«Александрийский квартет»

Самое ужасное, что я не могу вполне об этом писать, потому что Лешка еще не дочитал, а я не могу испортить ему удовольствие, поэтому только вскользь и без содержания.

Два дня назад я дочитала последнюю страницу «Александрийского квартета» и вот уже два дня не могу отдышаться. Я привыкла читать романы, которые последовательно описывают череду событий. Здесь же все не так. Этот роман, как шар, он поворачивается то одной стороной, то другой, то дает заглянуть внутрь. Роман внутри романа, опутанный воспоминаниями, цитатами, комментариями. Женщина сидит перед пятью зеркалами, и отражается во всех. События происходят на глазах у людей, они участвуют в этих событиях, но каждому видно только одно отражение, и каждый может описать только то, что видит и чувствует сам. Он может придумать за других их чувства и мысли, но никогда не узнает их наверняка. Когда же воспоминания переплетаются, мир становится объемным, сложным, уводящим все глубже и глубже. Зачем идти дальше, если даже стоя на одном месте, можно узнать столько нового. Каждый человек — вселенная, полная смыслов и тайн. В одной и той же ситуации разные люди видят события по-разному.
Каждое слово — ложь, каждая фраза имеет несколько смыслов. Я читала роман, часть за частью, и только мне начинало казаться, что я знаю истину, как шар поворачивался, и истина опять ускользала, как мелкий александрийский песок сквозь пальцы.

Мой мир уже не кажется мне столь простым. Истина и ложь существуют одновременно. Может быть то, что мы видим, и является правдой, но только нашей правдой. Мне кажется, что я не вру, что я живу в правде, но люди могут по-разному истолковывать мое молчание, мои взгляды, мои поступки. И у них на мой счет своя правда, как и у меня про них. Молчание в ответ на письмо, может быть согласием или обидой. Рука лежащая на руке другого человека может быть любовью, соболезнованием, предостережением, угрозой. Как понять? А стоит ли понимать?

Ира, вставай! У тебя сегодня день рождения!

Ирочка! Будь обворожительной, загадочной и интересной. Такой, какой я тебя знаю.
Усадьбы Торжокского района ждут тебя, а я жду теплой погоды, чтобы продолжить наши прогулки и кофепитие на улицах нашего любимого города.
Мое семейство присоединяется к поздравлениям.

Стихи А.П.Чехова

БАСНЯ

Шли однажды через мостик
Жирные китайцы,
Впереди них, задрав хвостик,
Торопились зайцы.
Вдруг китайцы закричали:
«Стой! Стреляй! Ах, ах!»
Зайцы выше хвост задрали
И попрятались в кустах.

Мораль сей басни так ясна:
Кто зайцев хочет кушать,
Тот, ежедневно встав от сна,
Папашу должен слушать.

(из альбома Саши Киселевой)

***

О, поэт заборный в юбке,
Оботри себе ты губки.
Чем стихи тебе писать,
Лучше в куколки играть.

***

Эй, вы, хлопцы, где вы, эй!
Вот идет старик Агей.
Он вам будет сказать сказку
Про Ивана и Савраску…

***

Милого Бабкина яркая звездочка!
Юность по нотам allegro промчится:
От свеженькой вишни останется косточка,
От скучного пира — угар и горчица.

***

Я полюбил вас, о ангел обаятельный,
И с тех пор ежедневно я, ей-ей.
Таскаю в Воспитательный
Своих незаконнорожденных детей…

***

ЭЛЕГИЯ

I
Купила лошадь сапоги,
Протянула ноги,
Поскакали утюги
В царские чертоги.

II
Ехал груздь верхом на палке,
Спотыкнулся и упал
И тотчас пошел к гадалке,
Там случился с ним скандал.

III
В метлу влюбился Сатана
И сделал ей он предложенье;
К нему любви она полна,
Пошла в Сибирь на поселенье.

IV
Сказал карась своей мамаше:
«Мамаша, дайте мне деньжат»
И побежал тотчас к Наташе
Купить всех уток и телят.

***

РАЗОЧАРОВАННЫМ

Минутами счастья,
Верьте, не раз
Живет, наслаждаясь,
Каждый из нас.

Но счастья того мы
Не сознаем —
И нам дорога лишь
Память о нем.

***

ПОСЛЕДНЕЕ ПРОСТИ

Как дым мечтательной сигары,
Носилась ты в моих мечтах,
Неся с собой любви удары
С улыбкой пламенной в устах.
Но я – увы! — погиб уж для мечтаний,
Тебя любя, я веру потерял…
И средь моих мечтательных скитаний
Я изнывал и угасал!..
Прости меня… Зачем тревожить
Заснувшего в гробу навеки мертвеца?
Иди вперед! Не унывай! Быть может,
Найдешь другого… подлеца!!

***

Прости меня, мой ангел белоснежный,
Подруга дней моих и идеал мой нежный,
Что я, забыв любовь, стремглав туда бросаюсь,
Где смерти пасть… О, ужасаюсь!
В могильный склеп с груди горячей,
Убитый, раненый, лежачий,
Стремглав я падаю… Не плачь, прости,
Все птицы будут петь и розаны цвести
Над свежевырытой могилой,
Куда меня злой рок стремглав опустит.
Тогда поймешь, как я страдал,
Как я любил свой идеал…
Над ней стремглав взойдет моя идея
Во образе цветов, ландышей, роз приятных;
Тогда по повеленью таинств непонятных
Из гроба буду я вставать стремглав ночами
И, отравясь цветов благоуханьем,
Как чудной девицы лобзаньем,
Уйду обратно в гроб стремглав
С прослезненными глазами…

29 июня 1928 года

Снимают колокол с красавицы Параскевы Пятницы,

Разговор из статьи в Рабочей газете:

— Разоряют, — бросает слово, как удочку, пожилая женщина.
— Ну, не первая и не последняя.
— А зачем? Кому мешала?
— Ты что, бабка, треплешься, боишься, что твово бога жилплощади лишат? — спрашивает сосед.
— Небось, синагоги не трогают, — бросает антисемитский тип, высокая гражданка в допотопной шляпке.
— Вот и неправда ваша, — отзывается молодайка с ребенком на руках. — Все одно, что церковь, что синагога. В Себеже, пишет тетка, всего одна синагога осталась.
— Молиться, — замечает благообразный старик, — возможно во всяком месте, а церковь, которая мешает движению, нужно снесть…

Подумалось тут…

Есть что-то очаровывающее в городах, которые, столицей не являясь, все же притягивают к себе. Не хотелось бы писать банальное — «вторая столица», но не знаю, как по-другому это описать. Мы любим Москву XIX, и самого начала XX века, мы очарованы ею, мы ищем ее в книгах, на открытках, в воспоминаниях. Москва была спокойная, чуть провинциальная, свободная от гнета столичных городов, но красивая и полная смыслов. Такой сейчас для нас Питер. Он может быть свободным. И над ним меньше висит домоклов меч перекраивания и переделывания. Ведь в столице каждый (хммм) пытается внести свою лепту, не построить, так сломать что-нибудь.
Такова, наверное, Александрия Египетская — «Второй город после Каира». Вторые города, как вторые дети, их любят, но уже не грузят своими амбициями.

Сила мысли

Значится так.
Гостиница Национальная открылась зимой 1903 года. По всей видимости, майоликовое панно могло появится позже. Вот на этой открытке видно, что панно на Национале еще нет. Его место занимает какой-то щит.

Далее панно… Вчера я силой мысли пыталась вернуть этому панно хоть какую-то определенность.


Спасибо, Андрей, за фотографию

Ясное дело, у меня ничего не получилось. Единственное, что удалось понять, что это все-таки не пейзаж, а люди. В центре кто-то в белом играет на арфе (???) и к нему с двух сторон стремятся… еще кто-то. Орфей? Не знаю.
Автор панно скорее всего Павел Варфоломеевич Кузнецов.

В 1902 Кузнецов с двумя товарищами — К.С. Петровым-Водкиным и П.С. Уткиным — предпринял опыт росписи в саратовской церкви Казанской Божьей Матери. Молодые художники не стесняли себя соблюдением канонов, дав полную волю фантазии. Рискованный эксперимент вызвал бурю общественного негодования, обвинения в кощунстве, — росписи были уничтожены, но для самих художников этот опыт стал важным шагом в поисках новой живописной выразительности. Ко времени окончания МУЖВЗ (1904) символистская ориентация Кузнецова вполне определилась.
С сайта радищевского музея в Саратове.

Хотя это не помешало ему в 1902 совместно с Н.Н.Сапуновым исполнил декорации к опере Р. Вагнера «Валькирия» для Большого театра. (На Валькирию не похоже?)

Могли ему доверить панно на одной из центральных гостиниц Москвы, да еще на той, которая соперничала с мамонтовским Метрополем? Удивляет то, что нигде нет ссылок на то, что он автор панно на Национале. Только в одной краткой справке о гостинице на яндекс словарях упоминается Кузнецов. Автор заметки М.Нащокина.

Зато про индустриальное панно боле-менее понятно. Оно появилось в 1920-х годах.


Скан из журнала «Московское наследие». Снимок датирован конец 20-х годов.
Интересно, что нигде не написано, что это Дом Советов, зато restorant, bar …

12 апреля 1918 года Совнарком утвердил декрет «О памятниках Республики». Это был первый шаг в «монументальной пропаганде». «В ознаменование великого переворота, преобразившего Россию» было решено украсить город скульптурами и барельефами, которые были призваны участвовать в «деле образования и воспитания новых поколений.» (В.И.Ленин)
А уже после Всероссийской сельскохозяйственной выставки в 1923 году взялись и за Националь. Конечно, Первый Дом Советов не мог оставаться в стороне от монументальной пропаганды.
Жалко, что у меня статья только про памятники: Юрий Бычков «Пусть памятники станут агитаторами…»

Спасибо всем, кто мне помогает. Вместе мы обязательно отыщем, что же там было на этом панно 🙂

(no subject)

Нам ли стоять на месте?
В своих деяниях всегда мы правы…


Фото

Пока можно с уверенностью утверждать только то, что это панно сделано по эскизам Ф.И.Рерберга на все том же керамическом заводе «Абрамцево». Маленькие панно не менялись и сделаны по эскизам П.В.Кузнецова.
Время замены уточняется. То ли 1920-е, то ли 1930-е вместе с реконструкцией. Но по внешнему виду больше на 30-е похоже — Выставка Достижений Народного Хозяйства.

10 фактов из истории Националя

1. Инициатором строительства выступило Варваринское общество домовладельцев в 1900 году.

2. Архитектор и руководитель проекта Александр Иванов.

3. Майоликовое панно было заказано художнику Павлу Варфоломеевичу Кузнецову.

4. Здание «Националя» обогревалось самой современной по тем временам системой отопления, разработанной на литейном заводе Сан-Галли.

5. Роскошные «Гостиная Людовика XV» или «Гостиная Людовика XVI» — располагались на третьем этаже и предназначались для приема высокопоставленных гостей.

6. «Националь» был Первым Домом Советов.

7. В «Гостиной Людовика XV» жил скромный революционер Яков Свердлов.

8. В 1932 году Националь был капитально отремонтирован, сюда привезли мебель и произведения искусства из национализированных дворянских усадеб и дворцов, в том числе, из Царскосельского и Аничкова.

9. Война спасла Националь от разрушения.

10. Зайдя в свой 101-й номер, президент Франции Жак Ширак, поинтересовался: «Здесь что, живут?»

(no subject)

Вот я и подумала, что про «Лоскутную» я уже писала, искала, про «Метрополь» тоже много чего нашла. Возьмусь-ка я теперь за «Националь». Интересный факт: мозаику-то на нем поменяли. Не было на Национале начала ХХ века всей этой индустриализации. Будем искать.

Фронтон

Фронтон
© Владимир Алимов, Фотобиблиотека “Вокруг света”

Что же за мозаика украшала Первый Дом Советов до того, как на нем появилось это индустриальное панно?