Бабушкино наследство

Была вчера на Сухаревке,

хотела кулинарную книгу купить. А потом вспомнила, что не нужна мне кулинарная книга, у меня же есть одна. Открыла я сундук с приданым и нашла там книгу Лешкиной прабабушки. Про прабабушку в следующий раз, а пока займемся кулинарией.

Как выяснилось, в каждом городе был свой способ разделки туши.

Так как книжка у нас Одесская. Нет-нет, Лешкина прабабушка не из Одессы. Только книжка оттуда.

Надо будет изучить, что это за беф-бульи. И для праздинчного обеда не покупать куски, предназначенные в войска. Их можно и по будням поесть.

И еще одно интересное приложение.

Герметичная английская — это, наверное, как скороварка, а для соусов чугунная нужна… вот оно что.

Такая на Сухаревке сутолока…

Да вы что: книгу больше любите или деньги? Ну и платите, а не жмитесь!

В палатках книжного ряда на Сухаревке, сидят те, кто покрепче в смысле оборотного капитала, кто обладает должным ассортиментом или каталогом товара и кто поэтому пользуется особым авторитетом и знакомством с состоятельным покупателем. Здесь, напротив старого ананьевского дома, основная резиденция книги, здесь ее рыночный центр и место законных встреч с любителем-библиофилом…

Купили и берегите н здоровье! Это не экземпляр, а конфетка леденистая. Переплет Пушкина помнит… Может, и сам Пушкин ее читал. Ничего, нигде не приписал? Посмотрите хорошенько!

Почему же не полное собрание сочинений? Тут лишнего даже много!

Этого покупателя метлой по затылку! Вчера час битый рылся, все перевернул, а взял на рубль сорок копеек…

Позвольте книги вам в руки, знакомый гражданин, дать — на подержание? Вон городовой гнать меня идет, не велят здесь торговать, а без товара ко мне претензий никаких нет…

Мы на пристава сегодня складываемся! Хочет нас от забора прогнать, а место, сами видите, первый сорт, центральное!

А это уже подслушанный разговор тех дядек с фотографии, которые сидят на ступеньках букинистической лавочки в Никольком тупике.

До чего сухаревские умудряются! Продали одному нашего покупателю книгу, а в ней двадцати страниц нет. И как сделали! В середину из другой книги страницы с номерами вклеили, сразу и не разберешь!..

Книга колдовства и магии. Фокусы, покусы и иная хреновина! Вы, кажется, их собираете?


(Это не Сухаревка, это знаменитые книжные развалы у Китайгородской стены. Но разве там продавцы молчали?)

Позвольте прикурить? Я вам продам «Трех мушкетеров» Дюма. Не желаете?.. Могу двух отделить, мне все равно. Хоть одного возьмите!..

Из рассказов Е.П.Иванова «Уличные торговцы на Сухаревке, извозчики, парикмахеры, официанты.»

Пятница вечер

Только что пришли из кафе из Камергерского переулка. Наташка фоткала всех на свой новый фотик, большой и красивый. (Фотки будут, когда протрезвею завтра к вечеру.) Мы гуляли, мы торчали в Академкниге на Дмитровке, мы ходили смотреть столярку в старый отель недалеко от Тверской. Так все было вкусно, весело и здорово! Пятница, завтра суббота, каникулы. Машка читает «Ходячий замок», а в Москве весна и вербу продают.

Дело было вечером

Ездила в среду за Лешкой на работу. Когда отъезжала от дома, в стекле заднего вида увидела машину с одной фарой. Ну, думаю, едет и едет себе. Нехорошо, конечно, по вечерней Москве с одной фарой кататься, но дело житейское. Когда возвращались обратно, смотрю, опять одноглазый кто-то за мной пристроился. Я Лешке говорю, это тот же что ли? «Да, — говорит, — это федералы. Ну что? Будем от них уходить, сбивая мусорные бачки?» Я на светофоре пыталась их номер разглядеть безуспешно. Отъехали, смотрю, батюшки, а их там целых двое, да еще третий мелькает где-то вдалеке. Это так модно сейчас с одной фарой ездить? Или у нас лампочек не завезли?

Неожиданно, правда?


1888 год. Тверская улица.

В.Г.Белинский: “Въезжая первый раз в Москву, наш петербуржец въедет в новый для него мир. Тщетно будет он искать главной или лучшей московской улицы, которую мог бы сравнить с Невским проспектом. Ему покажут Тверскую улицу, — и он с изумлением увидит себя посреди кривой и узкой, по горе тянущейся улицы, с небольшой площадкой с одной стороны,— улицы на которой самый огромный и самый красивый дом считался бы в Петербурге весьма скромным, со стороны огромности и изящества, домом; с странным чувством увидел бы он, привыкший к прямым линиям и углам, что один дом выбежал на несколько шагов на улицу, как будто бы для того, чтобы посмотреть, что делается на ней, а другой отбежал на несколько шагов назад, как будто из спеси или из скромности.., что между двумя довольно большими каменными домами скромно и уютно поместился ветхий деревянный домишко и, прислонившись боковыми стенами своими к стенам соседних домов, кажется, не нарадуется тому, что они не дают ему упасть и, сверх того, защищают его от холода и дождя; что подле великолепного модного магазина лепится себе крошечная табачная лавочка, или грязная харчевня, или такая же пивная. И еще более удивился бы наш петербуржец, почувствовав, что в странном гротеске этой улицы есть своя красота…”

Ехала я как-то на извозчике…


Нам без ругани нельзя, ругань у нас заместо покурить!

На три — шесть гривен в день с конем не управишься. Овес, сено… В трактире калачик съешь и колбаски возьмешь, чай — на одново, половому — пятак, на дворе за коня — пятак, фатера, еще трактир, когда смерзнешь… Куда тут!.. Работник теперь три с половиной хозяину везет. Да кажинный день на городового расход. Вот статуй небесный!..

Дурошлеп, не кнутом корми животное, а евонным кушаньем! Ну-ка тебя так похлещи; ты што говорить будешь? А!? Попроси кого поучить тебя. За это нашего брата покровители животных тягают!

Не чертыхайся, барин, что конь шибко понес, тута спуск с Рождественской горки… Держись, барин, за что легче!


У Большой Московской гостиницы. Фото 1902 г. А.А.Насветевича.

Первейшая стоянка у рестораций. Ночное дело! Кому вожжа под хвост попала, без лихача не обойтись. С вас деньги берем, да сами шибко дорого плотим за права. У ресторации — всем подай и место еще откупи!


Не нашла, где городовой к извозчикам придирается, но, наверняка, так же как и к дворникам.

Придирались городовые ко всякой мелочи: к худому кафтану, к плохой полости, к поцарапанному экипажу, к неприбитому на соответствующее место номерному знаку, к случайной остановке и т.п. И за все «хабарили», то есть брали в свой карман гривенникия. двугривенные, полтинники и даже рубли. Протестовавших отправляли в участок, сажали на сутки в каталажку, не давая даже возможности накормить и напоить брошенную на дворе лошадь.

Разговоры подслушал Е.П.Иванов. Книга «Москва в начале ХХ века», про Москву и москвичей в будни и праздники.

Потом еще про книготорговцев напечатаю: «Позвольте прикурить? Я вам продам «Трех мушкетеров» Дюма. Не желаете? Могу двух отделить, мне все равно. Хоть одного возьмите!»