть Маш, вон рюмка пустая.» — «Нет, не пойдет. Не видела я. Наливай и при мне выпей.» Рая, которой на вид лет 45, послушно наливает рюмку водки. Разговор крутиться в основном вокруг пенсий, поликлиник, обсуждают, почему уехал из города всеми любимый врач-хирург, к которому любили ходить лечиться все местные жители, и книгами которого зачитывались все дачники. Потом обсуждают, как кто себе поставил теле-тарелку и сколько у кого каналов. «А я телевизор не смотрю», — заявляет огромная Анна Васильевна, — «Вот доживете до моих 86-ти и вам не захочется.» «Да, ты в огороде упашишься, тебе и не хочется,» — парирует ее подруга, которая сидит рядом с нами, — «А я люблю вечерком кино посмотреть.» «Ну, сериалы-то я тоже смотрю почти все,»- отвечает Анна Васильевна, — «новости вот вранье одно.»
Когда мы приходим тетя Маша встает нас поцеловать и получить подарок, тост тоже говорю я, Лешка в этом бабьем царстве предпочитает промолчать. Все присутствующие, как оказалось, прекрасно знают Машку, спрашивают ее, помнит ли она кроликов, огромного свирепого пса Кордона, который таскался за двухлетней Машкой, как Боцман за Червен из книги Астрид Линдгренд. Валя старается накормить Машку и нас посытнее: «Огурчики малосольные. Картошечка. Оливье. А вот этот салат с ананасами, Зин, мама твоя меня делать научила. Я, правда, туда чеснока переложила. Я подумала, разве можно что-то чесноком испортить, чеснока много надо. Маленько испортила, но все равно вкусно.» Когда тете Маше исполнялось 75, мама сидела и распевала песни у нее за столом, заодно и рецептом салата поделилась.
Муж Раисы неожиданно читает очень трогательное стихотворение, которое сам написал для тети Маши. Оно незаконченное, поэтому он его не отдал в «Старицкий вестник» и читает сейчас наизусть. Писать стихи в «Старицкий вестник» друг другу на день рождения и по всяким праздникам — еще одна старицкая традиция. Все собираются выпить, Анна Васильевна громко переворачивает рюмку вверх дном: «Мне хватит.» «Что это?!» — возмущается тетя Маша. — «Да, разве ты тут хозяйка? Я — хозяйка. Ну-ка рюмку обратно ставь!» Анна Васильевна смеется. Все вспоминают, какая тетя Маша была в молодости — бригадир доярок, всегда у нее дома порядок, всегда можно чайку зайти попить и поболтать. Она и сейчас такая. Мы наелись, наслушались, собрались домой. Хорошо посидели, весело, как в рассказах Шукшина побывали. Лешка до сих пор вспоминает, как его тетя Маша поцеловала. Говорит: «Страстно.»